Освоенческая политика России в отношении крымскотатарского этноса (2)

Татяна ЛОПУХИНА, Сергей ГРАДИРОВСКИЙ, Симферополь – Москва. От редакции "Я": Эта работа крымских исследователей впервые увидела свет в "Русском архипелаге" в 2002. Но, как и многие крымские интеллектуальные изыскания второй половины 90-х — начала 2000-х, осталась неуслышанной. Сегодня, когда Крымская автономия зашла в концептуальный тупик, не лишне перечитать кое-что из того, что составляет интеллектуальный потенциал полуострова...

Таб.3. Численность и этнический состав населения Крыма в XVIII веке (тыс.чел./%) [реконструирована по данным, собранным Кабузаном]

* — 55 тыс. душ мужского пола (вместе с караимами и евреями). В конце 1783 г. было учтено всех — 56,8 тыс. душ м.п.

** — 39,1 тыс. душ м.п.

*** — известно, что цыгане во времена ханства подверглись исламизации (ассимиляции) и потому могли при подсчетах приписываться к титульной нации (татарам).

1. Первая волна массовой эмиграции 1778 - 1785

Мощная эмиграционная волна состояла из крымских и ногайских татар и была вызвана предопределенностью, а позже фактом аннексии Крыма Россией.

Кабузан, ссылаясь на турецкую статистику, зарегистрировавшую численность татар, расселившихся в европейской части Порты (в основном, в Румелии), предполагает, что речь можно вести о 200 тысячах (с другой стороны, Паллас утверждал, что число выселившихся татар в 1790 г. достигло 80 тыс.).

Остается неизвестным количество переселенцев в другие районы и военные потери. Согласно данным, предоставленным Кабузаном, население Крыма к концу периода «переоформления прав владения» сократилось не "более чем наполовину," как можно встретить в некоторых источниках, а в 4 раза (см. Табл.1.).

Если о количестве ушедших из Крыма крымцев и ногайцев существуют только косвенные данные, то о христианах, переселенных в Азовскую губернию, сохранились подлинные архивные ведомости, подписанные Александром Суворовым. Всего Крым покинуло 31 386 чел. [1]

Переселение началось в августе 1778 г. Вначале переселили городское население из Кафы, Бахчисарая, Карасубазара, Козлова, Ак-Мечети и Старого Крыма (5 августа — 1 122 души, 15 августа — порядка 3 тыс.душ). Затем переселили сельское. Уже 18 сентября (за полтора месяца!) все было завершено.

Среди переселенцев преобладали греки (18 393 чел., 58,5%) и армяне (12 613 чел., 40,2%). До начала переселения эти христиане размещались в 74-х населенных пунктах.

В городах преобладали армяне, особенно много их было в Кефе (5 514), Карасубазаре (2 809) и Кезлеве (1 306).

Греки предпочитали южный берег Крыма, где были рассеяны по большому количеству селений (самые крупные из них: Большая Каракуба — 1.423 чел., Стела — 1.228, Мангуш — 773, Сартани — 743, Бишуи — 686, Керменчи — 477).

Новые места явно уступали старым крымским и по красоте, и по природным условиям. Но процесс социокультурной переработки этнокультурного состава и хозяйственной структуры начался, и

поэтому правительство даже после присоединения Крыма не разрешило грекам и армянам возвратиться (лишь немногим удалось вернуться на малую родину).

Сегодня появились тексты, в которых переселение христиан в 1778 году именуется «депор-таций». Не будем спорить о терминах, хотя эмоциональная нагрузка этого слова никак не может не учитываться, но доподлинно известно, что только на само переселение русским правитель- ством было затрачено 75 тыс. рублей.

Кроме того, в начале 1779 года хан Шагин-Гирей получил вознаграждение за ушедших христиан в 50 тыс. рублей, и такая же сумма была выделена братьям хана, беям, мурзам и ханским чиновникам [2]. Фактически единоверцев выкупали, хорошенько заплатив за «депортацию».

Каковы были цели этого проекта?

Наверное, правильно предположить наличие как прагматических (заселение новоприобретенных земель Приазовья с одновременным подрывом экономики ханства [3]), так и этических  — убережение их от «мстивого ятагана» — оснований.

На наш взгляд, немалую роль играло и то, что все это население было встроено в существующую систему расселения и хозяйствования, большинство греков было татароговорящими, немало армян участвовало в самом прибыльном бизнесе тех дней — работорговле и т.д.

