"Жертвы Ялты" (2). Русские в третьем рейхе. Отрывки из книги графа Н.Д.Толстого

Граф Николай ТОЛСТОЙ, историк и писатель, Великобритания. 4 февраля 2010 года — 65 лет Ялтинской конференции. ...Советское правительство, сформированное после большевистского переворота 1917 года, не пожелало присоединиться к Гаагской конвенции (конвенция о законах и обычаях войны принята на конференции в Гааге, созванной в 1899 году по инициативе Николая II — прим "Я").

Не подписало оно и Женевскую конвенцию 1929 года, в которой более четко были определены условия содержания военнопленных.

Несмотря на это, сразу же после начала войны, в июне 1941 года, немецкое правительство обратилось к Международному Комитету Красного Креста с намерением договориться об условиях содержания пленных обеих сторон. Списки русских военнопленных передавались советскому правительству до сентября 1941 года, затем эту практику прекратили: советские власти неоднократно отказывались передавать взамен списки немецких военнопленных.

Зимой немцы предприняли еще несколько попыток установить отношения с советскими властями, чтобы договориться о взаимном соблюдении Гаагской и Женевской конвенций, но вновь получили отказ4. Тогда в дело вмешался сам Комитет Красного Креста, обратившийся к советским послам в Лондоне и Швеции. Послы что-то нечленораздельно обещали, дело было рассмотрено в Москве, и ответ был дан отрицательный (5).

Тем временем союзники Германии — Италия, Румыния и Финляндия, — также отчаявшись придти к какому-либо взаимному соглашению с СССР, решили в одностороннем порядке применять условия конвенций к русским военнопленным, захваченным их армиями. Но и этот великодушный жест не возымел действия (6). Финны в особенности были озабочены ужасным состоянием 47 тысяч русских военнопленных, находящихся в их руках, и с благодарностью принимали великодушную помощь Красного Креста, хотя советская сторона не разрешила оказать аналогичную помощь финнам, находящимся в плену в СССР (7).

Не удивительно, что немецкое правительство ужесточило обращение с русскими военно-пленными (8), а те круги, которые противились дурному обращению с пленными, утратили свое потенциальное влияние. Кроме того, русских в немецком плену было намного больше, чем немцев — в советском. Почти две трети всех русских военнопленных попали в руки немцев в 1941 году.

Гитлер лично настаивал на том, чтобы Красный Крест инспектировал лагеря. Сталин же, когда к нему обратились с предложением разрешить переписку и посылки для военнопленных, ответил:

Русских в плену нет. Русский солдат сражается до конца. Если он выбирает плен, он автоматически перестает быть русским. Мы не заинтересованы в установлении почтовой службы для одних немцев (9).

Этот ответ решил исход дела. Отныне «гитлеровская пропаганда широко использовала то обстоятельство, что Советский Союз не подписал Женевскую конвенцию 1929 года и, следовательно, наверняка не будет обращаться с немецкими военнопленными соответственно ее условиям». Наконец, 29 мая 1942 года Молотов решительно отверг предложение Государственного департамента США подписать Конвенцию или соблюдать ее условия (10)

Вполне убедительно, поэтому, звучит рассказ о том, как гуманный комендант немецкого лагеря, старавшийся по возможности облегчить невыносимую жизнь своих подопечных, жаловался одному русскому врачу, что больше ничего не может сделать, поскольку Сталин отказался вступать в какие бы то ни было соглашения (11).

Представитель швейцарского Красного Креста М. Жюно постоянно сталкивался с этим непреодолимым препятствием во время объездов лагерей в Германии, выражая протест относительно содержания русских. Он отметил, например, разительный контраст между хорошо поставленным лагерем для английских военнопленных в Досселе, где на видном месте был вывешен для всеобщего обозрения текст Женевской конвенции, и ужасающим лагерем по соседству — для брошенных на произвол судьбы русских. Нет, Конвенция никак не была простым «клочком бумаги» (12).

Было бы ошибкой думать, что Гитлер, при всей его жестокости, отказывался бы соблюдать Конвенцию, если бы она была принята. В феврале 1945 года, после бомбежки Дрездена авиацией союзников, разъяренный Геббельс предложил Гитлеру отказаться от Женевской конвенции и расстрелять пленных летчиков. Гитлер согласился, но кто-то из его сотрудников, ужаснувшись этому решению, сделал так, что сведения об этом просочились в иностранную прессу. Би-би-си сразу же передало резкие предупреждения об ответных мерах, и немцы немедленно отказались от задуманного (13).

