Главный редактор «Зеркала недели»: Мы в неволе не размножаемся

Татьяна КОВТУНОВИЧ, Медиаграмотность, перевод с укр. Андрей Клименко (мл.), «Я». Юлия Мостовая — о диссидентском коллективе, черном пиаре против издания, секретах сохранения репутации и Януковиче-хищнике... «Происходит повсеместная деградация. Зачем юристу в совершенстве знать законы, когда он должен знать, кому и сколько занести? Кому и сколько — главное в этом не ошибиться. Мы донашиваем на последней стадии, от канализации до врачей, до специалистов, работающих на АЭС, то, что нам осталось от Советского Союза...»

Подбор фото — как всегда «Я»

Верхнее фото с сайта dusia.telekritika.ua

15 января 2011 года Юлия Мостовая официально перевернула важную страницу своей жизни. В этот день увидел мир первый выпуск еженедельника «Зеркало недели. Украина», в выходных данных которого Юлию Владимировну отмечено главным редактором.

Владимир Мостовой, возглавлявший газету шестнадцать лет, отошел от управления редакцией. Учредив новое издание, Мостовые поставили точку в многолетней истории посягательств экс-премьера Павла Лазаренко на владение долей в газете.

Невзирая на новое название, обновленный сайт и запланированные изменения в дизайне, концепции и тематике газеты, «Зеркало» осталось тем, чем является уже полтора десятилетия: самым влиятельным общественно-политическим еженедельником «для умных». Каким образом газете удается выдерживать конкуренцию, сохранять почти неизменным журналистский коллектив и оказывать сопротивление соблазнительным предложениям олигархов, каждый из которых мечтает пополнить влиятельным еженедельником свою коллекцию медиакукол? Кто стоит за кампаниями по дискредитации «Зеркала недели», какие мы имели возможность наблюдать несколько месяцев назад? Эти и другие важные вопросы мы поставили Юлии Мостовой.

— Пани Юлия, теперь вы — главный редактор газеты «Зеркало недели. Украина». Почему возникла потребность регистрировать новое издание? Что изменилось?

— «Зеркало недели» выживало самостоятельно последние десять лет — без грантов, без основателей-олигархов, без поддержки собственника. Было очень трудно. Конечно, мы надеялись найти профессионального медиаинвестора, но возможности для этого не было. Человеческие и юридические отношения с бывшим партнером Юрием Орликовым, который умер в 2007 году, не позволяли нам серьезно думать о привлечении инвестора, который смотрел бы на газету как на бизнес, а не инструмент политического влияния или подхалимства к власти. Потому что такой инвестор предложил бы Юрию несравненно меньшие деньги за долю, чем тот, кому бы «Зеркало» было нужно как пропуск во властные кабинеты.

Смерть Юрия была огромной человеческой потерей для нас. Впоследствии стало ясно, что его наследники не будут инвестировать в газету и поддерживать ее. Их цель — продажа. Мы объяснили им, что согласимся на продажу их доли только в случае, если будет идти речь о профессиональном западном медиаинвесторе. Но они все время предлагали нам неприемлемых кандидатов, чье оффшорное происхождение не могло скрыть от нас их отечественный или российский корень, которые на вопрос, зачем им нужно «Зеркало недели», отвечали: «Мы хотим иметь статусную вещь». «Зеркало недели» — не статусная вещь!

Фото с сайта dusia.telekritika.ua

К тому же, после смерти Юрия выяснилось, что он дал определенные обещания — для нас виртуальные, а для него, в финансовом плане, очень реальные. Кроме того, в 1996 году он заключил соглашение с Павлом Ивановичем Лазаренко, продав ему 40% общества с ограниченной ответственностью, которое на то время было учредителем «Зеркала недели». Мы этого никогда не скрывали, у нас совесть чиста — ни одного материала от этого совладельца на колонках газеты не было. Мы оказывали этому сопротивление.

— Зачем Лазаренко были эти 40%?

— Чтобы закрыть рот газете, понятно. Когда он был премьер-министром, ему приходилось присылать свою машину под издательство «Пресса Украины», чтобы получить первый сигнальный экземпляр «Зеркала», который он читал с маркерами разных цветов. Павел Иванович это даже продемонстрировал Владимиру Мостовому, приглашенному на собеседование: «Вы посмотрите, до чего вы меня доводите!». На что главный редактор ответил, что ему приятно видеть, как тщательным образом изучает его газету премьер-министр.