2. Технология комплементарной кооптации
населения ханства в империю

Поучительны методы, с помощью которых империя кооптировала население — вельмож, духовенство, селян — Крымского ханства. Нельзя сказать, что применяемые методы были какими-то особыми: к тому времени Россия накопила богатый опыт комплементарной кооптации наследства Золотой орды.

Во-первых, отношение трона к включенному в Наследие империи было зафиксировано манифестом, провозглашавшим аннексию территории бывшего ханства, 8 апреля 1783 года, где говорилось:

«...Обещаем свято и непоколебимо за Себя и Преемников Престола нашего, содержать их наравне с природными нашими подданными, охранять и защищать их лица, имущество, храмы и природную веру <...> и дозволять... каждому... все те правости и преимущества, каковыми таковые в России пользуются...».

Во-вторых, местная аристократия была кооптирована в сословие наследственного дворянства империи.

Аналогичным образом двумя веками ранее Москва поступила в отношении казанских татар как оседлого народа (в отношении кочевых башкир, ногайцев, калмыков и народов, оста- вавшихся в основном оленеводами и охотниками, подобный механизм не применялся).

В-третьих, структура управления ханством была во многом сохранена, но подчинена губер-натору края. Российские чиновники работали совместно с татарской верхушкой, чьи права на земельную собственность и привилегии были гарантированы.

В-четвертых, наряду с участием в местном самоуправлении, знати была предоставлена возможность службы в императорской армии — с момента административного освоения был взят курс на формирование национальных подразделений [4].

В-пятых, простые татары сохраняли свои земельные владения и статус свободных государ-ственных «крестьян», не находящихся в крепостной зависимости.

Наконец, за мусульманским духовенством были оставлены вакуфные земли и имущество, оно было структурировано посредством «Таврического Магометанского Духовного правление», что выводило его из подчинения стамбульскому халифу.

Такая прагматично-мягкая политика имела одно неоспоримое достоинство: в отличие от казанцев и башкир, крымцы никогда не участвовали в вооруженных восстаниях (за исключением случаев коллаборационизма).

3. Вторая волна массовой эмиграции
крымцев и ногайцев 1859-61 гг.

Мысль о необходимости перемещения крымских татар, «живущих близ моря», (что указывало на необходимость укрепления зоны вероятной высадки неприя-тельского десанта) в глубинные губернии России

...т.е. отдаленные от возможного театра военных действий — в некотором смысле «от греха подальше», ибо официальная формулировка гласила: «с целью... лишить неприятеля возможности приобретать у них разного рода довольствие»; собственно, секрета из того, что татары неизбежно будут относиться сочувственно к туркам, с которыми являлись единоверцами и, хоть и на вассальном положении, но прожили несколько веков, не делалось [5]...

возникла у имперской администрации в 1854 году.

Надо признать, что реализовалась эта политика лишь частично. В мае 1855 были выселены татары, живущие в 25-верстной прибрежной полосе между Перекопом и Альмою, и размещены  — по всей видимости, временно — в Симферопольском и Перекопском уездах.

Тогда же из оккупированной англичанами части Евпаторийского уезда в Добруджу — в то время входившую в Порту — было вывезено около 15 тыс. татар. Считается, что это и стало началом новой волны крымскотатарской эмиграции.

Что касается дальнейшего переселения крымских и ногайских татар вглубь России, оно было приостановлено, так как против выступил наместник Новорос-сийского края князь М.С. Воронцов, который доказывал своим оппонентам, что

«в последние 60 лет горная и лесная часть Крыма за Салгиром, Альмою и Качою и особливо южный берег сделали важные успехи в приращении государственного богатства», якобы исключительно благодаря проживающему там татарскому населению. Более того, в период Крымской войны «только самое малое число татар предалось неприятелю, между тем как большинство осталось верным своему долгу и исполняло обременительные повинности».

История повторится в XX веке, когда вновь столкнутся мнения тех, кто считал, что народ в ответе за свое активное меньшинство, и тех, кто такие обвинения называл расточительными, несправедливыми, нецелесообразными и, наконец, преступными.

Мингосимущество также признало нецелесообразным выселение татар, причем его аргументация была вполне рациональной:

«Все доныне предпринимаемые русскими помещиками попытки к водворению русских крестьян в Крыму были неуспешны и недействительны, а потому неосторожно и невыгодно было бы вывести татар из Крыма без убеждения в возможности заселить оставляемые ими земли русскими...».

