«Идеальная партия»: технология конструирования

Даже в конце 80-х годов издательства и журналы не принимали к печати материалы, каким-либо образом касавшиеся данной проблемы:

доказывавшие, например, неизбежность конституирования политического плюрализма в условиях плюрализма форм собственности, моделировавшие особенности политических отношений при переходе к многопартийности и т. д.

В результате общество по сути совершило не переход, а скачок от политического авторитаризма к политическому плюрализму,

так и не успев проговорить на научном языке, проанализировать, промоделировать все те особенности, трудности, издержки и преимущества, которые обещает качественно новая партийная и межпартийная политическая жизнь.

И коммунисты, и их оппоненты из складывающихся новых партий вошли в эту новую жизнь скорее с аргументацией, выработанной на собраниях и митингах, чем с корректным понятийным аппаратом, научными гипотезами, обоснованными в политологических центрах.

Опять сложилась столь характерная для нас ситуация, когда столкнулись различные мнения, но не знания, когда серьезнейшая проблема уместилась между простейшими терминами «хорошо — плохо», «надо — не надо». Уставшие от жизненных бед, видящие в каждом политическом нововведении либо подвох властей, либо универсальную панацею от всех зол, мы готовы удовлетвориться и такой аргументацией. Но этим вопрос, естественно, не исчерпывается.

Мыслители того времени глубоко продумали, проверили отточенной логикой многие из тех проблем, которые волнуют нас сегодня, в том числе проблему многопартийности, выдвигавшуюся тогда на острие политической проблематики в связи с ориентацией на построение правового государства. Н. Бердяев говорил, что именно тогда русский народ выразил себя в слове и мысли.

От выдвинутых тогда идей и сегодня веет интеллектуальной мощью, многомерностью, политической конструктивностью. Одной из исходных теоретических посылок рубежа веков была принципиальная парадигма невозможности и ненужности существования в обществе одной политической партии. Типичную аргументацию этого тезиса представил Ю. Гамбаров:

«Политическая партия есть общественная группа. Это значит, что она не представляет собой целого народа или общества и есть… только часть народа или общества. Поэтому одной партии или партии в единственном числе не может никогда существовать: часть предполагает другую часть или другие части, не только существование, но и развитие каждой партии необходимо связать с существованием и развитием по крайней мере одной из противных ей партий» (1).

Такая партия не только перестанет быть собственно политической партией — она потеряет чувство реальности. Она перестанет ощущать свой «партийный вес», поскольку на её чашу весов, как остроумно заметил ещё Джон Стюарт Милль, положен ещё и вес государства (2). Подобная монопольная партия при переходе к многопартийности может испытать шок, когда вес государства с её чаши будет убран.

С данной мысли начинал свои рассуждения о роли и функциях политических партий практически каждый профессор права или историк того времени. «В точном смысле слова, — писал тогдашний систематизатор программ политических партий В. Водовозов, — политические партии могут существовать лишь там, где народу (или по крайней мере более или менее широким кругам его) предоставлено легальное участие в государственной жизни» (3). Такую же точку зрения от имени многих своих коллег отстаивал популярный в свое время специалист по «партстроительству» П. Берлин:

«Являясь политическим представительством социальных интересов тех или иных общественных слоев, политические партии в строгом смысле слова, как утверждают многие, могут существовать лишь там и тогда, где и когда общественные направления получают политическую организацию и политическое представительство…

При деспотическом строе полицейского государства политические партии существуют в уродливом, так сказать, недоношенном виде: в виде клик, котерий, камарилий. Массовая политическая агитация здесь заменена закулисными интригами, представительство политических интересов общественных групп — искательством протекции у власть имущих, партийная борьба — личными дрязгами.

Нездоровая, затхлая атмосфера полицейского государства мало пригодна для развития партийных организаций, нуждающихся в широком просторе и вольном духе свободного политического строя… В свободном правовом государстве есть верный объективный критерий для отличия политической партии от клики, критерий этот — народные избиратели» (4).

Можно, наконец, привести аналогичное утверждение Ю. Гамбарова: «Политические партии образуются внутри правового государства» (5).

• Во-первых, они не могли поступиться своими взглядами и признать целесообразность установления однопартийности.
• Во-вторых, даже если бы их удалось убедить в исторической неизбежности данного явления, они не смогли бы примириться с тем, что не партия подчиняется закону, а закон партии. Признать это для них означало отбросить сами устои политической науки.

К проблеме многопартийности он эффективно применил методологическое правило «pro et contra», то есть кодифицировал все «за» и «против» данного устройства политической жизни. Приведем вкратце его рассуждения.