Тогда «Зеркало недели» открыло стране правду о Единых энергетических системах Украины, о схемах, которые реализовывались через ЕЭСУ и другую компанию — «Созидание». Мы думали, что Лазаренко таким тщательным образом и нервно относится к нашим материалам из-за того, что побаивается каких-то преследований со стороны отечественных правоохранительных органов. И только впоследствии узнали: такое внимание к нам объяснялось тем, что при изучении наших публикаций в наивысших кабинетах понимали, сколько он не доносит.

Было много разных попыток повлиять на газету. Все они были напрасны. У меня в кабинете вся стена за спиной была обклеена публикациями наподобие «Туман в зеркале», «В их жилах течет желудочный сок», «Белогвардейское масонское издание» — чего там только не было!

— Кто же стоял за этими публикациями?

— Михаил Голишев, пресс-секретарь Лазаренко. А когда эта дискредитационная кампания не подействовала, через свои офшорные структуры Лазаренко купил эти 40% у Орликова. Доныне, все эти годы тянулись суды, потому что мы были вынуждены сменить компанию-учредителя.

— Он до сих пор этого хочет?

— Оказывается, да. Мы, взлелеяв это издание, создав коллектив, атмосферу, были лишены шансов на развитие. Цивилизованные медиаинвесторы не хотели иметь дела с газетой, в которой есть хотя бы тень Лазаренко. К самостоятельному выживанию мы уже давно привыкли, но угрозы, висевшие над нами, — какие-то швейцарские фонды, какие-то председатели служб безопасности, которые посягают на проценты наследников Орликова, — нас не устраивали.

Поэтому мы просто решили спасти то, что есть, как по мне, украинским достоянием — «Зеркало недели». Для нас в действительности пока еще ничего не изменилось. Просто наш коллектив почти в полном составе перешел в «Зеркало недели. Украина». В «Ормосе» (прежней компании-учредителе «Зеркала недели». — Ред.) по технической необходимости осталось несколько людей.

— То есть новый проект полностью ваш?

— Как оно, фактически, было и до этого.

Фото с сайта focus.ua

— Наверное, вы нередко получали от финансово-промышленных групп предложения продать газету...

— Трудно сейчас вспомнить финансово-промышленную группу, которая такого предложения не делала.

— Вы всем отказывали?

— Да. Последнему среди отечественных обладателей ФПГ отказали Ринату Леонидовичу. Лет десять назад. Когда еще была иллюзия, что «Зеркало» можно использовать или убить (один персонаж в конце 90-х говорил, что «готов потратить три миллиона, чтобы разорвать последний номер этой газеты»). Каждый олигарх, который создавал свой медиахолдинг, в первую очередь приходил сюда или присылал какого-то гонца. Ответ всегда был один: мы в неволе не размножаемся.

Год или два назад юристы наследников Орликова активно искали, кому бы продать долю или, если нас категорически не будет устраивать партнер, все издание. Мы сказали: если вы на этом настаиваете, пусть будет так, но мы в проекте не останемся — заберем долю денег от продажи издания, принадлежащую нам, и откроем новую газету. Но когда покупатели, — а поверьте, это были люди с громкими фамилиями, — узнавали, что коллектив не остается, то говорили: зачем нам это нужно?

«Зеркало недели» не имеет имущества. «Зеркало недели» — это имя, а имя — это люди. И они не крепостные. Все эти люди могли бы получать намного большую зарплату. И Сергей Рахманин, и Инна Ведерникова, и Олег Вергелис, и Алла Еременко, и Юрий Сколотяный, и Татьяна Силина, и Александра Примаченко, и многие другие неоднократно получали приглашение на зарплаты в два, три, четыре раза больше, чем они имели в «Зеркале недели». Но почему-то не уходили.

За шестнадцать лет существования газеты ни разу не выплачивались дивиденды. Не было с чего. Мы с Владимиром Павловичем — наемные работники на ставке. К слову — не наибольшей в редакции. Если нормальные издатели выпускают газеты, чтобы зарабатывать деньги, то мы зарабатываем деньги, чтобы выпускать газету. Более того, мы с моим старшим сыном Глебом получили кое-что в наследство, когда не стало его отца Александра Разумкова, и большую часть денег потратили на газету.

