Борис Чичерин: предтеча российской политологии

В этой эпиграмме российский поэт Федор Иванович Тютчев дал едкую и гневную, но совершенно несправедливую оценку российскому ученому и политику Борису Николаевичу Чичерину. Эпиграмма Тютчева, лишний раз показавшая, что и талант бывает слеп, вряд ли сильно уязвила Чичерина. Слишком много он испытал куда более сильных потрясений и трагедий. Хотя горечи он не мог не почувствовать и не мог в очередной раз не подивиться, насколько мало его понимают в любимой стране и плебеи, и вельможи, и просвещенные люди.

Действительно, его фундаментальные труды по истории и теории политики канули в общественную и научную среду, как в воду — никем не замеченные. Досадуя, что российское общество «пробавляется журнальными статьями», а серьезных научных трудов никто не читает, Чичерин вместе с тем надеялся, что на его родине когда-нибудь «снова пробудятся серьезные умственные и политические интересы"1.

Будем и мы надеяться, что это время уже наступает, что народ наш и его парламентарии все более тяготеют к серьезным политическим знаниям. А если это так, то наступает и время возвращения во всей полноте глубоких и ярких научных работ Чичерина, которые с полным основанием можно отнести к золотому фонду отечественной профессиональной политологии.

Науку он боготворил саму по себе, в силу внутренних, имманентных ей достоинств, к которым он относил прежде всего «самостоятельность начал, независимость от каких бы то ни было мистических представлений, строгость методы, ясность мысли, точность выражений» (2).

А то, как относился он к свободе, можно понять из следующего высказывания, явившегося своего рода его духовным заветом:

«Есть и другое (кроме науки — Д. В.) начало, столь же возвышенное и благородное, которому человек может посвятить свою жизнь и отдать свою душу; это начало есть свобода, составляющая самую сущность духовного его естества, сокровище драгоценное, особенно в самом заветном его святилище — в глубине совести, которая является высшим судьей и решителем всех нравственных вопросов. И от нее не откажется тот, кто полюбил её не страстью юноши, который ищет в ней упоение необузданного разгула, а глубокою привязанностью зрелого мужа, который видит в ней оплот нравственного достоинства и необходимое условие истинно человеческого существования» (3).

Хотелось бы обратить внимание читателей не только на содержание этого высказывания, но и на форму изложения мысли. Она отличается от доминирующей сегодня научной, а тем более околонаучной стилистики примерно так же, как музыка Баха от нынешней «попсы».

Воистину, у Чичерина немного было шансов быть по достоинству оцененным своим временем — слишком мало он считался с расхожими мнениями, слишком он не терпел, по его собственному выражению, «популярничания» и «заигрывания с демосом», слишком был откровенен в изложении своих взглядов, часто не совпадающих со сложившейся интеллектуальной конъюнктурой.

Наука политики

При этом его постоянное подчеркивание важности в политике фундаментальной теории, философских отвлеченных начал могло бы вызвать иронию — как потуги «книжного червя» вторгнуться в область живых общественных страстей, — если бы он сам не был блестящим политиком-практиком.

За спиной Бориса Николаевича — 20 лет напряженной и плодотворной земской работы, опыт председателя Московской думы, но выше этого опыта он все же ставил умение философствовать, мыслить теоретически.

Наступал XX век с его культом реализма, эмпиризма, прагматизма, а он по-прежнему писал, что увлечение практическими соображениями в политике хуже мудрствования, философствования, оторванного от жизни.

Философской модой в политике становился материализм, уверенный в собственной непогрешимости и умеющий «припечатать» оппонента непарламентским выражением, якобы свидетельствовавшим о его близости к реалиям жизни. А Борис Николаевич вдруг изрекал такую тираду:

«Если идеализм, витая в облаках, предавался иногда фантазиям и действовал разрушительно на практику, то в нем самом заключалась и возможность поправки: под влиянием критики односторонние определения заменяются более полными и всесторонними. Реализм же, лишенный идеальных, т. е. разумных начал, остается бессильным против самых нелепых теорий» (4).