Можно было бы на секунду предположить, что позиция советского прави-тельства — не марксистское новшество, но наследие отсталой царской России. В этом случае уместно на мгновение обратиться к судьбе русских, взятых в плен немцами в войне 1914-18 годов.

Поскольку оба правительства — и Российской Империи, и Германии — подписали Гаагские конвенции 1899 и 1907 годов, с самого начала были приняты меры для облегчения страданий попавших в плен. Правительства обменивались списками пленных, была установлена почтовая служба, медсестрам и священникам разрешалось ездить из России в немецкие лагеря, для пленников были устроены православные часовни.

Испанское правительство выступало в качестве государства-протектора русских военнопленных, их интересы поддерживались также Соединенными Штатами, государством-протектором союзников России — англичан, французов и сербов, — вместе с которыми обычно содержались в лагерях русские пленные (14).

Императрица Александра Федоровна организовала комитет по поддержке пленных (15). В 1915 году она писала царю: «Ты знаешь, что мой комитет будет вынужден просить правительство о больших суммах денег для наших пленных, нам никаких денег не хватит, и сумма достигнет, страшно сказать, нескольких миллионов».

Через несколько недель она сообщает: «4 раза в неделю мы высылаем по несколько вагонов, груженных вещами». До нее доходят известия о дурном обращении с пленными: она «плакала, читая об ужасах, которые немцы творили с нашими ранеными и пленными». И все же императрица умоляет царя хорошо обращаться с немецкими пленными: «тогда они скорее согласятся помогать нашим пленным тоже».

Проиллюстрируем это сравнение статистическими данными. В войне 1914–18 Центральные державы взяли в плен 2,417 миллиона русских, из них умерло 70 тысяч (16). В 1941–45 гг. немцы захватили в плен 5,754 миллиона русских (17), из них умерло 3,7 миллиона (18).

Можно было бы также предположить, что катастрофические события 1941 года требовали драконовских мер. Но в 1914 году информация о хорошем обращении немцев с пленными не влияла на лояльность царских солдат. Русские офицеры прославились тем, что больше других пленных упорствовали в побегах из немецких лагерей (19); всего сбежало около 260 тысяч русских, и большинство их снова пошло в родную армию (20).

Несмотря на активную немецкую и пораженческую большевистскую пропаганду в лагерях в 1917 году, лишь какие-то жалкие 2 тысячи украинских националистов согласились дезертировать в. немецкую армию (21). В 1944 году на этот шаг решились около миллиона русских военнопленных.

.... К концу Второй мировой войны несколько миллионов русских оказались у немцев. Обстоятельства, при которых это произошло, были различны, но в общем и целом можно выделить несколько категорий.

Прежде всего — вывезенные на принудительные работы. Почти три миллиона человек (эта цифра включает также и украинцев) согласились работать - либо, что случалось чаще, были принуждены к этому силой или обманом — в трудовых батальонах национал-социалистской Германии.

К осени 1941 года, в результате «Операции Барбаросса», обширные пространства западной части СССР были оккупированы немцами, а тысячи жителей, привлеченные обещаниями хорошего заработка и приличных условий, отправились в Германию на поиски работы. Их жизнь в СССР была настолько незавидна, а немецкая пропаганда — настолько убедительна, что многие с радостью ухватились за эту возможность.

Отрезвление наступило быстро: хотя номинально они числились свободными тружениками, немецкие власти и население, как правило, считали их крепостными и нещадно эксплуатировали. Такое унизительное отношение к русским воспитывалось, в числе прочего, нацистским журналом «Дер унтерменш», любимым чтением Гиммлера. Это издание специализировалось на публикации фотографий. Белокурые красавцы-немцы соседствовали здесь с отвратительными недочеловеками-славянами. В результате приток добровольной рабочей силы стал иссякать, и за первые полгода после того, как русским было разрешено работать в рейхе, на это предложение откликнулись сравнительно немногие — всего 70 тысяч человек (22).

Но русская кампания поглощала огромные, невиданные в истории людские и материальные ресурсы, и немецкие фермы, заводы и шахты испытывали громадную нужду в рабочей силе. Поэтому было решено мобилизовать русских рабочих, несмотря на то, что такая мера помешала бы русским относиться к немцам как к своим избавителям.

План принудительного рекрутирования русских граждан был впервые выдвинут Герингом в конце 1941 года.