Тем не менее, ни для кого не было секретом, что тайные чаяния крымских татар — это именно поражение России в Крымской войне, ибо с таким поражением связывалась надежда на восстановление утраченной государственности или в худшем случае — вхождение в состав Турции.

Но Россия победила. Кажется, дряхлеющая Порта поняла, что Крым утрачен окончательно. К тому же продолжала действовать запущенная накануне войны — в основном, через духовенство — турецкая пропагандистская машина: нет житья мусульманам в России — напротив, в Турции братьев по вере ждут всевозможные блага.

Слухи о неизбежном выселении татар из Крыма множились; раздираемая противоречивыми мнениями, царская администрация не противодействовала этим слухам, отчасти даже способствовала их распространению: выселенные в Симферопольский и Перекопский уезды татары не получали разрешения вернуться в свои «домы на брегу моря».

Так решимость покинуть Крым нарастала. Татары чаяли получить в Турции землю и волю. Питали надежды напрасно, но тогда, на рубеже 60-х, именно они (а также возрастающее малоземелье и обезземеливание) сыграли решающую роль в обретении эмиграцией массового характера.

Одним из механизмов переработки туземного населения было  обезземе-ливание.

Так, в начале XIX века у крымскотатарских земледельцев находилось около 600 тыс. десятин земли или 30% всего земельного фонда. К 1850 году размеры их землевладений сократились наполовину, хотя численность крымских татар за этот же период выросла со 137 до 242 тыс. чел. В начале XX века у них осталось 149 тыс. десятин.

В 1860-е годы доля безземельных татарских селян составляла 52%, в начале XX — 64% [6].

К весне 1860 идея переселения в пределы Османской империи была принята большинством мусульманского населения. Особенно активно откликнулись ногайцы.

В конце 1859 года в ногайских селениях Бердянского и Мелитопольского уездов зазимовали 16 тыс. кавказских ногайцев, уже получивших разрешение на переселение в Турцию. Их пример вдохновил татар и ногайцев Тавриды, которые немедленно взялись за ликвидацию своих хозяйств.

Так, весной 1860 года ногайцы уже не засевали свои поля, а батраки нанимались на сроки не позже 15 апреля. Большая часть татар и ногайцев выбыла в Османскую империю в течение апреля–октября 1860 года.

Турецкие власти разместили крымских татар в южной Добрудже, а кавказских и таврических ногайцев — в Малой Азии [7]. Всего в Турцию эмигрировало 192,4 тыс.чел. (в 1860 — 165,6 тыс. или 86,1% всех эмигрантов; в 1861 — 24,9 тыс. или 13%; в 1862 — 1,9 тыс. или 0,9% [8].

С 1861 года власти начинают ограничивать эмиграцию татар и ногайцев, так как создается реальная угроза обезлюдения Крымского полуострова.

Более того, в том же году возникает обратное движение татар из Турции — познавших уже все прелести чужбины. Они-то и рассказали не успевшим эмигрировать о том, что турки для въезжающих отводят плохие, неудобные земли, дурно обращаются с ними и т.п.

В результате часть татар, уже получивших паспорта на выезд, не воспользовались ими и остались [9]. В 1862 году из Таврической губернии выехало менее 2 тыс. — жалкие остатки некогда мощного миграционного потока.

К 1 января 1863 года в Тавриде оставалось чуть более 103 тыс.чел. Это составляло 34,9% уровня 1 января 1860 года, когда в губернии проживало максимальное для XIX века количество татар и ногайцев.

В уездах материковой части — Бердянский, Днепровский, Мелитопольский — ногайское и татарское население практически исчезло.

В Перекопском его осталось 10,3% от уровня 1860, в Феодосийском — 39,8%, в Симферопольском — 57,3%, Ялтинском — 74,7%.

Характерно, что Ялтинский уезд практически не подвергся эмиграционному воздействию, тогда как северные уезды продемонстрировали «высокую результативность» — Евпаторийский уезд по общему числу выселившихся в 1861 – 62 годах находился на первом месте в губернии.

В результате этой волны татары и ногайцы полностью оставили 784 селения в Таврической губернии [10] (в Бердянском уезде — 68, Мелитопольском — 9, Перекопском — 278, Симферопольском с Ялтинским — 20, в Евпаторийском — 196 [11].

