Михаил Грушевский: президент и ученый

Дмитрий ВЫДРИН, философ, политолог, специально для «Я». Михаил Сергеевич Грушевский (1866–1934) не без оснований считается одной из наиболее трагических фигур первой трети столетия. Первый президент Украинской Народной Республики, которого люди называли «батькой», — он стал очевидцем гибели своего политического детища.

Основоположник научной школы — он был свидетелем её разгрома. Автор двух тысяч научных, публицистических и литературных трудов — он пережил уничтожение многих из них. Умирал он, преданный многими своими учениками и помощниками, в предчувствии репрессий над  близкими.

О превратностях судьбы известного ученого (хотя до недавних пор о нем было известно более за рубежом, чем у нас), незаурядного политика и писателя в последнее время уже поведали ряд изданий.

 

Один за другим появляются из небытия его труды, в том числе фундаментальные исследования — десятитомная «Історія України-Руси» и шеститомная «Історія української літератури»…

Вместе с тем, интерес к этой могучей и противоречивой фигуре пока ещё явно однобок. Грушевский возвращается к нам более всего — как крупнейший историк Украины, в какой-то степени — как литератор. Хотя в реальности диапазон его творчества был значительно шире.

Ещё мало кто знаком, например, с его социологическими работами, написанными в период, когда он руководил в эмиграции Украинским социологическим институтом.

В одной из таких крупных общесоциологических работ — «Початки громадянства» — ставился, в частности, вопрос о создании социально-политической прогностики, футурологии.

Весьма мало освещено и отдельное направление в исследованиях ученого, которое с полным основанием можно назвать политологическим.

По оригинальности постановки и решения ряда проблем, связанных с политической жизнью общества и нации, Грушевский вполне может считаться не только крупным историком, но и самобытным политологом своего времени.

Среди незаслуженно забытых работ такого рода наиболее емким видится труд «Освобождение России и украинский вопрос» (1907 г.), где политологические доктрины автора выступают во вполне завершенном виде.

Главная тема — суверенитет

Центральным, всеподчиняющим направлением политологических исследований Михаила Грушевского была, безусловно, проблема национального самоопределения. Положения и выводы, которые удалось ему сформулировать, до сих пор сохранили свою научную и политическую актуальность.

Из всех специалистов, когда-либо занимавшихся вопросами политических условий, гарантий, предпосылок достижения нациями своей суверенности, независимости и самостоятельности, ни один, пожалуй, не обладал таким фундаментальным знанием истории европейских народов и прежде всего, конечно, Украины и России, как Грушевский.

Собранный, систематизированный и проанализированный им громадный архивный материал многих стран, запечатлевший судьбы, чаяния и борьбу народов на протяжении столетий и даже тысячелетий, позволял ему аргументированно и уверенно говорить об объективных законах и закономерностях, подчиняющих себе политическую жизнь наций, народностей, этносов.

Один из таких базовых законов можно было бы, пользуясь бытующей ныне политической лексикой, назвать законом суверенизации. Суть его изложена Грушевским максимально концентрированно, четко и лаконично:

«Полная самостоятельность и независимость являются последовательным, логическим завершением запросов национального развития и самоопределения всякой народности, занимающей определенную территорию и обладающей достаточными задатками и энергией развития» (1).

Это положение, способное своей спокойной внутренней силой украсить любую конституцию, обращает на себя внимание политологов и политиков-практиков следующими моментами.

• Во-первых, из него вытекает, что стремление к национальной самостоятельности в своей глубинной основе не является следствием чьей-то субъективной, частной воли.

Не экстремисты и националисты, в конце концов, побуждают народности продвигаться к самостоятельности (или бороться за нее при возникновении препятствий и противодействий), а объективная логика общественной жизни, вызванная объективными же потребностями, насущной необходимостью саморазвития.

Поскольку народность, как и любая сложная социальная система, не может не саморазвиваться. Отсутствие последнего процесса означает регресс, застой, гибель.

• Во-вторых, самостоятельность и независимость народа Грушевский, обладавший не только обширнейшими научными знаниями, но и практическим политическим опытом, связывал не только с его территориальными владениями (что было бы достаточно тривиально), но и с определенными задатками народных масс.