В настоящий момент в «Зеркале» мы осторожно вдохновлены тем, что начинаем развивать издание. Если бы за нами был какой-то настоящий инвестор или олигархический «денежный мешок», мы могли бы сделать все сразу, запараллелить процессы, а не делать все последовательно. Изменения, которые мы запланировали, требуют больших усилий. Но мы понимаем: чтобы выжить, ЗН должно измениться.

— Какие изменения запланированы в первую очередь?

— Начинаем понемногу с сайта dt.ua/zn.ua. Сменили дизайн, запустили полноценную ленту новостей. Есть очень интересная концепция развития сайта.

Фото с сайта focus.ua

Что касается печатного варианта газеты, то мы сменили типографию, чтобы иметь возможность печатать в цвете рекламу, потому что многие рекламодатели отказывались от сотрудничества при отсутствии цветной печати.

ЗН в дальнейшем останется аналитическим изданием, газетой авторской журналистики. Но будут добавляться новые темы, которые будут освещать определенные аспекты жизни, которые до этого момента не охватывались газетой. В этом году будет изменен формат бумажного еженедельника. Но не все сразу, потому что нет тумбочки, из которой можно доставать деньги.

«Мы не сняли ни одного материала за деньги»

— В медийных кругах преобладает мнение, что в Украине нет условий для выживания независимых конкурентоспособных СМИ. «Зеркало недели» — прецедент?

— Кое-кто воспринимает нас как ориентир и живой пример. Другие — их больше — раздражаются от самого факта существования такого живого упрека. В начале 2000-х, когда был апогей цензуры, было трудно, но проще, чем теперь. Потому что во времена равнения на Кучму, Медведчука или Васильева, журналистам, чтобы остаться верными своей профессии, нужно было лишь преодолеть свой страх. Но нынче актуально равнение на Франклина, а с искушением стодолларовой банкноты бороться намного тяжелее, чем со страхом.

— Многие из журналистов, а особенно редакторов и менеджеров СМИ, считает практику заказных публикаций неотъемлемым условием выживания на украинском медиарынке в нынешних условиях. Есть ли возможность выжить на рекламе?

— Нет, нет. Это непопулярное заявление, но я не хочу никого обманывать. У нас бывают пиарные материалы, но их не было и не будет никогда в разделе «Власть». В других разделах мы можем печатать пиарные материалы в случае, когда идет речь о корпоративном конфликте. Как правило, представляются обе стороны. Без этого действительно пока что выжить очень трудно.

Я читала на сайте «Медиаграмотность» интервью с молодым мужчиной, который рассказывал о рейдерстве...

— Захар Чистяков?

— Пожалуй. Он называл смешные цифры. Говорил, что за снятие материала платят до 30 тысяч долларов. А 100 тысяч — не хотите? «Зеркало недели» за всю свою историю не сняло за деньги ни одного материала. Есть журналистское расследование — аргументированное, подкрепленное документами. Мы его печатаем. Все! А затем выигрываем в судах у ЕДАПС, «Мезон-К», ТПУ и так далее. Это наши расследования — заказных мы не делаем. Знаете, как в той рекламе — эти расследования не меняют мир, но меняют настроение. Каждый из нас знает, что, расследуя ту или другую коррупционную, преступную схему, вооружает общество знанием. Журналисты ставят под этими расследованиями свои имена. И поэтому нам грустно-смешно, когда те же народные депутаты, гривневые миллиардеры, которые принадлежат к партии власти, но ничего со своей властью сделать не могут — она их трощит ради передела рынка — приносят в Кабинет Министров анонимные «малявы», на 60% списанные со статей ЗН. Но мы никогда ничего не имели от депутатов, которые пользовались материалами наших расследований.

Например, расследование Юрия Бутусова. Ни Бутусов, ни ЗН за них не взяли ни копейки, хотя за снятие одного из расследований нам и предлагали те же 100 тысяч долларов. Потом все это вылезло лично мне боком — куча грязи на многих сайтах, пресс-конференциях, фальшивые письма от моего имени о «повышении цен на пиар-статьи раздела "Власть"», и даже задница, которая ходила Крещатиком и раздавала «Зеркало недели». Предлагали, чтобы мы сняли объективное расследование касательно одной компании. Мы не сняли и получили в результате большой геморрой: грязь, суды... А компания эта не бедствует — многомиллиардные контракты за ней государство оставило, еще и прибавило.