Кстати говоря, он совершенно не разделял существовавшую тогда точку зрения о том, что коренным недостатком социализма является его надуманность, базирование на неких иллюзорных основаниях.

Напротив, он видел порочность некоторых форм социализма именно в слишком жесткой их привязке к рутинной, грубо утилитарной практике жизни народа, в их опоре на не всегда разумные потребности широких масс, в их направленности, среди прочего, и на то, чтобы подавить всякую самостоятельность отдельного лица и не дать никому возвыситься над общим уровнем.

Если суммировать вышеприведенные высказывания ученого, то они в принципе сводятся к положению, которое часто повторялось в нашей истории, но почти никогда не выполнялось: нет ничего практичнее хорошей теории. У Чичерина данная мысль звучала следующим образом:

Правда, Чичерин провидчески предупреждал представителей политической науки и политиков-практиков:

«Наука тогда только идет твердым шагом и выверенным путем, когда она не начинает всякий раз сызнова, а примыкает к работам предшествующих поколений, исправляя недостатки, устраняя то, что оказалось ложным, восполняя проблемы, но сохраняя здоровое зерно, которое выдержало проверку логики и опыта» (6).

Сегодня, когда мы с трудом и с неизбежными издержками восстанавливаем многие ветви отечественной политологии, подрубленные едва ли не от самого основания, эти слова читать особенно досадно. Переходя к последовательному изложению политологических взглядов Чичерина, заметим, что многим они наверняка покажутся небезупречными.

Однако, на наш взгляд, к ним правомерно применить слова Бориса Николаевича о том, что даже недостатки теории могут нести печать величия, если эта теория сформулирована великим человеком.

Все это человек должен желать сам и уметь сделать сам. Государство же лишь обязано защищать всеми доступными средствами честно заработанную собственность гражданина и самую его жизнь как главный вид собственности.

Итак, первая задача государства — это защита гражданина. Но есть и другая, более значимая государственная цель — созидание гражданина, достойного защиты, иначе эта защита теряет смысл. Чичерин, которого ученые и поэты, социалисты и либералы обвиняли в бесчеловечности и государствопоклонстве, писал:

«Разум указывает на общую цель государства так же, как он указывает и на все цели, определяемые общими, безусловными идеями. Эта цель есть гармония развития человека» (7). Предваряя вопрос о том, как же и с помощью чего государство будет достигать этой цели, он тут же добавлял, что у него есть такое мощное средство, как воспитание гражданина посредством свободы и правды.

Веря в такие способности и возможности государства по отношению к личности и соответственно призывая политическую науку исследовать природу человека, его свойства и назначение, чтобы быть полезной государственной власти, Чичерин верил и в возможности последней в плане формирования народа.

При этом государственная власть, по его мнению, всегда остается средством, а народ — целью. Тогда же Чичерин пришел к выводу, который подтверждается ныне на наших глазах:

«Государство разрушающееся и государство возникающее держатся на одних началах; не имея достаточно крепости в собственной организации, они всю деятельность слагают на отдельные лица, сословия и общины» (8).

Правда, мы до сих пор не можем определить, разрушается ли, заново ли возникает наше государство, или с ним одновременно происходят оба этих процесса. Но в данном случае нас больше интересует вывод Чичерина о том, что и тот, и другой процессы не могут затягиваться до бесконечности.

Всему есть свой конец: государство, которое зиждется на воле и компетенции отдельных лиц и локальных социальных групп, либо гибнет, либо все же создает стройную и целостную систему учреждений мощной исполнительной власти, пронизывающих все политическое пространство общества и способных заинтересовать все его элементы в исполнении воли государства. Третьего не дано.

Говоря о целях, задачах и сверхзадачах государства, ученый предупреждал, что они могут выполняться лишь при определенных условиях.