Пожалуй, он одним из первых исследователей и горячих сторонников национальных свобод высказал мысль о том, что независимость личности невозможна без таких её задатков, как способность к развитию основ гражданствования, умение быть компетентным и ответственным гражданином своей страны. Особо обратим внимание на то, что возможность самостоятельности ставится мыслителем в зависимость от «энергии развития» народа.

По сути, здесь Грушевский предвосхитил интересную и плодотворную концепцию оригинального современного этнографа Льва Гумилева о том, что каждый народ, этнос проходит различные своего рода энергетические стадии, в зависимости от которых может либо приобретать, осваивать все новые степени собственной свободы и независимости, либо утрачивать и то, что имел. (Кстати сказать, Гумилев считает, что славянские народы — это молодой энергетический суперэтнос, ещё только набирающий силу.)

Замыкая свободу, политическую независимость нации и возможность её развития в единую логическую цепь, Грушевский, будучи тонким и умелым диалектиком, в принципе отрицал наличие жесткой, неумолимой взаимосвязи между первым и вторым.

Многим его современным поклонникам, наверное, странными покажутся такие его слова: «Народность для своего развития не нуждается непременно в политической самостоятельности» (2).

Но суть в том, что отсутствие такой нужды возможно лишь в идеале, когда та или иная нация сосуществует с другими при эффективном общественном устройстве, рациональном и умном государственном управлении и т. д. Поскольку же такое общественное благолепие труднодостижимо, нация вправе защищать свое естественное стремление к развитию именно политической самостоятельностью.

Ибо «эта самостоятельность, — отмечает Грушевский, — при отсутствии особенно благоприятных условий (как, например, из рук вон плохой государственный строй, неблагоприятное международное положение и т. п.) является наибольшей гарантией полного и нестесненного национального развития, обеспечением от эксплуатации экономических и культурных сил народности на чуждые ей цели чужим государственным строем и т. д.« (3)

То есть, многонациональному государству, из которого народы пытаются вырваться к политической свободе, остается пенять только на самого себя: на свое рутинное устройство, нерациональную экономику, искаженную культурную политику.

Осторожный, взвешенный подход Грушевского к проблемам политической самостоятельности, который он проводил и в своей государственной деятельности, объясняется, очевидно, тем, что для него был достаточно очевиден другой политический закон, касающийся характера подверженности государств позитивным и негативным воздействиям.

Ещё со времен Древней Греции или Древней Руси, историю которых ученый знал блестяще, наиболее мудрым политикам было известно: чем меньше государство, тем более отзывчиво оно как на позитивные, так и негативные действия своих правительств.

Крупное государство, обладающее большой инерционной массой, может ждать годы, пока появятся видимые экономические, социальные и прочие результаты самых мудрых политических решений и действий. Относительно же некрупное государство подобные действия могут едва ли не сразу привести к процветанию. Но зато всего лишь один-два неверных политических шага способны буквально погубить такое государство, хотя его громадный собрат ещё долго будет стойко переносить множество самых абсурдных решений и действий своего правительства.

Поэтому, борясь за выход из крупных политических конгломераций, стремясь к собственной государственности и политической независимости,

нация должна быть прежде всего уверена, что сможет выпестовать, воспитать в своей среде разумных, толковых, дальновидных государственных мужей, которые не подведут её к краю гибели своей бездумной и неэффективной и деятельностью.

Важно отметить, что при решении самых различных вопросов национальной политики Грушевский целенаправленно внедрял в сознание своего окружения важность таких принципов, как скромность и последовательность (хотя, может быть, как большинство людей, не всегда следовал этим принципам).

Скромная, неброская напористость, методичная последовательность в исследованиях и действиях — вот каким виделось ему оружие политолога и политика.

Являясь, пусть и недолгое время, лидером целой республики, Грушевский зачастую старался держаться несколько в тени, часто скрываясь за коллективной подписью, делегируя своим коллегам право на важнейшие и престижные государственные переговоры.