«За» многопартийность:

1. Политические вопросы получают всестороннее освещение. Всякая общественная потребность находит своих защитников и критиков.
2. Существование оппозиции, не прощающей власти промахов, сдерживает бюрократизацию, заставляет правительство действовать эффективно.
3. Внутри партии воспитывается дисциплина, необходимая, чтобы побеждать конкурента.
4. В политической борьбе выявляются и выдвигаются действительно наиболее даровитые люди. Здесь не может быть случайных вождей, нельзя продержаться за счет ложных добродетелей типа угодливости.

«Против» многопартийности:

1. Принадлежность к своей партии дает человеку «систематически одностороннее направление». Член партии смотрит на все её глазами, оценивая все с точки зрения её интересов.
2. «Дух» своей партии заслоняет бескорыстное стремление к общему благу. Все интересы связаны с тем, чтобы одолеть противника. Все приносится в жертву узкопартийным, а не государственным целям.
3. В политической борьбе разгораются страсти. Для победы сторонники различных партий взывают подчас к самым низменным потребностям масс. Вследствие этого портятся общественные нравы.
4. Для достижения своих целей партии прибегают к любым, порой нечистоплотным средствам, например, к клевете. Ложь становится обыденным явлением общественной жизни, к ней привыкают.
5. Непрерывная борьба ведет к ослаблению правительственной власти, её силы расходуются на борьбу с оппозицией (6).

Выделим из чичеринских «про» и «контра» следующие выводы.

От многопартийности, по крайней мере на первоначальном этапе, нереалистично ожидать «очеловечивания» политики, на что надеялось наше общество, переходя к политическому плюрализму.

• Первой чертой «идеальной партии» определялось то, что такая партия никогда не допустит преобладания интересов её руководства над интересами рядовых членов. В противном случае она неизбежно превращается в клику или камарилью. Считалось, что партия сильна способностью аккумулировать и представлять интересы определенных социальных слоев в государстве; эту функцию можно обозначить как представительскую.

• Второй важнейшей функцией политической партии является концептуальная теоретическая деятельность. Любая партия, стремящаяся иметь определенный политический вес в обществе, должна иметь высокий интеллектуальный потенциал, свои собственные научные, учебные, исследовательские подразделения, институции, центры. Особенно это относится к периодам общественных кризисов, периодам нестабильности. Б. Н. Чичерин в связи с этим замечал:

«Чтобы выйти из умственного хаоса, в который в настоящее время погружено наше общество, нужно прежде всего выяснение понятий. Без теоретической работы практика остается бесплодной, ибо люди в своей деятельности руководствуются мыслью, которая одна в состоянии воздерживать крайности и указывать цели и средства. Где нет гармонии в умах, не будет её и в жизни» (7).

К сожалению, интеллектуальная, научная функция менее всего реализовалась в нашей стране. Зато в США, например, партии выходят из кризиса, как правило, не за счет кадровых перетасовок и косметических ремонтов структуры, увеличения зарплаты работникам аппарата, а за счет энергичной научной и прогностической деятельности.

Причем в ходе разработки этих идей, способных привлечь в партию новых членов и повысить её роль в обществе, были сформулированы и методологические каноны, которым эти идеи должны отвечать. Думается, с этими требованиями интересно познакомиться и нашему читателю:

• их реализация не должна требовать больших капиталовложений,
• они не должны быть слишком популистскими, чтобы не дразнить предпринимательскую элиту,
• они не должны входить в противоречие с идеалами свободного рынка, которые обоснованы с научной и интеллектуальной точек зрения и популярны с политической,
• их внедрение не должно служить источником непримиримых разногласий.

Скажем, кстати, и о такой малоизученной проблеме, как партийные капиталовложения в идеологию, интеллектуальную деятельность. Ограничение вложений в эту сферу, за которое вроде бы ратуют зарубежные специалисты, не означает, что здесь необходима мелочная экономия. Скорее наоборот, они постоянно подчеркивают необходимость высококвалифицированной «мозговой работы» и в связи с этим значительной финансовой подпитки партийной идеологии. Но при этом добавляют, что главным критерием и условием капиталовложений выступает конечная эффективность идей.

Вложение финансов и усилий в идеологическую и интеллектуальную деятельность сначала не дает видимого результата. Затем происходит резкий всплеск результативности, сменяющийся снова потерей эффективности. Это значит, что идеи пропагандируемых партий утрачивают свою общественную значимость и никакой финансовый и организационный допинг уже не увеличит их результативности.

Известный знаток государственного и партийного строительства ХІХ века Роберт Моль произнес слова, которые затем множество раз повторяли российские политологи:

«У партии есть свой государственный идеал, с достижением которого она обещает благосостояние для всех, естественно также и для каждого из своих сочленов; но у партии нет непосредственно и исключительно эгоистических намерений» (8).