Во-первых, государству, правительственным органам не должны мешать слои, стремящиеся к насилию и анархии.

Во-вторых, государство, проводящее реформы, не должны подстегивать нетерпеливые радикалы, требующие всего и сразу. Тем более, если это касается государства, только-только встающего на ноги.

Поэтому столько обвинительной горечи содержалось в следующей оценке Чичериным тогдашнего положения державы Российской:

«Долго сдавленное общество, выпущенное на свежий воздух, шаталось, как человек, вышедший из многолетней тюрьмы и впервые увидевший свет Божий. Бродячие элементы всплывали наверх и увлекали умы, в особенности молодежи. В то время уже издавались прокламации, взывавшие к истреблению всех высших слоев общества. Чернышевский держал в своих руках все нити этого движения, организуя и поджигая своих единомышленников. Последовавшие затем великие реформы могли удовлетворить и привязать к правительству разумных людей, но социал-демократам, мечтавшим о разрушении всего общественного строя, они казались ничтожеством» (9).

«Разделение властей по отраслям — на законодательную, исполнительную и судебную — составляет вопрос второстепенный, хотя и оно имеет свое значение. Верховная власть может быть неразделенная или раздельная, простая или сложная. Первая форма, в свою очередь, подразделяется на монархию, аристократию и демократию, смотря по тому, кому присваивается власть» (10).

Кстати говоря, монархию и демократию он четко отделял от деспотии и охлократии, называя последние не формой и образом государственного правления, а болезнью государства, его неорганическим состоянием.

Касаясь вопроса о том, какая форма государственного устройства лучше, Чичерин полагал, что хороша любая, которая вытекает из всей истории и особенностей народа и, следовательно, лучше служит личности и обществу в целом.

Главное же, от чего зависят, по его мнению, устойчивость и прочность государства, — это от наличия в его теле определенных элементов.

«Природа государства, как и всякого органического тела, — писал он, — заключает в себе элементы двоякого рода: постоянные и изменяющиеся. Без первых оно теряет свою личность, без вторых оно не может совершенствоваться. Первому соответствуют наследственные правители, второму — выборные; первому — недвижимая и неотчуждаемая собственность, второму — движимая и отчуждаемая» (11).

Рассуждая о первом элементе, Чичерин не лукавил ни перед читателями, ни перед собой. Понимая, насколько его взгляды будут непопулярны в научной среде, он, тем не менее, с максимальной определенностью и честностью утверждал:

«Просвещенный абсолютизм, дающий гражданам все нужные гарантии в частной жизни, содействует развитию народного блага гораздо более, нежели республики, раздираемые партиями» (12).

Что касается другого элемента, то он заслуживает особого разговора, ибо тема народного представительства была, пожалуй, главной в теории и практике ученого.

Народное представительство

Самые теплые и вдохновенные слова в его политологических работах принадлежат именно представительским учреждениям, особенно земству. Сколько чувства, например, заключалось в следующей его тираде:

«Едва ли в России найдется другая среда, которая бы до такой степени приходилась чувствам и потребностям порядочного человека. Это не собрание чиновников, всегда имеющих в виду, что думает и скажет начальство; это не съезд дельцов, заботящихся единственно о частных своих интересах; это не ученое сословие… это и не городское общество, где нередко выставляются вперед весьма необразованные элементы; наконец, это и не дворянское собрание, которое и по составу, и по способу производства дел представляет собой какую-то бестолковую сумятицу.

Земство есть цвет дворянства, поставленный в самые благоприятные условия для правильного обсуждения общественных вопросов; это — собрание независимых людей, близко знающих дело и совещающихся о тех жертвах, которые они готовы принести для общей пользы» (13).

В этих, казалось бы, продиктованных лишь эмоциями словах при внимательном прочтении обнаруживается целая концепция политического представительства. Из нее следует, что земцем (депутатом) может быть человек следующих качеств: дворянин; независимый от обстоятельств; компетентный; бескорыстный; поставленный в благоприятные условия для общественной работы.