Видимо, он очень тонко чувствовал громадное различие между политическим лидером и политическим вожаком, между политиком, работающим ради блага нации, и политиканом, стремящимся к собственной популярности путем эксплуатации национальных чувств народа. Кстати, последний политический типаж очень верно и метко описал соратник по государственной работе и одновременно язвительный критик Грушевского — Владимир Винниченко. Это колоритное определение, с которым наверняка было знакомо украинское политическое сообщество того времени, стоит привести полностью:

«Во времена острой борьбы нескольких социальных течений, в периоды невыясненности ситуации один за другим у всех наций появляются так называемые национальные герои, которых обстоятельства выталкивают на гребень волн. Они легки, как пробка, и потому могут удержаться даже на пене. Они чрезвычайно славолюбивы и потому, оказавшись на гребне, легко верят в то, что они выше всех, проникаются этой верой и настолько проникаются, что своей верой заражают других. Славолюбие заставляет их любой ценой и всяческими способами держаться высшей точки. Для этого они во весь голос о себе кричат, суетятся, становятся в позы перед массами и обставляют свою личность торжественными процедурами, которые гипнотически воздействуют на обывателя.

Национальные герои не любят зависимости от мировоззрений — классов, партий. Когда они имеют какие-либо убеждения, — а эти убеждения мешают им держаться на пене, тянут их вниз, — они охотно отрывают от себя эти убеждения, отбрасывают их, выходят из партий, становятся ещё легче и возносятся ещё выше. Они охотно принимают ответственность «только перед нацией и своей совестью» (4).

Михаил Грушевский менял свои политические взгляды, симпатии, выходил он и из своей партии. Однако делал это не ради, а чаще вопреки своей национальной популярности. Не героем он был, а ученым, стремящимся не к славе, а к истине, к возможности говорить народу правду, какой бы горькой и суровой она ни была.

Межнациональные отношения

Сегодня Грушевского чаще всего представляют как государственного и духовного лидера именно украинского народа. Однако такой взгляд существенно сужает значение его теоретической и практической деятельности.

Занимаясь серьезнейшими проблемами межнациональной политики, он никогда не ограничивал свои интересы освобождением только украинской нации. Глубокие наблюдения и размышления ученого и политика касались многих народов, в особенности русского.

Грушевский был одним из тех теоретиков, кто высказывал предупреждение о том, что русский народ не сможет в будущем эффективно решить большинство политических, экономических, социальных и духовных проблем, если не разрешит проблему межнациональную, без чего, считал он, немыслимо ставить задачу создания здорового гражданского общества, правового государства.

Сформулировав эту необходимость, ученый обрисовал и механизм её реализации, к которому мы, кстати, подошли лишь сегодня:

«Проблема настоящего исторического момента — освобождение России из пут старого режима и претворение её в свободное и благоустроенное государство — не исчерпывается созданием условий свободного гражданского существования, ни даже переустройством, точнее сказать — улучшением её социально-экономического строя. Рядом с этими задачами стоят другие, без удовлетворительного разрешения которых её освобождение будет весьма неполным.

Россия — „империя народов“, среди которых государственная народность составляет меньшинство, — не может развиваться свободно и успешно, пока в этом переустройстве не будет обеспечено свободное и нестесненное существование и развитие её составных частей — её народов, пока в её развитии, движении, прогрессе эти народы не будут видеть залога своего развития и прогресса. Без превращения России в свободный союз народов немыслимо полное обновление её, полное освобождение от мрачных пережитков прошлого» (5).

Читая эти слова, нельзя не выразить сожаления, что Михаил Сергеевич Грушевский вернулся ко всем нам столь поздно. Но не поздно, наверное, ещё раз прислушаться к той основной мысли, которую он старался провести во всех своих политических и исторических трактатах:

только свободный союз свободных народов и нравственен, и экономически эффективен. Говоря иначе, ни одному народу нельзя строить собственное благополучие за счет унижения и стеснения других.

Политические настроения и политическая реальность

Одним из главных достоинств политологических изысканий и прогнозов Грушевского был реализм. Не «приземленность», за которую ему доставалось от некоторых соратников-максималистов, а именно трезвый реализм ученого и политика.

