Воспоминания о Крыме (9) Георгиевский монастырь, Балаклава

Княжна Елена ГОРЧАКОВА, «Крымская энциклопедия». Совместный проект «Я» и Симферопольской городской типографии. На другой день я встала поздно; мне нездоровилось и погода была не особенно приятна; дул сильный восточный ветер, подымая облака известковой пыли, такой едкой и тонкой, что только закрывшись густой вуалью, можно было защитить глаза и лицо. Платье на всех проходящих казалось серое, деревья стояли покрытые беловатой пылью, точно весь город был посыпан густым слоем пудры.

Я решилась не выходить весь день; но к вечеру ветер стих и Д. М. предложил мне съездить в Георгиевский монастырь.

Мне хотелось его осмотреть, а так как до моего отъезда из Севастополя уже оставалось немного времени, я охотно согласилась на его предложение. Мы взяли коляску и скоро покатили по главной улице города в направлении к Херсонесу.

Пыль немного улеглась и можно было дышать не глотая ее вместе с воздухом. Но как только мы въехали в поле, ветер стал дуть так сильно, что пронизывал меня насквозь, не смотря на ватеръпрув и плед, в которые я плотно закуталась.

Георгиевский монастырь находится в 12 верстах от Севастополя; дорога идет степью, направо сначала видна бухта, потом открытое море; на левой стороне в тумане виднеется конец горного хребта Яйлы.

В этот день горы были покрыты тучами и ветер гнал их к нам навстречу с такой быстротой, что голубое небо юга вдруг стало темно-свинцового цвета и напомнило мне наше московское небо в пасмурные дни холодной, неприглядной осени.

Мы проехали мимо двух красивых хуторков, вдали виднелись домики, разбросанные по степи далеко один от другого; налево зеленело английское кладбище, немного подальше французское; вообще картина всей этой местности имела отпечаток грусти и разорения, который довершали серые, густые облака, нависшие над нашими головами.

Ямщик наш, отставной солдат, был в военной службе во время Севастопольской осады и довольно угрюмо указывал нам кнутом на замечательные места: вот тут стояли французы, тут англичане; тут был их город Камыш, тут их бульвар, тут лавки, магазины, театр; у них можно было все себе добыть, особенно было много вина и рома и, когда они уехали все побросали; можно и теперь еще достать у винных торговцев вино и хороший ром, оставленные французами.

Турок у них ничего не воевал, продолжал рассказывать ямщик, воевали французы и англичане, а Турок перевозил тяжести, строил железную дорогу до самой Балаклавы, ставил бараки, лавки...

А прежде, до войны, какие тут были сады, виноградники, вздохнув, прибавил он; все вырубили и пожгли; вестимо нужно же им было топить. А теперь, что тут? Пустыня!... И справедливы были его слова. Настоящей пустыней показались мне все эти 12 верст, пустыней, орошенной русской кровью и русскими слезами, усеянной не только русскими могилами, но и могилами наших врагов, оставивших здесь своих лучших сынов в борьбе, недостойной представителей христианской, цивилизованной Европы.

Но вот мы у ворот монастыря. Снаружи вид его очень обыкновенен; каменная невысокая ограда, за ней церковь подновленная, не сохранившая древнего стиля, кельи монахов, монастырская гостиница. Я уже внутренне спрашивала себя, что же тут замечательного? Но вдруг Д. М. отворяет калитку в конце той дорожки, по которой мы шли, переступив за монастырскую ограду.

Эта калитка устроена в стене и от нее идет вниз крутая, каменная лестница. Вся увитая плющом, виноградом, пахучими цветами ежевики, огромными белыми колокольчиками вьюна и повилики, она высечена в скале и несколькими уступами и террасами спускается до самого моря.

С верхней площадки вид восхитителен, перед глазами нескончаемой пеленой расстилается Черное море; направо отвесными стенами, самых причудливых форм, возвышаются черные, базальтовые скалы, о которые с шумом и плеском постоянно разбиваются сердитые волны. В этот вечер море отражало пасмурное небо и казалось мрачным, но, когда оно блестит под лучами солнца, картина должна быть очаровательна.

Дойдя до самого моря, я долго не могла оторваться от этого поражающего зрелища. Подо мной бурлило и волновалось море; надо мной, словно висел в воздухе над громадной пропастью весь монастырь с его зелеными садами, многочисленными постройками, белой оградой и церковью. Все это казалось не делом рук человеческих, а затейливой игрушкой какого-нибудь великана, брошенной им небрежно на эти темные базальтовые скалы, на эти утесы гиганты, взгроможденные друг на друга на третий день сотворения мира и неизменившиеся с тех пор.