На первый взгляд, есть все основания обвинить Чичерина в элитаризме, политическом аристократизме, но прежде познакомимся с логикой его рассуждений.

Исходя из этого, он решительно отвергает идею тотального участия в территориальном и государственном управлении всех слоев населения.

«Но все ли граждане без различия должны быть призваны к представительству и достигается ли государственная цель возможно большим положительным влиянием массы?» — неоднократно делился сомнениями Чичерин и добавлял: «Вот вопросы, от решения которых зависит доброкачественность государственного устройства. Если цель государства состоит в гармоническом развитии человечности в народе, а первое условие для этого — свобода и безопасность (разумеем под именем последней правомерное принуждение, охраняющее свободу),-то представлять народ могут только те, которые, обладая наибольшей свободой, всего более ею дорожат, а вместе с тем имеют наиболее интереса в твердости общественного порядка, собственники» (14).

К таким людям он и относил дворян — не в силу, конечно, их «голубой крови» или врожденных политических способностей, а потому что именно этот социальный слой обладал определенной образованностью и воспитанием.

Но главное заключалось, по его мнению, в том, что дворяне были собственниками. Вопреки бесчисленным своим оппонентам он считал именно собственность стержнем и «истинной связью политического тела». Поэтому то, полагал Чичерин, политические права граждан должны быть соразмерны с их состоянием, и значительное имущество составляет первое условие, необходимое для представителя.

Плюсы и минусы
местного самоуправления

Одним из характернейших методологических приемов политологии Чичерина было тщательное взвешивание всех «за» и «против» того или иного политического действия или решения.

К сожалению, эта метода замечательного земца была напрочь забыта. В результате — многие политические и экономические неудачи последних лет связаны именно с некритическим восприятием, фетишизацией местного народовластия, с тем, что в нем первоначально виделись лишь одни достоинства и никак не предполагались издержки — тем более значительные, чем меньше соответствовали формы народовластия региональным особенностям, традициям, культуре, местному менталитету.

Поскольку эти проблемы являются для нашего общества и сегодня одними из наиболее «горячих», изложим аргументацию Чичерина в более развернутом виде.

1. Местные нужды ближе местным жителям, и они лучше знают свои дела.

2. Самоуправление развивает в гражданах самостоятельность, энергию, предприимчивость. Люди привыкают полагаться на себя.

3. В провинции развивается местная общественная жизнь, делающая её привлекательной для проживания.

4. Самоуправление связывает администрацию с народом. Между ними преодолевается отчуждение.

5. Самоуправление дает гражданам знакомство с общественными делами, они осознают, что можно, а чего нельзя требовать от правительства. В них воспитывается политический реализм.

6. Самоуправление создает своего рода банк способных граждан, из которых государство может черпать резервы, взращивать политических лидеров, знающих жизнь провинции, рядовых избирателей.

1. Оно воспитывает зачастую местный эгоизм, сосредоточенность лишь на местных и частных интересах.

2. В провинции, как правило, не хватает квалифицированных и специально подготовленных сил для компетентного управления, так как наиболее способные кадры выезжают в центр. Поэтому управление малокомпетентно, рутинно, чванливо, нацелено не на перспективные, а на сиюминутные интересы.

3. Личные отношения в провинции подминают под себя общественные, процветают кумовство, родство, землячество, интриги, делячество.

4. Интересы местного меньшинства подавляются большинством, что является слабой стороной всякого свободного правления, где нет высшей, сдерживающей и усмиряющей власти (15).

Из последней фразы явствует, что Чичерин не противопоставлял, как это принято в настоящее время, местное самоуправление достаточно сильной и мощной центральной власти. Более того, он считал, что именно в условиях компетентной и эффективной центральной власти и может процветать местное самоуправление.

Поскольку Чичерин четко различал функции государственные и местные, государственную власть и власть муниципальную, земскую как взаимодополняющие, а не взаимоисключающие политические механизмы, то он искал лучшие формы их взаимодействия, а не конфронтации.