— Что помогает вам выстоять в таких условиях?

— Самоуважение, больше ничего. Закон о доступе к публичной информации — это очень важно, конечно. Но, поверьте, я не знаю ни одного чиновника, который бы не смог его обойти, если захочет. И Медиа-профсоюз, и «Стоп цензуре!» — это очень важно. Но в таких ситуациях спасают только верность избранной профессии и самоуважение. Осознание того, что журналистика и пиар — это две разные профессии: журналист — разведчик, пиарщик — контрразведчик. Но большинство людей этого уже не понимают. К сожалению, теперь обмазать — это главнее всего. Белых ворон осталось очень мало.

— Как изменялись репутация и общественный вес «Зеркала недели» от 90-х и до сих пор? Изменился ли читатель?

— Мы очень ценим наших читателей. Насколько у нас незначительная текучесть кадров, настолько же стабильным является и круг читателей. Это своего рода клуб людей, которые мыслят и имеют соответствующий стиль жизни. Первый лозунг ЗН, который потом многие переделывали под себя, — «Газета для тех, кто не разучился думать». Я бы сейчас еще прибавила: и чувствовать боль зуба за чужой щекой.

Что же касается технических параметров газеты, то они за 16 лет почти не изменились. У нас не было таких возможностей для развития, как у олигархических медиахолдингов. О рекламе издания я уже и не говорю. Но это плата за самореализацию, за уважение к читателю и его уважение к нам, плата за свободу.

В конце ноября прошлого года нам предложили: сколько вы хотите за то, чтобы не писать ни одной статьи и не вспоминать о событиях в газовой сфере? Пришел человек, с которым мы давно знакомы, она лишь передала то, о чем ее попросили, потому отказ был вежливым. Я не буду называть никаких фамилий. Но знаю, что это предложение делали не только нам, потому что многих из экспертов, у которых журналисты брали комментарии, потом в агентствах и на ТВ не узрели.

В Верховный Суд на рассмотрение окончательной имплементации победы «РосУкрЭнерго» в Стокгольме стоимостью десятки миллиардов гривен, — это не 1,7 млрд, которые экономятся на будущей пенсионной реформе! — пришло трое журналистов: из ЗН, с ТВi и с «Юридической практики». Вот вам и борьба с цензурой. Если нужно венок показать, который упал на голову, то это — пожалуйста. А разобрать серьезные вещи, которые происходят в министерствах здравоохранения или обороны на тендерах, или в монополиях, начиная с газораспределительных сетей и заканчивая рудой — нет. О венке — это лучше, о венке — это главное! А миллиардные убытки — то такое. Повидло. УГ, как говорят в комментах.

— Почему о венке — это понятно?

— Такие времена наступили, когда нужно избирать между правильным и несложным. А это трудно. Сложное требует мозгов и хребта. А еще — непредубежденности.

В 2006 году мы по косточкам разобрали «РосУкрЭнерго» со всеми документами, схемами, участниками. СБУ не могла найти, а ЗН нашло. К нам Юля Тимошенко за документами обращалась. На ЗН в разговорах с Ющенко ссылались вице-президент США, Хавъер Солана, премьер Польши и другие, потому что другого источника не было. Подобным образом мы разложили и Тендерную палату. Если первая история была фондообразующая на том этапе для Ющенко, то вторая история была фондообразующая для Тимошенко. Нам пришлось пройти кучу судов, которые мы выиграли, невзирая ни на что, а тем временем на всех каналах и в газетах выходили пиарные материалы о Тендерной палате как факторе гражданского общества, общественного контроля, о ее прозрачности. Я просто бесилась: это же к твоей бабушке не доедет скорая, потому что денег в казне нет, это же твоим детям учебников не хватит, это же твои близкие без химиотерапии скончаются! Украденные деньги — это сотни тысяч жизней. Ты наживешь несколько штук на сюжете, а кто-то за это сдохнет! Разве мы не знаем, сколько это стоило? И что, это им помогло? Я имею в виду владельцев схем. Как-то мы с покойным Сашей Кривенко, когда писали с коллегами обращение Форума национального спасения, сидели в одном из киевских пабов, и я ему говорю: Сашко, здесь как в кафе «Мехико», каждый столик прослушивается гестапо. На что он на меня посмотрел своими лукавыми глазами и сказал: «И что, оно им помогло?» Сейчас одни дрожат — язву и импотенцию зарабатывают. Завтра власть изменится — будут маяться другие. Это аксиома. Но людей, недополучивших от государства услуг на миллиарды, уже не вернешь.