За этими скалами направо, ближе к Херсонесу, вдается в море мыс Фиолент, с которым соединено воспоминание о храме Дианы Таврической, Впрочем, некоторые ученые утверждают, что он находился на Аю-Даге, другие ищут его на мысе Ай Бурун и на мысе Херсонесском. Но здесь, у подножия монастыря, там, где берег образует естественную пристань, были найдены пьедесталы нескольких колонн, что дает право предполагать, что здесь именно находился прославленный в древности храм «Ифигении в Тавриде» и что мыс Фиолент назывался Парфенион, т. е. мыс Девы.

Георгиевский монастырь был устроен Греками, жителями Херсонеса, в первые века христианства; он долго служил оплотом христианству, но в 16-м веке влияние его на христиан стало уменьшаться; грабежи татар часто его разоряли до основания и к концу 17-го столетия он пришел в совершенный упадок, и центром всего христианства в Крыму стал Успенский Бахчисарайский скит.

В своем настоящем виде Георгиевский монастырь был возобновлен позднее вместе с другими древними монастырями Крыма, и во время осады Севастополя, французы в одну прекрасную ночь высадились на берег, вошли в монастырь со стороны моря и, когда монахи встали, чтоб идти к утрене, их удивление было велико, при виде этих незваных гостей, тем более, что они были вполне уверены, что высадиться на их неприступный берег было немыслимо. Французы доказали им противное. Здесь жил их главнокомандующий Пелисье и был устроен лазарет для больных.

Многие из монахов оставили обитель, но тем, которые остались, французы не препятствовали совершать Богослужение и относились к ним сочувственно. Монастырь мне показался хорошо содержим и довольно богат. Осмотрев церковь, где похоронено несколько известных лиц, мы поспешили вернуться к нашей коляске и отправиться в обратный путь, боясь дождя, который нам угрожал со всех сторон.

Мы прожили в Севастополе более недели, пора было с ним расстаться. 31 июля в 4-м часу дня, отправив предварительно на пароходе мой тяжелый чемодан, мы собрались налегке ночевать в Байдары, желая проехать через Байдарские ворота во время солнечного восхода. Коляску я наняла от Севастополя до Ялты за 30 руб., с условием ночевать в Байдарах и по пути заехать в Алупку, Ореанду и Ливадию. Д. М. поехал с нами до Ялты.

Выехав из Севастополя по дороге, которая ведет в Георгиевский монастырь, мы на пути осмотрели кладбище французов, падших под Севастополем. Оно довольно обширно, обнесено высокой каменной оградой и засажено множеством разнородных деревьев; дорожки содержатся довольно чисто и окаймлены цветами. Весной, когда все это цветет и благоухает, тут должно быть хорошо, но во время моей поездки некоторые цветы не только отцветали, но даже засохли, а большая часть фруктовых деревьев замерзла прошедшей зимой.

Инвалид сторож, француз, жаловался нам, что республика мало отпускает денег на содержание кладбища, не так как во время империи и что ему одному трудно поливать цветы, чистить дорожки, обрубать сушь. Он нас подводил к белым, каменным часовням, вмещающим в себе кости убитых. Эти часовенки были все выстроены на один манер, четырехугольные, с надписью на каждой: corps des Sapeurs; 2-ieme brigade de l'artillerie; 5-eme regiment d'infanterie и пр. На самой большой в середине кладбища значилось, что тут похоронены генералы, на другой, поменьше, доктора.

Сторож отпер нам одну из этих часовен и мне показалось, что мы вошли в колодезь, или в погреб; в стенах, уверял он, находятся кости офицеров; внизу, под землей, кости солдат каждого полка или дивизии, особо. Меня это распределение очень удивило; трудно предположить, чтоб можно было так верно разузнать по телам павших, к какому полку они принадлежали. Да и хорошо ли это? Неужели и после смерти нужно разлучать тех, которых она навсегда соединила, только потому, что один из них солдат, а другой генерал. Устройство братских могил на русском кладбище мне гораздо больше нравится.

Но сторож француз восхищался устройством своих, не то беседок, не то колодцев, над которыми, впрочем, были поставлены кресты и сожалел об одном, что французы теперь реже стали навещать это кладбище. Первые же года, говорил он, не было почти дня без посетителей и со всех концов Франции посылались родственниками убитых большие суммы для поддержания на чужбине дорогих им могил.