Кстати сказать, Чичерин неоднократно убеждался, к чему может привести чрезмерное расширение местной власти при её недостаточной компетенции и чрезмерных амбициях. Будучи председателем Московской думы, он однажды договорился с иностранными предпринимателями построить на очень выгодных условиях очистные сооружения в Москве. Однако депутаты проявили свой местный патриотизм (по его выражению, «деспотизм толпы») и единодушно отклонили проект под предлогом опасности «попасть в руки иностранных эксплуататоров».

Напомним, что было это не сегодня, а в 1892 году. Чичерин был далек от того, чтобы чрезмерно полагаться на «общую волю», которую многие отождествляли именно с местным самоуправлением:

«Если мы общей волей будем считать не то, что требуется разумом, а то, чего хочет масса, мы придем к ложному смешению общей воли с волей всех, или же вместе с Руссо мы должны будем прибегнуть к совершенно несостоятельным способам для извлечения общей воли из бесконечного разнообразия частных мнений. Воля толпы редко совпадает с требованием разума» (16).

Кроме того, Чичерин с большим пиететом относился к центральной власти, видя её несомненную пользу и необходимость именно для местного народовластия, хотя так же, как и в отношении местного самоуправления, тщательно определял не только её достоинства, но и основные недостатки.

1. Централизация придает единство и силу правительственной власти. Большие средства, быстрота действий, целенаправленность решений прямо зависят от степени централизации.

2. Центральная власть возвышается над местными интересами и отношениями и поэтому может быть здесь беспристрастным судьей, охранять интересы меньшинства от несправедливого большинства, интересы будущих поколений от сиюминутных.

3. У центральной власти более высокая компетентность.

4. Она располагает большими средствами и может помочь отстающим регионам.

5. Центральная власть менее рутинна и более инициативна, чем местные власти, и подталкивает их к неординарным решениям.

6. Она может сопрягать местные интересы с государственными.

1. Зачастую центральная власть плохо знает местные дела, видит их так, как докладывает «наверх» местная бюрократия, а посему может отдавать неверные распоряжения на места.

2. Она не имеет достаточного интереса к местным делам, которые могут ей казаться мелкими. Не углубляясь в них, она строит всех под один ранжир, без учета специфики мест.

3. Централизация ведет к медлительности в производстве дел.

4. Непременным спутником централизации является формализм, бумаготворчество вместо реальных дел.

5. Вся общественная жизнь сосредотачивается в столице, а места превращаются в провинцию, хиреют. «Выходит уродливое тело с непомерно развитою головою и атрофированными членами».

6. Хуже всего, что централизация политического управления отучает граждан от самодеятельности, у них возникают автократические, патерналистские, иждивенческие качества. Местные власти становятся вялыми и безынициативными.

«Образ правления, — писал он, — вытекает из всего развития народной жизни, он определяется характером народа, его составом, положением, степенью образования» (17).

Политические свободы

Он мечтал о том времени, когда политическая свобода станет «участницей государственной власти», поскольку «без политической свободы все низшие гарантии сами не ограждены от нарушения» (18). В то же время Чичерин был противником бездумного поклонения политическим свободам, их экзальтированной фетишизации. Поэтому-то и вырывались у него слова, поднимавшие на дыбы его многочисленных оппонентов:

«Не скрою, что я люблю свободные учреждения, но я не считаю их приложимыми всегда и везде и предпочитаю честное самодержавие несостоятельному представительству. Политическая свобода тогда только благотворна, когда она воздвигается на прочных основах, когда народная жизнь выработала все данные, необходимые для её существования. Иначе она вносит в общество только разлад» (19).

В определенных условиях, считал Чичерин, свободы могут быть и вредны, нежелаемы:

«Внезапно водворившаяся свобода мысли и слова, при полном изменении всего быта, должна породить и шаткость понятий, и неумеренные требования, и легкомысленные увлечения» (20).