Правда, наши дореволюционные политологи трактовали этот принцип несколько иначе, чем специалисты поздних периодов. Они единодушно подчеркивали, что партия может и должна иметь идеал, но не относиться идеалистически к действительности, может и должна иметь яркую утопию, но не демонстрировать утопизм в оценке повседневной реальности.

Позволим себе в качестве наглядного примера привести пространную цитату из программы партии социал-революционеров предреволюционного периода:

В политической и правовой области:

Признание неотъемлемыми следующих прав человека и гражданина:

• полная свобода совести, слова, печати, собраний и союзов;
• свобода передвижения, выбора занятий и коллективных отказов от работы (свободы стачек);
• неприкосновенность личности и жилища;
• всеобщее и равное избирательное право для всякого гражданина не моложе 20 лет, без различия пола, религии и национальности, при условии прямой системы выборов и закрытой подачи голосов, установление на этих началах демократических республик с широкой автономией областей и общин, как городских, так и сельских;
• возможно большее применение федеративных отношений между отдельными национальностями, признание за ними безусловного права на самоопределение;
• пропорциональное представительство; прямое народное законодательство (референдум и инициатива); выборность, сменяемость во всякое время и подсудность всех должностных лиц, включая депутатов и судей; бесплатное судопроизводство;
• введение родного языка во все местные, общественные и гражданские учреждения; установление обязательного, равного для всех общего светского образования на госсчет; в областях со смешанным населением право каждой национальности на пропорциональную своей численности долю в бюджете, предназначенном на культурно-просветительские цели, и распоряжение этими средствами на началах самоуправления.

…П.С.Р. предостерегает рабочий класс против того «государственного социализма», который является отчасти системой полумер для усыпления рабочего класса, отчасти же своеобразным государственным капитализмом, сосредоточивая различные отрасли производства и торговли в руках правящей бюрократии ради её фискальных и политических целей» (9).

Как видим, данная программа с точки зрения учета интересов достаточно широких масс, с точки зрения прогностической силы была весьма близка если не к совершенству, то к оптимальности. Она учитывала многое, кроме царивших в обществе предрассудков, низкого культурного уровня трудящихся, популистских настроений, отсутствия навыков демократии и пр.

Конфликт с религией означает, как правило, не конфликт партийных лидеров с церковными, но противоборство с народными традициями, глубинными устоями нравственности, морали, укоренившимися психологическими установками, стереотипами жизни. Поэтому большинство партий искало в церкви если не союзника, то партнера в благоустройстве общества и нравственном воспитании личности.

Согласно так называемой «теории Ромера» существуют четыре основных возрастных типа партии, соответствующих четырем человеческим возрастам:

Эта концепция, казавшаяся ещё в ХІХ веке наивной, нашла солидное теоретическое подтверждение в работах Льва Гумилева, продолжившего либеральную ветвь российского обществознания, в частности, в исследовании этносов и антиэтносов. Он убедительно показывает, что существующие объективные законы старения и соответствующего изменения при определенных условиях можно отнести и к партиям.

Постаревшие, одряхлевшие объединения людей, связанных узами общего мироощущения, схожими взглядами, вкусами (то есть тем, что характеризует партию), по его мнению, рано или поздно входят в финальную стадию — конвиксию. При этом он отмечает, что в благоприятных условиях конвиксии устойчивы, но сопротивляемость среде у них стремится к нулю, и тогда они рассыпаются среди окружающих консорций (то есть среди более молодых по возрасту радикальных и энергичных объединений).

Михаил Грушевский по этому поводу замечал, что полная самостоятельность и независимость являются последовательным, логическим завершением запросов национального развития и самоопределения всякой народности, занимающей определенную территорию и обладающей достаточными задатками и энергией развития. Он делал вывод:

«Народность для своего развития не нуждается непременно в политической самостоятельности, но эта самостоятельность при отсутствии особенно благоприятных условий — как, например, из рук вон плохой государственный строй, неблагоприятное международное положение и т. п. — является наибольшей гарантией полного и постепенного национального развития…» (10)

Отсюда вытекал вывод, что партия должна не только не препятствовать суверенитету своей нации, но и выступать его политическим гарантом путем собственной политической независимости. Именно таким путем многие партии обретали политическую силу и популярность. Это, кстати, в свое время ярко продемонстрировал председатель христианско-социального союза (ХСС) Ф. Й. Штраус, заявив, что самостоятельность ХСС означает признание исторической самостоятельности Баварии и решимость сохранить эту самостоятельность.