Кабузан, со ссылкой на Сергеева:

«Немыслимые страдания обрушились на бедных татарских и ногайских мигрантов сразу же после того, как они покинули Россию. Только две трети их благополучно добрались до турецких берегов. Около 60 тыс. погибло в Черном море от качки, голода и крушения судов».

Очень характерный отрывок. Во-первых, он явно напоминает описания — стилистика, поражающее число жертв — периода депортации 1944 года.

Во-вторых, от этого отрывка так и веет мифом: пересекая Черное море, при всем желании умереть от голода — крайне сложная задача. Опять же, ногайцы, еще недавно кочевые народы, прекрасно знали дорогу вдоль побережья по степям — и именно она должна была стать самым первым, естественным путем в пределы Османской империи, особенно когда добираться нужно было до Добруджи.

Из других источников мы знаем, что именно таким путем отправились ногайцы Северного Кавказа, к ним присоединялись ногайцы и, видимо, татары Таврической губернии. Потом, сколько же судов нужно было снарядить, чтобы 60 тысяч человек погибло в негостеприимных водах Понта Эвксинского?

Тем не менее, приходится признать, что при всех очевидных минусах положение татар и ногай- цев в Российской империи было куда более благоприятным, чем в Османской. Притеснения и безземелье остались, к тому же турки показали себя куда боле жесткими ассимиляторами по сравнению с русскими. [12]

Мытарства переселившихся в Добруджу на том не завершились. В 1878 году, после поражения Турции в войне с Россией, северная Добруджа отошла Румынии, а южная — Болгарии. Как следствие, более 40 тыс. татар, бывших крымчан, вновь вынуждены были уходить вслед за уползающими границами Турции, где они и подверглись окончательной ассимиляции.

Переписи 1927 и 1955 года не регистрировали в Турции ни татар, ни ногайцев. В последнее время, в связи с новой игрой за Крым и за влияние на крымских татар, последних вдруг обнаружилось в Турции чуть ли не 5 млн. В 1935 году, по невесть каким путем полученным статистическим данным, количество татар в Турции составляло 16 тыс., а в 1959 — 10 тыс. [13]

Массовый исход татар и ногайцев обезлюдил Крым, поэтому правительство, добившись разрушения сложившейся системы хозяйствования, энергично взя- лось за созидательные преобразования.

Стало поощряться возвращение уехавших — так, в 1863 году начинается обратное движение ранее бежавших. Но поскольку казенные земли были заселены быстро, власти разрешили возвращаться только тем, кто сможет заключить договора с помещиками о поселении на их землях. Желающих оказалось не так много.

В концу 19 века татары перестали быть этническим большинством, в Крыму составляя лишь около 1/3 населения. В Крыму, по замечанию Кабузана, начала формироваться русская этническая территория.

Выводы периода:

Процесс социокультурной переработки Крыма был частью впечатляющего социокуль-турного проекта империи. Вызванные этим проектом миграционные потоки во второй половине XIX века можно разбить на три составляющие:

1. переселение жителей европейской части России в Азию и на Кавказ — около 4 млн.чел.;

2. приток иноземных подданных в Россию — 2,6 млн.;

3. эмиграция подданных и не успевших принять новое подданство России за рубеж — 1,7 млн. [14]

Поэтому и татары, и ногайцы оказались вовлеченными в единый миграционный поток — наряду с евреями, поляками, немцами (отметим, что встречный поток немцев из Германии и Австро-Венгрии был гораздо большим), финнами и литовцами — поток, связавший судьбы окраинных народов европейской части России.

Империя раздвигала собственные пределы и, желая обезопасить свои границы, приступила к переработке восточно-европейской и северно-причерноморской буферных зон. [15]

4. Просветительская деятельность Исмаила Гаспринского
и эмиграционный всплеск 1902 – 1903 годов

Связаны ли деятельность Исмаила Гаспринского и появление новой нацио-нальной интеллигенции с возникновением очередного эмиграционного всплеска — остается вопросом.

Возможно, уезжали как раз те, кто не мог встроиться в современный ни русский, ни мусульманский мир, в новую жизнепрактику джадидизма, — и в этом смысле они оказывались бесполезными не только для модернизирующейся России, но даже для русского мусульманства.

В таком случае просветительская деятельность Гаспринского носила амбивалентный характер: она не только подняла на небывалый уровень национальное самосознание тюрок, в частности крымских татар, но и сделала шаг в деле их социокультурной переработки, содействуя дальнейшему вписыванию этноса в русскокультурный мир.