Выполнение его было поручено Фрицу Заукелю, министру труда рейха. Последовавшие за этим акции вылились в грубое похищение многих тысяч мужчин. Иногда их вылавливали поодиночке, иногда же немецкая полиция сажала в поезда, идущие в Германию, всех схваченных в церкви во время службы или в кинозале.

Задержанные в таких облавах порой проводили по нескольку недель в разболтанных, старых, нетопленых вагонах, в товарняках с опечатанными дверьми и зарешеченными окнами. Их мучили голод, холод, болезни. Трупы часто по многу дней лежали рядом с живыми (в каждом вагоне — по 60 человек), пока их не выбрасывали без всяких церемоний на насыпь. Через несколько месяцев немецким властям пришлось отправить назад сто тысяч человек — они были настолько истощены, что не могли работать.

В самом рейхе они содержались в ужасающих лагерях, очень похожих на те, что в более широких масштабах действовали в СССР.

Нацистская пропаганда изображала рабочих из СССР эдакими жизнерадостными и примитивными подмастерьями, успешно работающими на германскую промышленность. Великолепно издававшийся журнал «Сигнал» печатал фотографии смеющихся, хорошо одетых украинских девчат, осматривающих достопримечательности Берлина.

Действительность выглядела совсем иначе. Условия жизни в лагерях были чудовищны. Из всех иностранных рабочих рейха русских кормили хуже всего, основу их рациона составлял хлеб из репы. В короткие часы отдыха, которые им разрешалось проводить за пределами лагеря, "остарбайтеры" должны были носить унизительные нашивки расово неполноценных, им запрещалось ходить в кино, рестораны и другие общественные места. В довершение всего им возбранялось вступать в связь с немками.

Но еще хуже была судьба тех, кого, по приказу Гиммлера, отбирали для работы в концентрационных лагерях, в особенности в Освенциме и Бухенвальде...

Около 100 тысяч человек умерло в концлагерях от голода и побоев — и, возможно, им еще повезло. В секретном соглашении Гиммлера с министерством юстиции, касающемся судьбы этих «перемещенных лиц», шла речь о «работе до полного истощения физических сил». Но самым чудовищным — и здесь нацисты в очередной раз сходятся со своими советскими «коллегами», — было использование детского труда. Мальчиков и девочек, начиная с 10 лет, насильно отправляли на заводы; дети жили почти в тех же условиях, что и все, и смертность среди них была не ниже, чем у взрослых.

Всего на принудительные работы было вывезено около 2,8 миллиона советских граждан, из них к концу войны около 2 миллионов еще жили в Германии (23). Они составили подавляющее большинство огромного количества русских, освобож-денных союзниками в 1945 году.

Следующую по численности категорию составляют, вероятно, военнопленные, прошедшие через все ужасы плена и выжившие. Из 5,754 миллиона русских военнопленных, захваченных немцами за годы войны с СССР, к маю 1945 года остались в живых всего около 1,15 миллиона человек (24).

Если добавить сюда 2 миллиона советских граждан, занятых на принудительных работах, то мы увидим, что более 3 миллионов русских, освобожденных впоследствии союзниками, были насильно брошены в водоворот Третьего рейха.

Третья категория, резко отличная от двух первых, — это собственно беженцы.

Молниеносная скорость, с которой продвигались немецкие войска в первые недели войны, разительный контраст между уровнем жизни в СССР и странах Европы, мстительное отношение советского правительства к гражданам, «запятнавшим себя» контактами с иностранцами, — эти и множество других соображений политического, экономического и личного свойства погнали тысячи советских граждан на запад.

Многие из тех, кто раньше имел нелады с властями или боялся вновь оказаться в руках НКВД, воспользовались немецкой оккупацией для бегства из СССР. Еще больше народу бежало или было вынуждено уйти, когда спала волна немецких побед. Тем, кто решил бы остаться, предстояло зачастую по нескольку дней или даже недель провести в прифронтовой полосе, в самом центре боев, на линии фронта, и крестьянские семьи, гонимые инстинктом самосохранения, грузили свой жалкий скарб на телегу и уходили проселками к Польше.

После победы под Сталинградом в 1943 году, возвестившей о начале крушения гитлеровской Германии, на запад двинулись целыми районами. У некоторых этнических групп просто не было другого выхода, как например, у этнических немцев (их называли «фольксдойче»). Их после 1941 года эвакуировали в Вартегау (западная Польша) — в те места, откуда два столетия назад переселились в Россию их предки (25).

