Дмитрий Выдрин: "Крым притягивает историю..."

Андрей КЛИМЕНКО, Татьяна ГУЧАКОВА, «Я». Наш собеседник — Дмитрий ВЫДРИН, политолог, писатель, философ: «По сути дела, Крым — геополитическая провинция. Мы иногда из патриотических побуждений преувеличиваем, а кто бывал в южных странах, знает, что есть места намного красивее, чем Крым… Но, являясь провинцией, Крым, тем не менее, притягивает к себе мировые события — от древних аргонавтов до ялтинских конференций XX — XXI века»

— Дмитрий Игнатьевич, как по-вашему, насколько серьезен потенциал раскола Украины по стыку «восток — запад», по стыку «русский — украинец»? Это сказки, которые навязывают обществу политики и СМИ? Или этот потенциал действительно существует?

— Мне кажется, что нет такой страны, или я такой страны не знаю, где нет потенциала раскола. Практически в любой стране мира, независимо от размера. Для меня был чуть ли не шок, когда я узнал, что на Мальте есть сепаратистские партии, которые хотят расколоть её на несколько стран. И будут разные языки, будут разные модели экономики, культуры…

— Мальта в несколько раз меньше Крыма…

— И там есть сепаратистские партии, которые этот сепаратизм превращают в программы. Поэтому любую страну, которую мы возьмем — а я был, примерно, в ста странах мира — в каждой я видел силы, которые хотели бы расколоть страну, считая, что с маленькой частью они легче управятся. И легче создадут модель, адекватную их представлениям о счастье и богатстве.

Есть и в Украине такие люди, которые считают, что отколов какие-то регионы, им легче было бы сделать их собственной вотчиной, освоить их экономически, культурно и так далее.

Сепаратизм — то же самое, что и кишечная палочка. Она есть в каждом желудке, у каждого человека. При ослабленном организме, вы сразу начинаете болеть брюшным тифом, при здоровом — не замечаете, что микроб у вас есть.

Есть «палочки сепаратизма» и в Украине, но в этом нет ничего страшного, пока Украина здорова и преодолевает это.

— Вопрос в том, что является здоровьем страны…

— И что является лекарством против «палочек сепаратизма», которые есть в каждой стране. Я колоссальный противник слов Сталина, который говорил, что единая нация — это единый язык, единая территория. Это определение принесло много крови.

Я сторонник теории Гумилева, который говорил, что нацию объединяет две вещи: единство судьбы и единство мечты.

И это страшно сложная и страшно простая вещь — дать людям ощущение одной судьбы и одной мечты. И что такое политик? Политик — это торговец мечтами.

— То есть, функция бизнесмена — создавать деньги, а функция политика — это…?

— Да, функция политика — создавать мечты, которые потом становятся общественными целями, идеалами. То, что у нас существуют какие-то страхи раскола, это не вина людей, которые говорят во Львове на украинском, а в Донецке — на русском. Это не вина церквей, которые по-разному поклоняются богу.

Это беда политиков, которые до сих пор не могут дать украинскому народу украинскую мечту. И даже систему мечтаний. И которые не могут дать ощущение единой судьбы.

В мире есть политики, сумевшие это сделать на протяжении одного президентского срока или даже одного года правления. А есть страны, где по двести-триста лет бьются, а у них ничего не выходит. Это тоже вопрос качества украинской элиты.

— Появится ли такая элита или такой человек?

— Если не будет такой элиты или такого человека, то, возможно, нас ждут серьезные испытания…

— Принято считать, что Крым — это некая особая точка. Постоянная головная боль Украины… А Киев действует в отношении Крыма очень неуклюже. Какова реальная роль Крыма в украинской политике? Это суперважный регион? Или эта важность — надутый мыльный пузырь?

— Я иногда балуюсь мистикой… И начну с мистики, а потом перейдем к нашим реалиям. Есть маленький город Пасадена, в штате Аризоне — я очень люблю Аризону: совершенно уникальный штат, у меня там живет хороший друг, бывший шериф… Так вот, Пасадена — невероятной красоты малюсенький городок, где находится институт биологических исследований.

И в этом институте мне сказали, что на земном шаре есть три биологически чрезвычайно активных места. Это Аризона — поэтому там создан институт биологических исследований, это Крым и это Байкал.

— Прямо вот так: три места в мире — Аризона, Крым и Байкал…

— И это говорили серьезные ученые, которые десятилетиями этим занимаются. Я, честно говоря, скептик по отношению ко всяким паранормальным явлениям, но то, что в Крыму происходило огромное количество событий мирового класса — факт.

— А ведь Крым — провинция…

— Да, по сути дела, Крым — геополитическая провинция. Черное море — не самое плодородное в плане рыбы, не самое теплое, не самое комфортное, не самое красивое. Мы иногда из патриотических побуждений преувеличиваем, а кто бывал в южных странах, знает, что есть места намного красивее, чем Крым…

Но, являясь провинцией, Крым притягивает к себе мировые события, начиная от древних аргонавтов и заканчивая ялтинскими конференциями…

И не случайно в Лондоне из всей постсоветской территории стоит только памятник Крыму — крымской кампании. И мне всегда приятно видеть памятник, на котором написано «Крым»…

— Напрашивается вывод, что это не случайно?

— А, может, и есть не понятые нами закономерности приобщения Крыма к великим событиям. То ли он находится на пересечении непонятых нами мировых транзитов — физических, ментальных. То ли сочетание климата, воздуха, ландшафта…

Вот мне в Крыму постоянно снятся невероятно яркие сны. Вещие… И Крым является невероятно притягательным для религии. И каждая религия находит здесь что-то свое.

В плане Крыма у меня раздвоение. Как логист я понимаю, что в Крыму нет ничего уникального. Но то ли логика здесь не работает, то ли нужно включать не логику, а что-то другое — интуицию, свои сны — для расшифровки тайны Крыма.

Мир полон ответов, и Крым — это ответ на какой-то очень крупный вопрос. Какой вопрос — я не знаю. Может, о том, как люди разных конфессий, разных национальностей могут жить вместе и дружно?

Или ответ на то, что не могут мирно жить разные люди на небольшой территории.

— Или ответ на вопрос, как можно превратить богатый плодородный кусок земли в глухую провинцию…

— Сегодня Крым, действительно, страшно провинциален. И, наверное, переживает худшие времена. Крым — ни сто лет назад, ни двести — не был так провинциален, как сегодня…

На моем сайте висят литографии старых крымских гравюр, и по ним можно понять, что триста лет назад Крым был и более цветущим, и по инфраструктуре более устроенным. Текли полноводные реки, на два порядка больше судов заходило заправляться провиантом, громадное количество храмов.

А сейчас мы сами, своими руками, превратили Крым в провинцию. У меня в отношении Крыма больше все-таки вопросов, чем ответов. Но то, что это необычное место — безусловно. И то, что сегодня он искусственно превращен в глухую провинцию — это тоже не оспаривается.

— А если помечтать о Крыме?

— Для меня идеальной моделью Крыма является «Остров Крым» Аксенова. Таким мог бы быть Крым. У меня до сих пор это настольная книга.

Я до сих пор верю в то, что Аксенов не придумал эту книгу. Аксенов писал «Остров Крым» в Крыму. И такое ощущение, что какие-то силы через Аксенова — а высшие силы всегда работают через талантливых людей — вложили всем нам мысль, каким должен быть Крым и каким он может быть…