— То есть, информационные кампании не имеют того эффекта, на какой надеются заказчики?

— Почему же? Кратковременный — имеют. Если говорить о политиках, о выборах, то человек, который не разворовал страну, не имеет никакого шанса эффективно достучаться до избирателей. Зато тот, кто имеет деньги и технологов, может быть пигмеем, тараканом, но свет дадут так, что проекция на толпу будет — лев.

В свое время, в конце 90-х — начале 2000-х, ЗН было своеобразным островом свободы, где многие из журналистов хотели публиковаться, потому что не имели возможности реализоваться в своих СМИ. Уже потом большинство из них делали выбор между достатком и убеждениями, потому что долго жить с плюрализмом в голове трудно. Большинство не выдержали и выбрали достаток, который шел, как правило, вместе со статусом.

Потом ЗН и еще несколько изданий были островками качественной журналистики, сохранения мнения. На форумах кое-кто называл это УГ (аббревиатура от сленгового высказывания «унылое говно». — ТК). Мы к этому очень спокойно относимся. А теперь есть чувство, что наша газета снова начинает превращаться в один из таких островков свободы для людей, которым есть что сказать. Есть что сказать — обращайтесь. Мы проверим факты, сделаем юридическую экспертизу — и в печать!

— Назовите, пожалуйста, главные заповеди для издания, которое хочет выжить на медийном рынке и сохранить репутацию.

— В первую очередь и самое главное: этим нужно жить. У журналиста никогда не заканчивается рабочий день. Его могут разбудить среди ночи и сказать: нужно поговорить. Ведь эксклюзивную информацию не всегда можно передать по телефону... Этим нужно проникаться. Отстраниться от того, что происходит, нельзя. Сколько раз я проклинала свою профессию, думая, что зря не послушала маму и не пошла во львовский полиграфический разрисовывать книжки. Конечно, я бы проникалась тем, что происходит в стране, как и любой человек, но мне было бы куда спрятаться. А нам с папой некуда прятаться.

Второе: ты должен оставаться человеком, тебе нельзя черстветь. Это очень трудно. Сердце рвется. Конечно, ты должен пытаться находиться над схваткой. Я не могу сказать, что была оптимистично настроена к новой власти, и все же более оптимистично большинства своих коллег в газете. Мне казалось, что объективные обстоятельства заставят эту власть провести те реформы, которыми преступно пренебрегли ее предшественники, — последние, предпоследние и все, кто был до них. Взрывоопасных консервов имеем очень много. Но эти реформы нельзя делать в сочетании с тотальной инкассацией всех потоков. Это тоже, мне казалось, было понятно.

Но оказалось, что хватательный рефлекс сильнее желания остаться в истории с именем и Делом неуголовным. Я очень разочарована. «Глупость — это также дар божий. Но злоупотреблять им не следует». Более того, те шаги, какие они сейчас делают и называют реформами, к сожалению, не являются такими. Это полушаги, на четверть шаги, на треть шаги. И потому даже утилитарный, прикладной расчет на то, что сейчас болезненные реформы до 2015 года дадут побеги, которые позволят на волне подъема и постоперационных результатов Януковичу стать президентом еще раз, не исполнится. И это уже понятно. Представьте бригаду хирургов, которые режут и сразу же зашивают, а еще параллельно прячут по карманам зажимы, бинты, антибиотики и так далее.

— Происходит подмена?

— Да, и подмена не только для общества, не только для конкретной ситуации, а даже для них самих. Расчет на это не даст ожидаемые результаты.