Итак, в начале XX века —  пик пришелся на 1902–1903 годы — возникла еще одна, относительно небольшая — около 13 тыс. — эмиграционная волна крым- ских татар в Турцию [16]. Считается, что вызвана она была экономическими причинами, в первую очередь продолжающимся массовым обезземеливанием.

Из 600 тысяч десятин казенной земли, находившейся в руках крымских татар-землевладельцев в начале XIX века, к началу XX века осталось 145 тыс. Число без- земельных татар в Крыму достигло 64%, в Евпаторийском уезде — 91%, Перекопском — 82%, Феодосийском — 51%, Симферопольском — 50% [17]. Власти, не заинтересованные в массовой эмиграции, прекратили выдачу паспортов.

На наш взгляд, такое чисто экономическое объяснение активизации эмиграции оставляет немало неясностей.

В частности, к началу века, когда Крым вышел на очень уверенные экономические позиции, в городских центрах крымских татар — Бахчисарае и Карасубазаре — Гаспринским и его последователями была развернута масштабная программа просвещения. Один из главных упреков Гаспринского русскому правительству заключался в том, что оно уделяет недостаточно внимания образованию и просвещению мусульманства, держит его в «темноте неведения»...

В то же время, известно, какая травля Гаспринского была организована мусульманским духовенством. Поэтому не исключено, что эмиграция состояла из людей, не готовых принять модернизационные изменения, не только исходящие от российской империи, но и от своих же соплеменников. Единственное, что оставалось этим людям, — бежать за «милым» прошлым. По слухам, таковое сохранялось в Турции.

В начале XX по абсолютной численности русскоязычные выходят на первое место (41,2%), с одновременным снижением доли татар (до 28,7%) и украинцев (до 8,6%).

Численность татар при этом возросла до 215 тысяч, а украинцев не изменилась (64 тыс.). Последнее объясняется ассимиляцией украинцев в Крыму, уже в то время складывающимся как русскокультурный анклав. Доля евреев также выросла — до 6,7%.

Этноструктурные итоги двух волн освоения Тавриды
и трех волн крымскотатарского и ногайского исхода

Русские стали преобладающим этносом: 1792 — 5%, 1917 — 41,2%, в городах — около 60%. В сельской местности русские абсолютно преобладали в Керченском градоначальстве (63%) и относительно — в Перекопском и Феодосийском уездах. [18]

Татары, напротив, позиции сдали (с 87,8% до 28,7%). Абсолютное преобладание они сохранили только в горной сельской местности Ялтинского уезда (82,7%), а относительное — в Симферопольском (40,3%) и Евпаторийском (30,7%).

Украинцы, интенсивно осваивающие материковые уезды — Мелитопольский, Днепровский и Бердянский — Крымом интересовались куда меньше.

Они стали селиться на освободившихся северных и северно-западных землях после массового исхода с них татар в результате второй эмиграционной волны. Удельный вес их вырос с 0,7% до 8,6%, В сельской местности этот показатель составил 12,5%, единственно в Евпаторийском уезде они превысили число русских поселенцев — соответственно 25,9% и 22,6%, а в «столичных» городах полуострова, Симферополе и Севастополе, доля их оставалась крайне низкой — 0,8%.

Евреи, городские жители, чья численность в городах достигла 14,5% (в сельской местности — всего 0,2%), стали второй после русских по численности группой городского населения, в Симферополе доля евреев составила 25,6%. Общий удельный вес их к 1917-му году составил 6,4%.

Немцы, прекрасные колонисты, полностью отсутствуя еще в XVIII веке, к 1917 году составляли в Крыму 4,9%, в Перекопском уезде — 24,8%, в Евпаторийском — 18,5%.

Таким образом, опустевшие ногайские территории правительством заселялись в основном украинцами и религиозными сектантами-меннонитами, собственно и привнесшими высокий стандарт освоения территории.

Доля остальных народов многонационального Крыма была невелика. Некогда многочисленное греческое и армянское население полуострова после правительственной акции 1778–79 гг. оставалось небольшим — соответственно 2,9% и 1,56%.

Болгары, перебравшиеся в Крым в XIX веке, составили 1,4% населения. Численность поляков и караимов — соответственно 0,8% и 0,7%. В 60-е годы XIX века в Перекопском уезде поселилось немного чехов и эстонцев.