Мыслитель, наверное, и не мог быть иным, поскольку, имея перед глазами развернутую картину — в виде археологических свидетельств, архивных документов и т. д.- развития многих народов, он ясно видел, как мало, к великому сожалению, объективные законы считаются с настроениями, желаниями отдельных лиц или даже целых социальных слоев, с тем, что, живя свой короткий век, человек неистово жаждет увидеть уже при жизни результаты своей политической активности. Как бы люди ни подстегивали события, как бы ни пытались нетерпеливо убыстрить ход политического времени, баланс общественных сил может заставить события развиваться совсем в ином ритме и темпе.

На этот темп можно, конечно, пытаться в известной степени воздействовать. Так, в частности, Центральная Рада, руководимая Грушевским, выразила сомнение по поводу кандидатуры Д. Дорошенко, когда тот баллотировался на пост главы украинского правительства, именно потому, что он не способен был держать высокий «темп организационно-государственной работы». Но все же, повторяем, Грушевский четко ощущал сам и внушал своим оппонентам, что далеко не все в политике зависит от желаний и настроений.

«Русское общество, — отмечал он ещё в начале века, — в последние годы жило быстро. Перспективы и настроения менялись не по месяцам, а по дням. Но реальные условия русской жизни изменялись гораздо медленнее, и под новыми конституционными ярлыками продолжает жить старый режим, ничему не научившийся, ничего не забывший за эти годы, только обнаглевший, ставший ещё более циничным и беззастенчивым» (6).

Ученый объективно оценивал всю колоссальную инерционную силу отживающих политических механизмов, он знал, что в запасе у устаревших политических институтов есть масса уловок, чтобы затормозить ход общественных перемен, создать такую реальность, где желаемые сдвиги подменяются «обозначенным движением на месте», где правительство, «сделав шаг вперед, обыкновенно боковым движением старается вернуться на старую позицию» (7).

Поэтому для того, чтобы совместить, согласовать политические настроения и реальность, необходимо, как полагал Грушевский, найти то главное звено, желаемое изменение которого означает изменение самой политической реальности и не может быть никем и ничем заторможено.

Таким ключевым звеном он, как, впрочем, и все остальные демократы, считал простой народ, но поставленный в определенные условия, обретший, как уже отмечалось выше, определенные навыки, качества и способности.

Чтобы лучше понять эту мысль Грушевского, необходимо вспомнить, в какой интеллектуальной среде формировался он как мыслитель и общественный деятель. Несомненное воздействие оказало на него украинское народничество, которое, надо сказать, возникло даже раньше российского — в первой четверти XIX века — под мощным влиянием западноевропейского романтического народничества и носило многие черты последнего.

Основной идеей этого движения было не сочувствие народу и даже не борьба за его политические свободы и улучшение социально-экономического положения, а отношение к нему как к основной движущей политической и общественной силе: так называемая «серая масса» ставилась выше героев многих исторических трактатов и литературных произведений — лидеров казачества.

Поэтому, может быть, Грушевского так привлекала колоритная фигура князя Дмитрия Вишневецкого — политика, военачальника, магната, — который в своей политической борьбе сделал ставку именно на «ciромах i козацьку голоту», т. е. на самый что ни на есть простой люд.

Стоит особо подчеркнуть, что, говоря о народе, в качестве его неотъемлемой части Грушевский видел интеллигенцию — мозг любой нации, без чьей активной и целенаправленной деятельности остальная часть народа может веками находиться в пассивности и безучастности, в том безобразном культурном состоянии, при котором политика находится либо в застое, либо в хаосе, а народ либо спит, либо буйствует, подчиняясь не голосу рассудка, а инстинкту мести.

Компромисс — царь
межнациональной политики

Важной характеристикой теории и практики Грушевского была нацеленность на максимально бесконфликтное развитие политических процессов, на поиски согласия между различными национальными и социальными общностями.

Поскольку такая наука, как политическая конфликтология, у нас многие десятилетия не развивалась, дадим хоть бы вкратце определение сути политического конфликта и наиболее рациональной стратегии выхода из него, как это трактуется в большинстве мировых политологических школ.