Налоговый кодекс, который они приняли, — это косметика. Вопрос даже не в том, что он кого-то не удовлетворяет. Он не решает саму проблему. Понятно, что нужно было отказываться от НДС. А параллельно с этими недореформами везде идет вот это «выпиливание лобзиком». Железные 20% — это минимум, это обязательная программа, как в фигурном катании. А к ней же добавляется «произвольная»...

— На что они рассчитывают в таком случае, так как терпению рано или поздно приходит конец?

— Рассчитывают на то, что оппозиционные лидеры — слабые, альтернативные знамена запачканы, общество в апатии из-за разочарования. Но в нем накапливается злоба. И эта злоба обязательно взорвется, обязательно. Я убеждена, что не будет уже того улыбающегося Майдана, когда девушки с варениками ходили к уставшим и голодным ребятам, которых привезли из Донецка и бросили на произвол судьбы. Потому что при сохранении этих зарплат и этих пенсий (в настоящий момент у них нет возможности их увеличить) у рядовых украинцев постоянно растут расходы — на бензин, на квартплату, на коммунальные услуги, на продукты. Более того, для человека, который имеет свое дело, стала жестче налоговая дисциплина. При этом никто не освободил этих людей от поборов — двойное налогообложение остается.

Они натаптывают свои карманы, кстати, особенно этого не скрывая. Но даже если они закроют на своих каналах доступ к информации о том, как отбирают долю, как отбирают бизнесы, сколько требуют в Одессе на таможне, сколько стоит растаможить контейнер официально и неофициально, сколько «поднимают» на тендерах, какой имеют откат при закупке детского онкологического оборудования, светофоров, и тому подобное, — есть еще сарафанное радио. И есть реальная жизнь рядового украинца, на которой все это ощутимо отражается.

Люди чувствуют себя незащищенными, оставленными в дураках, обобранными. Украинцы все-таки очень сосредоточены на своей семье, на ее достатке, благосостоянии. Покушение на все это уже сделано. Будем реалистами: свободы, демократия, язык, — это в действительности вещи, важные для небольшой части общества. А вот покушение на уровень жизни, и без того не слишком высокий, вылезет боком. Я уже не говорю о том, что всей стране боком вылезет отсутствие настоящих, серьезных, хирургических реформ.

«Хочу составить психологический
портрет Януковича»

— Что вы думаете по поводу преследований журналистов и других людей интеллектуального труда милицией? Это идеологическая политика или отвлечение внимания общества от более важных проблем?

— Не думаю, что это отвлечение внимания. Это скорее начало зачистки территории. Но есть еще один момент. За последние годы в Украине очень упал уровень профессиональной подготовки всех — от журналистов, о чем вы говорили с Владимиром Павловичем, до медиков, от эсбэушников до милиционеров, от военных до атомщиков. Происходит повсеместная деградация. Зачем юристу в совершенстве знать законы, когда он должен знать, кому и сколько занести? Кому и сколько — главное в этом не ошибиться. Мы донашиваем на последней стадии, от канализации до врачей, до специалистов, работающих на АЭС, то, что нам осталось от Советского Союза, не создав собственной серьезной школы, другой, альтернативной, но профессиональной. Качество задач, которые ставятся перед силовиками, определяет критерии отбора и подготовки кадров.

Почему они позволяют силовикам вмешиваться в эти области жизни, делать очевидные ошибки? А чтобы, когда придет время и рейтинг будет не лежать, а валяться, было кому удерживать их власть. И ее нужно будет удерживать на страхе общества, на зачистке тех, кто еще не потерял право голоса. А на это нужно осмелиться. Даже если ты министр внутренних дел, или председатель СБУ, или начальник местного управления, то нужно замазать всех неправовыми поступками так, чтобы они боялись смены власти, чтобы они до крови под ногтями цеплялись за кресла.

Мы в этой ситуации будем пытаться выжить. Мы будем пытаться как-то развиваться, давать творческое гражданское пристанище тем людям, которым есть что сказать и которые не имеют для этого другой возможности. Но у нас нет задания, нами самими определенного, — мочить власть. И тем более у нас нет задания делать памятник из оппозиции. Мы все обо всех, к сожалению, понимаем. У нас есть планы защищать здравый смысл, национальные интересы, удерживать определенную моральную планку.