Таб.4. Численность и этнический состав населения Крыма по переписи 1917 г.
[составлена по материалам Кабузана]

5. Погромы, интервенция,
красный и белый террор, голодомор

Всплеск национального самосознания в период революционных пертурбаций и гражданской войны, открывшиеся, как казалось, бесконечные возможности вылились в соблазн восстановления крымскотатарской государственности.

Одной из основных линий «государственного строительства» стало заигрывание с Киевом. Вот что об этом пишут Зарубины [19]:

В конце августа (1917 года — авт.) крымскотатарская делегация присутствовала, уже официально, на так называемом Съезде народов в Киеве. Здесь вопрос о судьбах Крыма получил большую определенность. Ч.Челебиев напомнил на делегатском съезде крымских татар 1–2 октября: «Мы нашли необходимым спросить у Рады: «входит ли Крымский полуостров в пределы вашей территориальной автономии». (...) После десятидневного обсуждения на этом съезде народов, между прочим, была вынесена резолюция о том, что Крым принадлежит Крымцам. На это я смотрю как на наш тактический успех, с чем они нас и поздравили, заявив: «можете управлять Крымом так, как вам заблагорассудится...».

Приняв 7 ноября 1917 года III Универсал, в котором провозглашалась неза- висимая Украинская Народная Республика (УНР), Центральная Рада довела до сведения Мусисполкома, что Украина не имеет территориальных претензий к Крыму и поддерживает национальное движение крымских татар.

В то же время, бездумная установка одного из лидеров крымцев Дж.Сейдамета [20] на разделение войск Совета народных представителей (правительства Крыма) по национальному признаку — после создания крымскотатарских эскадронов — привела к формированию греческого батальона, еврейского отряда, армянской и польской рот.

При том, что Черноморский флот был русско-украинским с небольшим добавлением эллинской «закваски», а поддерживавшие большевиков военные формирования состояли из славян и евреев — Крым был поставлен на грань масштабного межнационального конфликта.

Уже самые первые столкновения Гражданской войны приняли особо кровопролитный характер — греко-татарские погромы на Южнобережье первой половины 1918 г., в результате которых «на всей территории от Ялты до Алушты не осталось ни одного греческого семейства» [21]. Разгорание тотального межнационального противостояния перебил социально-классовый характер гражданской войны. Очень точную, на наш взгляд, оценку лидерам Первого курултая дал Юрий Османов [22]:

«В качестве примера решающих тактических политических просчетов, совершенных этой блестящей плеядой интеллектуалов, можно было бы указать на их решение формировать национальные крымскотатарские части. Это был роковой шаг, не только поставивший под нож их самих, но позволивший залить кровью широкие массы крымскотатарского народа» [23].

Таким образом, первый этап Гражданской войны в Крыму — до установления Республики Таврида — носил в значительной степени характер межнаци-онального противостояния: в большинстве военных столкновений татарские эскадронцы представляли одну из противоборствующих сторон.

На втором этапе межнациональное противостояние было подавлено красным террором, сопровождавшим установление большевистской Республики Тавриды. Идеология социально-классовой борьбы вышла на первый план.

Затем надвинулась интервенция, которой национальная крымскотатарская элита постаралась воспользоваться, начав закулисные переговоры с Берлином [24].

Осенью 1918 года, после капитуляции Германии и Турции в 1-й мировой войне, крымскотатарское национальное движение практически сходит на нет, чему предшествовал самороспуск курултая 13 сентября «по случаю праздника Курбан-байрам».

Причины тому — ориентация национального движения исключительно на внешнюю силу,  Но Германии, где разразилась революция, явно было не до Крыма, а Стамбул к тому времени «заимел роман» с красной Москвой. Очевидно, что национальная элита, еще остававшаяся на полуострове, просто не знала, что делать: все ставки оказались биты.

В дальнейшем крымскотатарское национальное движение перестало играть сколько-нибудь самостоятельную роль. Из всех сменявшихся впоследствии на полуострове «игроков» только большевики учли просчеты национальной политики, и в правительство «летней республики» — Крымской ССР — уже были включены 5 крымских татар: Фирдевс, Меметов, Идрисов, Арабский, Боданинский.

«Ю. Гавен буквально заклинал Ленина извлечь уроки из трагических событий начала 1918 г. И они были извлечены. В ЦК РКП(б) четко была поставлена задача вовлечения крымских татар в руководящие органы создаваемой республики, что и было сделано.

Документы правительства, ревкомов, ЧК грозили карами за «призывы и выступления против отдельных наций» вплоть до расстрела. Крымскотатарский язык признавался государственным наряду с русским. Появилась крымскотатарская печать (газета «Ени-Дунья»), была легализована Милли-фирка, заявившая о признании Советской власти.