Простившись со словоохотливым французом, мы сели в коляску и продолжали наш путь в Байдары. Балаклава осталась у нас вправо; с дороги издали видны красноватые утесы, на которых возвышаются древние, крепостные башни и белые домики города, расположенные у подножия отвесных скал около самой бухты, более похожей на глубокое синее озеро, нежели на морской рукав.

Теперь осматривать в Балаклаве нечего, кроме остатков древней крепости на ее утесах. Но в древности, этот маленький городок, в котором теперь только 800 жителей, был известен под именем порта Символон, и даже Гомер в Одиссее описывает его очень подробно, посылая Улисса к берегам Понта-Эвксинского, в страну Тавров, которых он называет Лестригонами, т. е. морскими разбойниками.

По позднейшим историческим сведениям Балаклава была населена греками и принадлежала греческим, Мангупским Князьям, которые за нее воевали с Генуэзцами; последние отняли Балаклаву у Греков и из Символона сделали грозную военную крепость Чембало, учредили в ней отдельное управление и католическую епископию. В 15-м веке Чембало подвергалось участи всех генуэзских владений в Крыму, оно перешло во власть турок и татар, которые владели им до тех пор, пока Крым был взят нами и Балаклава населена архипелажскими Греками, составляющими при Екатерине II так называемый балаклавский греческий батальон.

Потомки этих балаклавцев населяют город и теперь. Они же в 1854 году защищали его от целой армии англичан, подступивших к Балаклаве, чтобы занять ее; но конечно горсть героев не могла остановить целую армию; город был взят и англичане поместили в его удобном порте весь свой флот, а Балаклаву превратили в английский город, с фабриками, мастерскими, железной дорогой, телеграфом, лавками, трактирами и магазинами.

Мы ехали по шоссированной дороге, называемой «Воронцовской». Направо расстилались зеленые долины, в которых изредка виднелись греческие деревни: Кадыкой, Камары, Чаргун и другие (с. Пригородное (Кадыковка), с. Оборонное, с. Чернореченское (Чоргунь)). В некоторых из них были христианские церкви, в других церковь и мечеть, что, конечно, означало население, смешанное из греков и татар. Налево от дороги возвышались: Сапун гора, Федюхины высоты, Чоргунские и Мекензиева гора. Все эти местности прославлены со времен Крымской войны.

Около самой дороги, в Балаклавской долине, стоит памятник, имеющий вид усеченной пирамиды, поставленный здесь англичанами, со следующей надписью на русском и английском языках: На память тем, которые пали в Балаклавском сражении 13 (25) Октября 1854 года.

Наш ямщик, тот самый отставной солдат, который нас возил в Георгиевский монастырь, утверждал, что этот памятник поставлен генералу Реаду, убитому невдалеке от знаменитого Трактирного Моста, на Черной речке, у Екатерининской мили (при подготовке путешествия Екатерины II в Крым в 1787 г. вдоль всей дороги устанавливались десятиверстовые знаки, которые позже стали называть Екатерининскими милями или "Катькиными камнями) — прим. ред.), около которой он стоял, когда скомандовал атаку. Ямщик уверял еще, что памятник был ему поставлен союзниками и, что они пировали три дня и три ночи, когда узнали, что их храбрый и неподкупный противник убит.

продолжение следует

предыдущие части:

(8) Бахчисарай

(7) Окрестности Севастополя. Братское кладбище

(6) Инкерманский монастырь

(5) Окрестности Севастополя. Херсонес

(4) Севастополь. 1880 год

(3) Евпатория и ее окрестности. 1880 год

(2) Сакские грязи. 1880 год

Издательский проект «Крымская Энциклопедия». Серия «Первоисточники». Княжна Елена Горчакова «Воспоминания о Крыме». Симферополь, 2008

УДК 908 (477.75) ББК 63.3 (6 Крм) Г 707

Горчакова Е.С. Г 707 Воспоминания о Крыме. — Симферополь: ОАО «Симферопольская городская типография» (СГТ), 2008. — 480 с.

ISBN 978-966-2913-91-0 УДК 908 (477.75) ББК 63.3 (6 Крм)

В оформлении книги использованы репродукции с гравюр К. Боссоли, В. Руссена, Н. Чернецова, М. Вебеля, а также знаменитого в свое время альбома Эмиля Берндта «Виды Южного берега Крыма», изданного в Одессе в 1869 году.

ISBN 978-966-2913-91-0

© Н. Н. Колесникова, комментарий, 2008 © ОАО «Симферопольская городская типография» (СГТ), 2008