В первом номере обновленного «Зеркала» вышел очень интересный материал Александра Кендюхова из Донецка. По его мнению, потребительское общество сделало для уничтожения свободы слова намного больше, чем любая украинская власть. Это потребительское общество убило возможность выбора. Это потребительское общество убило значительную часть населения, убило в людях граждан. И поэтому сейчас оставаться специалистом-журналистом, специалистом-медиком, специалистом-политиком, специалистом-менеджером, просто порядочным профессиональным человеком намного тяжелее, чем 10 лет тому назад.

— Но потребительское общество выгодно для власти, потому что им легко манипулировать. И, по-видимому, многие политики, которые были при власти, приложили руку к тому, чтобы это общество таким стало?

— Не стоит воспринимать это как целенаправленную политику. Когда значительная часть общества превращается в виварий подопытных людей для применения различного рода манипулятивных технологий, зомбирования, НЛП, в этом виновата не только власть. Власть просто удачно использует последствия.

Журналисты тоже в этом виновны. Я убеждена: за то, что помаранчевая власть так провалилась, журналисты несут не намного меньшую ответственность, чем сами помаранчевые лидеры. Большинство коллег уже тогда не воспользовались свободой слова. Есть азбука информационного вещания — это представление двух точек зрения. Но этого недостаточно. Как в том «Поле чудес»: угадал все буквы, но не смог прочитать слово. Так случается, а когда эти две точки зрения поочередно приглашены, или вдвоем приглашены, и каждый говорит свое и лжет, и журналист их не останавливает, он не является тем ситом, которое фильтрует для зрителя/читателя/слушателя ложь от правды. А еще, вы же сами в «Телекритике» много писали об отсутствии серьезных расследований, аналитики. Конечно, я говорю в первую очередь о телевидении.

Я не говорю об Интернете — там бурлит жизнь. Там можно получить информацию, которая дает представление об анатомии того, что происходит на самом деле. По оценкам экспертов, если в 2004 году телевизор не смотрели 1,6%, то нынче телевизор не смотрят уже 6,8%. Часть из них — это люди просто уставшие, апатичные, но большинство из них — это те, кто перешел в Интернет.

— К сожалению, доступ к Интернету в Украине пока что имеют далеко не все...

— Думаю, он есть у всех или почти всех заинтересованных в поиске информации. Очень интересные факты, мнения и оценки можно найти в «Украинской правде», «Обкоме», «ProUA», «Телекритике», LB, «Главреде». Иногда в «Обозревателе», «Коммерсанте», «Деле». Я уже несколько лет не смотрю теленовости — зачем? Мне хватает общения с первоисточниками. Но в этих изданиях я нахожу новую информацию, и это классно!

Я еще раз хочу вернуться к тому, что уже писала в «Зеркале»: мы не хотим, чтобы было плохо Януковичу. Мы хотим, чтобы было хорошо Украине. Те шаги, которые власть делает правильно, почему бы не поддержать? Почему бы о них не рассказать с позитивной точки зрения? Конечно, без денег.

Анна Герман, кстати, в свое время говорила в интервью на «Главреде», что «Зеркало недели» было единственным изданием, которое печатало статьи лидеров оппозиции бесплатно. Звонили, конечно, сначала в отдел рекламы. Но наша задача — создать максимально разноцветную картину, из которой проинформированный читатель сделает свои выводы. Так почему лидер оппозиции не может высказаться на наших колонках? Во время выборов материалы кандидатов у нас выходили с маркировкой «политическая реклама». Иначе мы себе представить не можем.

Почему «Зеркало» никогда не могло заработать на выборах? Потому что во время официальной кампании мы давали материалы только с маркировкой. А зачем давать у нас с плашкой, когда можно дать в газеты с большим тиражом и без плашки?

Но к нам в «мирное» время позвонили по телефону и сказали, что хотят разместить статью лидера оппозиции Януковича, и спросили, сколько это стоит, я ответила: вы что, спятили, мы еще будем лидеров оппозиции за деньги печатать? Это касалось также статей Литвина, Тимошенко, Тигипко — всех не перечислишь.

— Есть также мнение, что СМИ с откровенной политической позицией, которые разделяют определенную систему взглядов на будущее страны, — это хорошо, и что аудитория может получать полноценную информационную картину в ходе дискуссии между такими заангажированными медиа. Имеете ли вы такую позицию?