Большая часть населения Кавказа пыталась убежать на Украину и оттуда двигаться дальше. Среди кубанских казаков и горных кавказских народностей дольше всего продолжалось сопротивление большевизму. Именно эти места дали генералам Корнилову и Деникину многих лучших солдат Белой армии, и даже в мирное время тут то и дело вспыхивала партизанская война против советских завоевателей. Немецкие оккупационные войска вели себя здесь в целом корректно и пользовались широкой поддержкой населения (26).

Когда в конце 1943 года немецкая армия получила приказ уйти с Кавказа, многие, в том числе казаки, двинулись вслед за ней навстречу суровой зиме, уходя от судьбы, которая была им слишком хорошо известна. Свидетель этого исхода пишет:

Всю ночь за окном слышался скрип телег и крики погонщиков. Беженцы ехали на лошадях, на быках, на коровах или просто шли пешком, погрузив свои вещевые мешки на чужие телеги... Некоторые деревни почти полностью обезлюдели (27).

В январскую стужу толпы отчаявшихся шли по степи, перебирались через замерзший Керченский пролив в Крым. Многие умерли от голода и холода, многих расстреляли с бреющего полета советские летчики (28).

Определить хотя бы приблизительно число этих беженцев трудно. Возможно, их было около миллиона, но так как позже многие из них попали — или были отправлены силой — в русские трудовые и военные формирования, организованные немцами, невозможно статистически отделить их от других категорий, рассмотренных в этой главе.

Да и вряд ли это имело бы смысл. Ведь причины и обстоятельства, побудившие их оставить родную землю, разнились так же, как сами они отличались один от другого по общественному положению и образованности. В этой толпе рядом шли перепуганные крестьянки и инженеры, ученые и врачи.

Кроме миллионов советских граждан, попавших в Германию после 1941 года в качестве беженцев, пленных или насильственно вывезенной рабочей силы, многочисленную группу составили те, кто решил сражаться против Красной армии или помогать немцам в борьбе с нею. Помочь оккупантам своей родины вызвались от 800 тысяч до миллиона человек.

Первый крупный переход русских солдат в немецкую армию имел место 22 августа 1941 года, через два месяца после начала германо-советской войны. Это случилось на линии фронта под Могилевом, в Белоруссии. К генерал-лейтенанту графу фон Шенкендорфу явился посланец казаков с предложением о сдаче его полка в плен. Это был 436-й пехотный полк под командованием майора Ивана Никитича Кононова.

Получив от фон Шенкендорфа заверения в безопасности, Кононов собрал своих солдат и четко изложил им свои намерения. Он объяснил, что наконец-то появилась возможность воевать против Сталина и ненавистной большевистской системы. Закончил он такими словами: «Кто хочет идти со мной, пусть встанут справа, а кто остается — слева. Тем, кто хочет остаться, я гарантирую безопасность». Все как один встали справа, и через несколько часов в армии генерала фон Шенкендорфа прибавился еще один полк.

Кононов родился в 1903 году на Дону. У него был безупречный послужной список, но он готовился стать перебежчиком еще с неудачной Финской войны, и вот теперь такая возможность представилась. Не понимая реального содержания нацистской политики по отношению к России, он вообразил, что его полк сможет стать ядром Русской освободительной армии, после чего к нему присоединятся миллионы его страдающих от большевизма соотечественников, и Сталин останется один со своими энкаведешными приспешниками.

Граф фон Шенкендорф, умный и честный офицер, целиком и полностью разделял точку зрения Кононова. Он, однако, кое-что знал о Гитлере и немецкой верхушке с их планами уничтожения русских как нации. Впрочем, свои сомнения он держал при себе. Солдаты Кононова составили 102-й казачий полк и храбро сражались против Красной армии и партизан (29).

В общем и целом сотни тысяч русских вызвались помочь, немцам в деле свержения Сталина, и со временем для них нашелся руководитель — генерал Андрей Андреевич Власов.

Это был один из самых талантливых командиров Красной армии. Летом 1942 года его войска попали в окружение, и 13 июля он был взят в плен. Он был сыном крестьянина-бедняка из-под Нижнего Новгорода и отличался исключительным личным обаянием и честностью. Абвер и влиятельные круги германского генштаба увидели в нем идеального руководителя для Русской освободительной армии (РОА), которая, как понимали проницательные немцы, могла сыграть важную роль в победе над большевизмом.

Вывезенный из винницкого лагеря для военнопленных, Власов после переговоров с немцами согласился возглавить РОА, несмотря на оскорбительные ограничения, которые установило для него, его дела и его соотечественников нацистское руководство.