Для того, чтобы политические свободы не шли во вред народу, по мнению Чичерина, необходимо предпринять определенные меры.

Иначе говоря, государство либо должно сделать максимальное количество своих граждан состоятельными, создать мощный «средний класс», либо отлучить от определенных политических свобод беднейшую часть населения.

В последней постановке вопроса видится явная политическая дискриминация, но Борис Николаевич объяснял это тем, что бедность сосредоточена на простейших сиюминутных потребностях и посему не способна на стратегические политические решения.

Интересно отметить, что у Чичерина в принципе совпадают понятия «человек» и «гражданин». Оба они означают стремление и умение подняться над своими личными потребностями для общего блага. В этом плане для него эталоном гражданственности были англичане, и он с видимым удовольствием повторял пословицу: «Общий интерес Англии есть частный интерес каждого английского гражданина». А таковое возможно лишь там, где принижающая помыслы и стремления человека-гражданина бедность в массе своей преодолена.

Любопытно, что такую же точку зрения высказывал и такой не похожий на Чичерина теоретик и политик, как князь П. Кропоткин, цитировавший:

Политика и национальный характер

Сергей Булгаков, например, прямо говорил о лени и праздности как национальной черте славянства — при всей неисчерпаемой любви к нему. Никогда не заискивал перед своим народом и Чичерин. Вот характерное его замечание:

«Я полюбил русского мужика, хотя весьма далек от того, чтобы видеть в нем идеал совершенства. Подобные мечты могут питать лишь те, которые никогда к нему не прикасались близко» (21).

Перечислив далее ряд позитивных черт, свойственных, по его мнению, российскому простонародью, он с предельной откровенностью дает и такой портрет крестьянства:

«Сколько взаимной зависти и злобы, сколько неуживчивости и ссор ведут к постоянным разделам, какое неуважение к родителям, недоверие к разумному слову при бессмысленном доверии ко всякому проходимцу: рядом со смышленостью часто непонимание самых явных своих интересов, рядом со строгим соблюдением внешних обрядов — полное незнание и непонимание самых элементарных истин религии, при наружном добродушии — дикая грубость, которая делает не только мужика, но и бабу в минуты увлечения готовыми на всякие зверства. За них никак нельзя поручиться, что они величайшим своим благодетелям в порыве исступления не свернут головы» (22).

Думается, такая искренность происходит не от позиции стороннего наблюдателя народа, а именно потому, что автор чувствовал себя его частицей, что ему и давало моральное право для максимальной резкости и откровенности.

Кроме того, вскрывая негативные черты национального характера, ученый, как правило, объяснял объективные причины их происхождения. Утверждая, в частности, что национальной российской чертой является неумение обращаться с деньгами, он поясняет: это произошло оттого, что россиянам слишком редко приходится держать значительные деньги в руках. (Добавим от себя: если эта причина верна, то названную черту, по-видимому, не преодолеть никогда).

Выявление негативных характеристик национального характера не носило ни у Чичерина, ни у его единомышленников самодовлеющей, какой-то мазохистской направленности. Это было лишь научное фиксирование фактора, существенно влияющего на политику. И без учета во всем объеме данного фактора никакая эффективная политика невозможна.

Обладая редкостным в политике даром заглядывать в далекое будущее своей державы (кстати, предсказывать политическое будущее чужих стран куда проще!), Чичерин более всего опасался прихода к власти политиков, которые начнут строить государство, опираясь на свои представления об идеальном гражданине, а не на глубокое знание природы реального массового обывателя.

Соответственно, первостепенной задачей политической науки ученый видел постоянный анализ гражданских, культурных, социально-психологических кондиций, особенностей духовного склада своего народа, дабы избежать навязывания ему чуждых, преждевременных, неприемлемых целей.

На этом, очевидно, стоит закончить краткое изложение взглядов одного из основоположников российской политологии, поскольку именно эти слова должны являться вечным напоминанием политикам всех рангов.