Политический конфликт — это состояние политических отношений, в котором их участники стремятся достичь несовместимых положений. Его источником чаще всего выступает не различие сиюминутных интересов разнообразных социальных и национальных групп, а непонимание собственных стратегических выгод, долгосрочных интересов, а также социальные и политические предрассудки и предубеждения представителей этих групп, их амбиции и групповой эгоизм.

Существует ряд основных традиционных видов поведения участников конфликта: отступление, подавление соперника, компромисс. Практика свидетельствует, что наиболее оптимальным способом разрешения политических конфликтов является поиск всеми их участниками такого положения, когда в выигрыше оказываются все. Для этого необходимо, чтобы каждый из участников сосредоточивал внимание не только на собственных, но и на чужих выгодах.

Эти выводы современных политических конфликтологов буквально слово в слово повторяют многократно высказанные Михаилом Грушевским положения о том, что устойчивым является отношение наций, основанное лишь на взаимной выгоде, на согласовании своих стратегических планов развития, при котором свобода и суверенитет одного народа не ущемляют свободу и суверенитет другого. 

Самобытность нации он видел в её способности, желании, небоязни идти на контакт, на взаимовыгодный компромисс с другими нациями, в том, чтобы каждая не претендовала на «какие-либо специальные исторические права и привилегии» для защиты своей самобытности, что неизбежно ведет к конфликтам, а защищала её уважением и интересом к чужой самобытности.

Здесь уместно вспомнить так называемую «политическую прогулку по Днепру» в 1917 году, когда представители различных национально-политических организаций Украины пытались согласовать свое видение сосуществования разных народов в рамках новых государственных форм республики.

Грушевский, несмотря на окружающее давление, высказался за то, чтобы ради всеобщего согласия, ради уничтожения возможного источника будущих конфликтов преобразовать Центральную Раду из национального органа в территориальный, снять тем самым подозрения в национализме и выступить с лозунгом «объединения демократии» всех национальных общностей. Не в этом ли так упорно искомая нами «связь теории и практики»?

Этические принципы политики

Михаил Грушевский, как и большинство либеральных политических мыслителей своего времени, значительное внимание уделял выявлению и осмыслению этических норм, установок и принципов, которым обязаны следовать политики.

В его по существу политологической работе «Наша политика» сформулирован своего рода этический катехизис политика, не утративший своего значения и поныне.

Грушевский, в частности, однозначно выступал против всякого рода «тайн мадридского двора» в парламентской деятельности, считая привнесение секретности в представительскую работу делом явно аморальным (8). По его мнению, таинственность, скрытность, с одной стороны, затрудняют необходимый контроль общественности за деятельностью своих избранников, с другой — приводят к подрыву морального авторитета парламентских лидеров в глазах избирателей, ибо доверие масс заслуживается тогда, когда они хорошо осведомлены об интересах и планах политика.

Примечательно, что сходную мысль чуть позже, сразу после октябрьской революции, высказывал незаурядный ученый В. Базаров, предупреждавший своих соратников по революционному движению, что их склонность к тотальной засекреченности политической деятельности рано или поздно приведет к диктатуре, поскольку утаивание информации от народа — это главное оружие любого диктатора в борьбе за полный захват и удержание власти.

Безусловно неэтичной Грушевский считал такую манеру ведения политических дискуссий, при которой нападкам и уколам подвергается личность оппонента.

Подобно Петру Струве, он неоднократно призывал участников политических споров критиковать, если это требуется, не персону политика, а его политический курс, подходы и принципы, не вынося при этом никаких вердиктов по поводу личных достоинств и недостатков своих соперников (9).

Анализируя типичные проявления аморализма в политике, ученый выявил два наиболее характерных в этом плане типажа.

• Первый — это политики-утописты, витающие в облаках химерных, недостижимых желаний и целей, увлекающие народ на путь бесплодных мечтаний и ненужных лишений во имя несбыточных идеалов.

• Второй, ещё более осуждаемый им типаж — это политики-циники, политиканы, не имеющие никаких идеалов, принципов, высших целей, паразитирующие на сиюминутных материальных интересах широких масс, готовые ради сегодняшнего успеха поставить на карту будущее народа (10).