12 июня Совет обороны Крыма постановил «для защиты Крымской республики сформировать мусульманские войсковые части из представителей пролетарского, беднейшего и революционно настроенного к Советской власти татарского населения...»

Областная конференция мусульман-коммунистов... призвала трудящихся мусульман встать на защиту Советской власти. Была учреждена особая мусульманская военная коллегия. Большевики сумели сформировать две турецко-татарские сотни и мусульманскую роту...» [25]

75 дней КССР были последним «светлым часом» для крымскотатарских националистов в годы Гражданской войны. Пришедшие на смену большевикам правительства уже полностью игнорировали интересы крымских татар; «белые» репрессии обрушились на ту их часть, что «засветилась», сотрудничая с большевиками.

Такая ситуация сохранилась до окончания военных действий на полуострове. Репрессии «красных» после окончательного их водворения в Крыму по большому счету не затронули крымскотатарское население.

После того, как стало очевидным, что ни Первая мировая, ни Гражданская войны в основном не коснулись крымскотатарского населения, разразился чудовищный голодомор.

Только с 1921 по 1923 годы население Крыма сократилось с 720 тыс. до 570, а по другим источникам — до 580 тыс. чел.

По городам: в Карасубазаре численность населения упала на 48%, в Старом Крыму — на 40,8%, в Судакском районе — на 36%, многие деревни горной части Крыма вымерли полностью [26]. Что бросается в глаза: наиболее беспощадно смерть прошлась по «татарским» районам Крыма. Председатель КрымЦИКа В.Ибраимов подвел итог на XII облпартконференции (январь-февраль 1927 г.):

«...По данным статуправления, во время голода погибло около 76 тысяч татарского населения». [27]

Кроме социо-культурного смысла этого явления нельзя обойти и другой, отмеченный в материалах Крымского Экономического совещания:

«...Татарин молча, без ропота, без протеста, без борьбы умирал в своих деревнях, зачастую даже не выходя из хаты» [28].

И в этом сказывалась не только традиционная для мусульман вера в судьбу — «кысмет», — но и факт куда меньшей приспособленности к экстремальным условиям выживания, неготовности к сопротивлению.

Погромы и террор количественно не сильно затронули крымскотатарское население и уж точно не подорвали его демографическую структуру, но зато в самой существенной степени способствовали созданию атмосферы страха, парализующей волю людей, делающей невозможной какую бы то ни было созидательную активность или сопротивление дальнейшим драматическим обстоятельствам.

Нам кажется, отчасти отсюда — пассивное поведение крымских татар во время голодомора, их обреченная готовность принимать безропотно удары судьбы.

Национальная интеллигенция, которая именно в такие моменты и выполняет свою историческую роль, эту роль не исполнила, ибо была деморализована сокрушительным поражением собственной ложной стратегии и тактики в предшествующие годы.

продолжение следует, начало см.:

Преобразование Тавриды и социокультурная переработка крымскотатарского этноса (1)

Источники:

[1] Кабузан В.М. Население Крыма во второй половине XVIII в. - середине XIX в. // 3 глава монографии Института Российской истории РАН.

[2] Маркевич А. Краткий очерк деятельности генералиссимуса А.В.Суворова в Крыму.

[3] Вся эта прагматика вполне условна. По крайней мере, нам не известно, чтобы кто-то на цифрах показал, каким образом и насколько переселение 7% инородного населения могло подорвать экономику ханства, завязанную на грабеж (набеги и полон) и работорговлю. Столь сомнителен экономический выигрыш и от заселения новоприобретенных земель - переселить с затратами на одни земли, оголив другие... Совсем другое дело, если взглянуть на эти события сквозь призму СК-переработки новоприобретенной, достаточно специфической территории.

[4] Подробнее об этом см.: Измаил Мурза Муфтийзаде. Очерк военной службы крымских татар с 1783 по 1899 год (Из «Известий Таврической ученой архивной комиссии». 1899. № 30.)

[5] Эта готовность к сотрудничеству с врагами России всегда будет камнем преткновения в отношениях крымских татар с русскими.

[6] Кабузан В.М., там же.

[7] Кабузан, со ссылкой на Сергеева А.А. Уход таврических ногайцев в Турцию в 1860 году. ИГУАК, №49. 1913.