— Наш коллектив существует 16 лет. Это диссидентский коллектив. Не оппозиционный и не провластный, а диссидентский. Диссидент — это человек, для которого краеугольным камнем является не политический или коммерческий интерес, а мораль, права человека и здравый смысл, а также национальные интересы. Без этого — никуда.

Я уже рассказывала когда-то эту историю о Леониде Кучме. Мы с ним были хорошо знакомы, но наши отношения разорвались после того, что случилось с Гией Гонгадзе. Минули годы, мы встретились с ним лишь в конце 2005-го. Был серьезный разговор, в котором быстро перешли к критике Ющенко: ошибочных шагов, нарушений Конституции, бардака в администрации, отсутствия приоритетов, бессмысленных кадровых изменений, и т.п. Тогда Леонид Даниилович меня спрашивает: Юля, ты такие умные вещи пишешь, почему же он тебя не слушает? На что я ответила: а вы слушали?

Вот и все. Это не потому, что журналисты и авторы в ЗН какие-то особенно умные, а потому, что мы все пытаемся общаться с экспертами, собирать разные точки зрения, обдумывать их, привлекать с авторскими статьями. И из этого иногда рождаются действительно мудрые рекомендации.

— Почему же эти рекомендации редко слышат те, кто при власти?

— В действительности человек, который оказывается наверху, с 99-процентной вероятностью становится заложником окружения. У него объективно большая нагрузка, и люди, которые организовывают его рабочий день, это замечательно понимают. Они оберегают его от альтернативной информации, от альтернативных мнений, от альтернативных посетителей и от медиа.

Президент должен был бы оказывать этому сопротивление, но еще никому из наших глав государства это не удавалось. Дольше всех вне этой информационной резервации продержался Кучма — он понимал, что ему нужна информационная альтернатива. Он окончательно сдался лишь только с приходом Медведчука, когда почувствовал угрозу со стороны мощной оппозиции. До того во многих случаях принимал решение самостоятельно.

— А Янукович?

— По тем вопросам, которые его по-настоящему интересуют, он принимает решение самостоятельно. Янукович — это вообще отдельный разговор. Януковича очень немногие знают, и немногие понимают на самом деле, кто руководит государством.

Это Анна Герман в определенной степени виновата в том, что решила сделать ему еще на должности премьера имидж человека с академическими знаниями, такого себе, как говорят в Одессе, «переодетого профессора». Тем и загнала в то состояние, где он путает Ахматову с Ахметовой. В этом образе он оказался смешным. Возможно, если бы из него лепили Бацьку или Хрущева, он имел бы намного более органичный вид. Но считать Януковича недалеким болваном — значит обманываться. Виктор Федорович далеко не такой простой. Да, академических знаний он не имеет, но имеет несколько другое. Опыт выживания на улице и в тюрьме, интуицию, чувство баланса. Он очень хорошо говорит, когда нет камер. Но если говорить об информационном обеспечении президента, то, конечно, оно не слишком плюралистичное. Впрочем, проблема, честно говоря, не только в сложности с источниками. Проблема в нежелании слышать. Вон, кое-кто пытался напомнить значение слова «хватит». Теперь работают заместителями главного гинеколога страны...

— Он хоть немного предсказуем?

— Нет, кроме тех вопросов, которые для него приоритетны. В других делах он может позволять людям на себя влиять, за исключением того, что касается власти, денег и своего собственного комфорта. Это человек, который очень любит эти три вещи. Кстати, хочу составить психологический портрет Януковича, собираю материал. Поверьте, это не кто-нибудь. Это наилучший вербовщик, которого я знаю в этой стране. У него очень большой арсенал методов. Он такой себе ключник: если господин имеет время и вдохновение, то подберет ключ к любому. Исполнит такого «зяблика забайкальского», что ты подумаешь: как я мог об этом человеке, который столько пережил, так мне все открыл и доверился, вообще какое-то плохое слово написать или подумать?! Я слышала десятки таких рассказов. Кое-кому нужны были годы, чтобы понять, что с ними произошло. Но приход в сознание был запоздалым — они уже были в паутине.

— Итак, Януковичу нужен правильный пиар?

— Уже не нужен. Это хищник, чрезвычайно опасный. Но очень интересный.

Оригинал находится здесь: http://osvita.telekritika.ua/material/1556