Наконец, несомненно аморальным Грушевский считал подавление интересов любых национальностей и социальных групп, независимо от размеров последних.

Развитость демократии он измерял не тем, как защищаются законом в той или иной политической системе интересы большинства (большинство и само себя защитит), но тем, как закон защищает меньшинство. Достаточно цельное представление о нравственно сильной, с точки зрения Грушевского, политике можно, думается, получить из следующего его высказывания:

«Иметь возможность вести политику реальную, в лучшем смысле слова, является идеалом каждого практического политика. Практическая политика не забава, не „вещь ради вещи“, она ставит своей задачей служить новой жизни народа, добывая ему новые ресурсы для развития его материальных и духовных сил, для продвижения по пути благополучия, силы, счастья.

Никакой практический политик не захочет делать из своего народа, из своего общества мученика идеи, распинать его на кресте какой-нибудь абстрактной теории, поступаться его живыми реальными интересами ради какой-нибудь доктрины (что и зовется доктринерством)…

Вести такую реальную политику, в высшем значении этого слова, это значит добывать действительные, реальные ценности своему народу, не достигая их ценой народной чести и достоинства или предательством основных устоев народной жизни, не платя за достижения в одной уступками в других сферах народных интересов» (11).

Обосновывая те или иные этические принципы политики, мыслитель предвидел, что следовать им на практике будет весьма и весьма непросто.

Особая трудность виделась ему в том, что в политической борьбе всегда очень велик соблазн отвечать на аморальные приемы противника тем же

(эта мысль постоянно волновала, кстати сказать, ещё одного современника Грушевского — философа С. Франка).

Особенно, считал Грушевский, этот соблазн опасен для украинского народа, которому редко везло на сильных политических лидеров, способных удержать свое окружение от подобного искушения, и на долю которого выпадали многочисленные политические схватки именно с соперниками, не обремененными высокими нравственными принципами.

Кроме того, он отмечал в среде своих соотечественников явно выраженное стремление забывать в погоне за партийными интересами о том, что высшая добродетель политика — это интересы всего народа. А этим интересам претит постоянная межпартийная борьба, ожесточающая общественные нравы, подрывающая моральные устои и общечеловеческие ценности, заставляющая все стороны прибегать к нечестным приемам.

Подводя итог своим политологическим рассуждениям, ученый с видимым удовольствием цитировал древний афоризм, который полезно было бы помнить и сегодня:

«Не каждое оружие подходит всякой руке, и лучше быть побежденным подлым оружием противника, чем победить подлым оружием».

Конечно, теоретических недостатков и политических просчетов — как явных, так и мнимых — у Грушевского, как и у всякого человека мыслящего и ищущего, было достаточно. Даже ближайшие коллеги оценивали его неоднозначно. Мы же здесь попытались — по прошествии столь длительного времени — акцентировать внимание на явно незаурядных, не утративших до сих пор актуальности мыслях ученого-политика. Последнее слово в оценке М. С. Грушевского, безусловно, скажет сама История — этот самый объективный судья всем, даже своим верным служителям — историкам.

1. Грушевский Мих. Освобождение России и украинский вопрос. Санкт-Петербург, 1907, с. 61.

2. Там же.

3. Там же.

4. Винниченко В. Відродження нації. Київ; Відень, 1920, с. 309 (перевод наш. — Д. В.).

5. Грушевский Мих. Освобождение России и украинский вопрос. Санкт-Петербург, 1907, с. III.

6. Там же, с. VI–VII.

7. Там же, с. VII.

8. Грушевський М. Наша політика. Львів, 1914, с. 11 (перевод наш. — Д. В.).

9. Там же, с. 15.

10. Там же, с. 41–42.

11. Там же, с. 40.

Источник: Д. И. Выдрин. Политика-2. Издание 2-е, дополненное. — Симферополь, 2008. — 544 с. ISBN 978-966-174-041-8; УДК 32 (477); ББК 66 (4 Укр). Под ред. А. В. Клименко, Н. С. Пащенко, Т. А. Гучаковой