[8] Несколько искажает представленную картину тот факт (и на это указывает Кабузан), что 11,4 тыс.чел. не успели уехать в 1860 г. и выбыли в следующем, но в зафиксированных документами данных все эти люди были включены в состав переселенцев 1860 года.

[9] Что также внесло некую путаницу в статистику миграционных потоков.

[10] «Масса татарских селений опустела совершенно (более 600). Эмиграция шла особенно сильно в северных уездах; так, в Перекопском уезде из 320 селений было покинуто 278. Полагают, что тогда выселилось из Крыма 40; или даже 60% всего татарского населения. Причины эмиграции были те же: разорение, невежество, религиозные убеждения. Горных татар, — более культурных и более обеспеченных, эмиграция коснулась мало. В эти годы образовалось в Крыму наибольшее количество русских, немецких и др. поселений.» (Крым: Путеводитель. — Симферополь, 1914.)

[11] Кабузан, со ссылкой на Скальковского А. О ногайских колониях Таврической губернии. — Памятная книжка Таврической губернии. Вып.1. Симферополь, 1867.

[12] Что, кстати, было подтверждено участниками группы Национального движения крымских татар под руководством Юрия Османова, посетившей Турцию в 1993 году.

[13] Численность и расселение народов мира. М., 1962.

[14] Данные приводятся на основе расчетов Кабузана (Русские в мире...)

[15] Еще более радикальный, чем в Крыму, процесс шел во второй половине XIX века на Северном Кавказе. Порядка полумиллиона представителей горских народов Западного Кавказа и ногайцев покинуло эти земли, уйдя в 1860-65 гг. преимущественно в Османскую империю.

Одновременно более 900.000 человек переселилось на освобождавшиеся земли из российского центра и Левобережной Украины (в Кубанскую область — 619,1 тыс., в Ставропольскую губернию — 156,7 тыс., в Терскую обл. — 92,3 тыс.).

Кроме того, у жителей этих мест с их благоприятным климатом, соблазнительными условиями для земледелия и бодрящей дух вольницей — при отсутствии крепостнических пережитков — всю вторую половину XIX века наблюдался один из самых высоких в империи показателей естественного прироста (уступая только Новороссии).

Так, с 1961 по 1900 гг. население России в ее современных границах за счет естественного прироста увеличилось на 27,7461 млн. чел., а Северного Кавказа — на 1,4201, что составило 5,1%. В то же время, в общем населении страны Северный Кавказ составлял в 1858 2,7%, а в 1897 — 3,1%. Доля русских на Северном Кавказе повысилась с 16,9 до 42,5%. В совокупности русские и украинцы достигали в 1858 г. одной трети, а в 1897 г. — трех четвертей населения всего описываемого региона. (Кабузан В.М., там же.)

[16] «Последняя вспышка татарской эмиграции была в 1902-03 году, когда временами ежедневно отправлялось в Турцию до 600-800 татар.» (Крым: Путеводитель. — Симферополь, 1914.)

[17] Кабузан В.М., там же.

[18] Кабузан В.М., там же.

[19] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г., там же.

[20] Член Первого курултая и национального правительства, организатор Крымского революционного штаба, лидер «непримиримых». С 1918 в эмиграции. Дожил до 1960-го года, умер в Стамбуле.

[21] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г., там же.

[22] В конце 80-х — начале 90-х один из самых ярких лидеров Национального движения крымских татар, буквально растерзанный осенью 1993 года, накануне президентских выборов в Крыму.

[23] Арекет, №10, 29.11.1994.

[24] Все повторится 20 лет спустя: в апреле 1942 г. «группа членов Симферопольского МК (Керменчикли Ильми и др.) разработала устав и программу Крымского татарского комитета, используя программные требования «Милли Фирка»:

1. Восстановление в Крыму деятельности «Милли Фирка».

2. Создание самостоятельного татарского национального государства под протекторатом Германии.

3. Создание татарской армии. Устав и программа комитета были направлены в Берлин, но утверждения не произошло. В Крым направлено предложение распустить Симферо-польский МК и организовать в городах и районах местные комитеты с подчинением СД на правах отделов по агитации и пропаганде среди татарского населения. В Симферопольском Мусульманском комитете прошли перевыборы правления.» (Ефимов А.В. Некоторые аспекты германской оккупационной политики в отношении крымских татар в 1941-1944 гг.)

[25] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г., там же.

[26] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г., там же.

[27] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г., там же.

[28] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г., там же.