Путем сложных интриг Власов в конце концов был назначен номинальным командующим армией, насчитывавшей уже около миллиона человек. Но, за исключением нескольких недель в самом конце войны, РОА как армия существовала только на бумаге, в основном для пропагандистских целей.

Набор добровольцев шел постоянно — в трудовые батальоны организации Тодта, кавказские легионы, вспомогательные части регулярных немецких сил (хиви), такие, как полк Кононова, или в казацкие части. Но до 1945 года генерал Власов не обладал полномочиями приказывать даже рядовому своей армии. Гитлеровская идеология отводила свободной национальной России места ничуть не больше, чем России большевистской.

Так что не зря опасался генерал фон Шенкендорф: Власов и те, кто присоединился к нему, оказались между двух огней. На той самой передовой линии фронта, где Сталин так и не рискнул побывать, был ранен один сержант Красной армии, заслуживший к тому времени уже две награды. В плену он оказался после того, как немцы откопали его бесчувственное тело из-под одесских развалин. Позже он вступил в армию Власова. Вот что пишет он, с горечью и болью оправдывая свой поступок:

Вы думаете, капитан, что мы продались немцам за кусок хлеба? Но скажите мне, почему советское правительство продало нас? Почему оно продало миллионы пленных? Мы видели военнопленных разных национальностей, и обо всех них заботились их правительства. Они получали через Красный Крест посылки и письма из дому, одни только русские не получали ничего. В Касселе я повстречал американских пленных, негров, они поделились с нами печеньем и шоколадом.

Почему же советское правительство, которое мы считали своим, не прислало нам хотя бы черствых сухарей?.. Разве мы не воевали? Не защищали наше правительство? Не сражались за родину? Коли Сталин отказался знать нас, то и мы не желали иметь с ним ничего общего (30).

Продолжение следует...

Предыдущие части:

(1) "Жертвы Ялты". Отрывки из книги графа Н.Д.Толстого

 

ПРИМЕЧАНИЯ

5. См.: Report of the International Committee of the Red Cross on its Activities during the Second World War (September 1, 1939 — June 30, 1947). — Geneva, 1948,1, pp. 409–415, 417, 419–421.

6. См. там же, pp. 415–416, 418–419.

7. См. там же, pp. 421–422, III, pp. 56–60.

8. См. там же, I, pp. 424–425.

9. Gerald Reitlinger. The House Built on Sand. — London, 1960, pp. 90, 100–101. 10.   См.: H. KrauSnick, H. Buchheim, M. Broszat, H-A. Jacobsen. Anatomy of the SS State. — London, 1968, p. 515. Доктор Якобсен возражает, что 17 июля 1941 года СССР информировал Германию через шведское правительство, что будет придерживаться Гаагской конвенции 1907 года, но Германия намеренно предпочла проигнорировать это предложение (см. там же, pp. 527–528). Однако "предложение" было пустой отговоркой, так как Советы отказывались принять ряд очень важных пунктов: статьи 14 (обмен списками пленных), 15 (доступ Красного Креста в лагеря) и 16 (почтовая служба и посылки). См. также: Les Conventions et Déclarations de la Haye de 1899 et 1907. — New York, 1918, pp. 112–114. Советский Союз никогда больше не поднимал этого вопроса, несмотря на неоднократные требования Красного Креста, держав Оси и союзных государств придерживаться Конвенции. Во всяком случае можно обратиться к Большой Советской энциклопедии, где сказано: "В отношении... правил военного плена правительство СССР не считает себя связанным какими бы то ни было международными соглашениями" (БСЭ, 1-е изд., т. 12, 1928, с. 286). См. также: Hermann Raschhofer. Political Assassination: The Legal Background of the Oberlânder and Stashinsky Cases.— Tubingen, 1964, p. 101. Впрочем, советский журналист утверждает, что СССР не подписал Женевскую конвенцию 1929 года, так как "в одном из ее пунктов предусматривается сегрегация военнопленных по расовому признаку" (Nikolai Yakovlev. Solzhenitsyn's Archipelago of Lies. — Moscow, 1974, p. 36). Читатель напрасно будет искать в Конвенции такой пункт (отметим при этом, что рядовому советскому читателю текст Конвенции вообще недоступен). См.: Robert E. Sherwood. Roosvelt and Hopkins: An Intimate History. — New York, 1948, pp. 559,560.

11. См.: "N. N. N." На фронте 1941 года и в плену.— Буэнос-Айрес, 1974, с. 60–61.