Это правило вытекает из того факта, что чем меньше различий между социальными и политическими общностями, тем больше их члены ценят любые возможности подчеркнуть собственную групповую оригинальность. В свете этого правила не кажется наивным стремление многих политических партий создать собственный имидж — атрибутику, реквизиты, стилистику поведения, речевые дискурсы и т. д.

Это связано с её способностью плодотворно использовать внутрипартийные разногласия и дискуссии. То есть, использовалась высказанная ещё Гегелем в «Феноменологии духа» мысль о том, что возникающие в партии разногласия, расцениваемые подчас как несчастье, на самом деле представляют для нее благо, так как способствуют самопознанию и самоочищению. Кроме того, данное качество гарантировалось защищенностью частного мнения отдельного партийца от дисциплинарных воздействий большинства.

«Никому, конечно, не придет в голову, — писал вышеупомянутый П. Берлин, — довести партийную дисциплину до такого предела, чтобы все члены партии придерживались совершенно одинаковых политических взглядов и не смели высказывать свое особое мнение по партийным вопросам».

Развивая эту мысль, он отмечал: «Если бы какой-либо партии удалось довести партийную дисциплину до полной безропотной покорности всем постановлениям большинства, до убиения в зародыше всякого новаторства и критизирования со стороны меньшинства и даже отдельных членов, то такая партия очень скоро обратилась бы в политическую окаменелость и постепенно бы утратила свое былое живое значение».

Представляет интерес концовка этой фразы: «подобная дисциплинированность партии, конечно, фактически невозможна» (11). Но, оказывается, в политической жизни, как и в жизни обычной, возможно все.

Лишь эта способность — опираться на широкие массы и в то же время формировать государственных лидеров — может обеспечить партии конкурентоспособность в соперничестве с оппонентами.

В этом русле они связывали развитие партии с интеллектуальным, нравственным, духовным развитием каждого её члена. В системе их логики не индивиды должны пытаться превратить свою партию в коллективный «ум, честь, совесть», что рассматривалось как реликт общинного мировоззрения, но как раз сама партийная организация обязана интенсифицировать духовно-нравственную деятельность своих членов.

То есть партия не «разгружает» личность от этой деятельности, как мечтали радикалы, а наоборот — «нагружает». Из многих партий в конечном счете побеждает не та, где сильнее организация, а та, где духовнее, умнее и свободолюбивее личности, в ней состоящие. Приведем один прогноз-предупреждение, касающийся развития многопартийности при переходе к ней от тоталитарного строя:

«Политические партии, боровшиеся до того, одни — за, а другие — против этого строя, претерпевают двойное изменение. С одной стороны, они отделяются от других, не чисто политических общественных групп. …С другой стороны, они все менее и менее отличаются друг от друга теми принципами, которые когда-то делали одну из них партией застоя… а другую — партией движения» (12).

Думается, что это предупреждение способно дать богатую пищу для размышлений. Точно так же, как и предупреждение о том, что

Таковы были взгляды наших незаурядных предшественников на проблему многопартийности и их мнения о том, какими качествами должна обладать в её условиях партия, стремящаяся к лидерству. Думается, что многие их положения были забыты несправедливо. Это дорого обошлось нашей политической жизни и политической науке.

Профессор Ю. Гамбаров в свое время замечал: «Природа и развитие политических партий составляют один из интереснейших и важнейших предметов политической философии» (13).

С этим трудно не согласиться. Ведь подлинная партия — это прежде всего группа людей, объединенных общностью судьбы. А что может быть философичнее проблемы судьбы?

1. Гамбаров Ю. С. Политические партии в прошлом и настоящем. Санкт-Петербург, 1904, с. 3–4.

2. Милль Дж. С. Представительное правление. Санкт-Петербург, 1897, с 10.

3. Водовозов В. В. Предисловие // Сборник программ политических партий в России. Санкт-Петербург, 1905. Вып. І, с. 3.

4. Берлин П. А. Политические партии в Западной Европе (Их доктрины, организация и деятельность). Санкт-Петербург, 1907, с. 5–7.

5. Гамбаров Ю. С. Указ. соч. С. 5.

6. См.: Чичерин Б. Н. Указ. соч., с. 541–544.

7. Чичерин Б. Н. О народном представительстве. Москва, 1899, с. XVIII–XIX.

8. Моль P. Энциклопедия государственных наук. Санкт-Петербург, 1868, с. 117.

9. Сборник программ политических партий в России. Санкт-Петербург, 1906. Вып. ІІІ, с. 50–51.

10. Грушевский М. освобождение России и украинский вопрос. Санкт-Петербург, 1907, с. 61.

11. Берлин П. А. Указ. соч., с. 11, 13.

12. Гамбаров Ю. С. Указ. соч., с. 30–31.

13. Там же, с. 53.