12. Marcel Junod. Warrior without Weapons. — London, 1951, pp. 222–231.

13. См.: Rudolf Sernmler. Goebbels — the Man next to Hitler. — London, 1947, pp. 182–185; Alan Bullock. Hitler: A Study in Tyranny. — London, 1952, p. 711. Аналогичный инцидент имел место в 1940 году (см.: Willi A. Boelcke, ed. The Secret Conferences of Dr. Goebbels. — London, n. d., p. 41. В 1945 году началь ником лагерей военнопленных в рейхе был генерал СС Бергер — см.: Heinz Hôhne. The Order of the Death's Head.— London, 1969, p. 540).

14. См.: N. N. Golovine. The Russian Army in the World War.— Yale, 1931, pp.78, 89; Daniel J. McCarthy. The Prisoner of War in Germany.— London, 1918, pp.  14, 36–38, 64–65, 75, 126–128, 140, 187188, 192–194, 216; см. также: W. DOgen. Kriegsgefangene VOlker.— Berlin, 1919; А. Солжени цын. Архипелаг ГУЛаг (1918–1956). Опыт художественного исследования, т. 1. — Париж, ИМКА–Пресс, 1973, с. 248. Посылки шли из Англии еще и через Берн (см.: Архив министерства иностранных дел Великобритании, 371/37060).

15. См.: Письма императрицы Александры Федоровны к императору Николаю II, т. 1. — Берлин, 1922, с. 411, 433, 487, 488, 522, 541, 543, 572, 581, 585, 586, 591, 600, 612, 628–629; Paul P. Gronsky, Nicolas J. Astrov. The War and the Russian Government. — Yale, 1929, pp. 258–259.

16. См.: N. N. Golovine, указ. соч., pp. 87–92, 102–103. См. также: статистиче ский анализ на pp. 95–100.

17. См.: Alexander Dallin. German Rule in Russia: 1941–1945, — London, 1957, p  427.

18. См.: Gerald Reitlinger, указ. соч., pp. 98, 446.

19. См.: Daniel J. McCarthy, указ. соч., pp. 130, 132.

20. См.: N. N. Golovine, указ соч., pp. 92, 205.

21. См.: W. E. Allen. The Ukraine: A History. — Cambridge, 1940, p. 273. Украинцев среди русских военнопленных было примерно 700–800 тысяч.

22. См.: Gerald Reitlinger, указ. соч., р. 120. См. также: David Littlejohn, указ. соч., pp. 301–302.

23. См.: Gerald Reitlinger, указ. соч., pp. 257–284. См. также: John A. Amstrong. Ukrainian Nationalism: 1939-1945, — New York, 1955, pp. 123–125; Malcolm J. Proudfoot. European Refugees. — London, 1957, pp. 78–93.

24. См.: Alexander Dallin. указ. соч., р. 427; Gerald Reitlinger, указ. соч., р. 446.

25. См.: Frank H. Epp. Mennonite Exodus. — Altona, 1966, p. 357–363. Профессор Праудфут оценивает число эвакуированных этнических немцев в 350 400 че ловек (см.: Malkolm J. Proudfoot, указ. соч., р. 38).

26. См. также свидетельство кубанского казака в кн.: В. Науменко. Великое пре дательство: выдача казаков в Лиенце и других местах (1945-1947), т.1. — Нью- Йорк, 1962, с. 63–64.

27. Vladimir Petrov. It Happens in Russia: Seven Years Forced Labour in the Siberian Goldfields.- London, 1951, pp. 369–370. См. также: Jurgen Thorwald. Wen Sie verderben wollen: Bericht des grossen Verrats. — Stuttgart, 1952, S. 130–133. Эта книга содержит ценные свидетельства о немецкой политике в отношении русского освободительного движения в 1941–45 годах. Юрген Торвальд — псевдоним писателя Гейнца Бонгарца (см.: Е. H. Cookridge, указ. соч., р. 316).

28. См.: Vladimir Petrov, указ. соч., pp. 377–378.

29. См.: Константин Черкасов. Генерал Кононов: ответ перед историей за одну попытку, т. 1. — Мельбурн, 1963, с. 120–140; Jurgen Thorwald, указ. соч., SS. 70-80.

30. Mikhail Koriakov. I'll Never Qo Back. — London, 1948, pp. 111–112.

 

 

Источник: сайт Юрия ФЕЛЬШТИНСКОГО http://www.felshtinsky.com/