Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики)

Анна МЕЛКОВА, к.фил.н., с.н.с. ИМЛИ им.Горького, Москва

К 150-летию А.П. ЧЕХОВА. За свою вековую историю Белая дача не раз оказывалась в трагическом положении, достаточно вспомнить годы гражданской войны и годы фашистской оккупации[1]. Первый период её существования хорошо известен по переписке Чехова, воспоминаниям его родных и посетителей.

А вот годы после смерти Чехова почти не освещены в мемуарной и научной литературе. Есть лишь пара страниц в книге М.П. Чеховой «Из далекого прошлого», где говорится о том, как «нелегко было содержать Дом-музей на свои средства в дореволюционное время» и как у нее «являлось желание привлечь для сохранения дома ряд редакций газет и журналов <…> Но из этого дела так ничего и не вышло»[2].

Картина бытия чеховского дома в течение первых десяти лет после кончины его хозяина раскрывается при фронтальном просмотре газет и журналов 1904–1914 годов.

Русская дореволюционная периодика содержит множество свидетельств того, что участь Белой дачи тревожила и горячо интересовала многочисленных поклонников таланта Чехова и они предпринимали все возможное для сохранения исторического дома и сада и для того, чтобы Белая дача стала национальным достоянием.

В их статьях запечатлены и дом, и сад, и любимец Чехова — журавль; кусты и деревья… Проходили годы, и журналисты замечали, как вырастали деревья, как менялся внешний облик чеховского участка. Мы же, читая их статьи сегодня, убеждаемся в исчезновении некоторых раритетов — из числа вещей в доме, деталей внешнего вида дачи, растений чеховского времени. Поэтому свидетельства журналистов имеют непреходящую историческую ценность.

Многие посещали этот дом впервые, и в их публикациях — как бы открытие неведомого для них ранее мира, домашнего мира, окружавшего Чехова. Они внимательно слушали экскурсии Марии Павловны, и со страниц газет и журналов звучат её слова: становится известной история будущих музейных экспонатов, история посаженных писателем деревьев, которые он так любил. Погрузившись в чеховский мир, журналисты глубоко осознавали уникальность этого уголка крымской земли, где «всё полно Чеховым».

1904–1905 годы

Узнав о смерти Чехова, А.И. Куприн принимается за воспоминания о нем. К 20 июля уже был готов 1-й вариант. Не позднее сентября — 2-ой вариант. Куприн горячо любил Чехова и был бесконечно благодарен ему за гостеприимство (постоянно бывал у него весной 1901 года), за помощь в работе (на Белой даче Куприн написал рассказ «В цирке»)[3].

Он был привязан не только к обитателям Белой дачи, но и к чеховскому дому и саду, и в его изображении они навсегда вошли в сознание русской читающей публики.

«Ялтинская дача Чехова <…> Вся белая, чистая, легкая, красиво несимметричная, построенная вне какого-нибудь определенного архитектурного стиля, с вышкой в виде башни, с неожиданными выступами, со стеклянной верандой внизу и с открытой террасой вверху, с разбросанными то широкими, то узкими окнами, — она походила бы на здания в стиле moderne, если бы в её плане не чувствовалась чья-то внимательная и оригинальная мысль, чей-то своеобразный вкус, — писал А.И. Куприн. <…> Цветничок был маленький, далеко не пышный, а фруктовый сад ещё очень молодой. Росли в нем груши и яблони-дички, абрикосы, персики, миндаль».

Воспоминания А.И. Куприна позволяют уточнить, какая из скамеек в саду была особенно любима Чеховым: «…нередко в хорошие теплые утра его можно было видеть на скамейке за домом, в самом укромном месте дачи, где вдоль белых стен стояли кадки с олеандрами. Там сидел он иногда по часу и более, один, не двигаясь, сложив руки на коленях и глядя вперед, на море».

Отметил Куприн и «меньших братьев» человека, постоянно находившихся в садике: «Во дворе жили ручной журавль и две собаки. <…> Журавль был важная, степенная птица. К людям он относился вообще недоверчиво, но вел тесную дружбу с Арсением, слугой Антона Павловича. За Арсением он бегал всюду, по двору и саду, причем уморительно подпрыгивал на ходу и махал растопыренными крыльями, исполняя характерный журавлиный танец, всегда смешивший Антона Павловича»[4].

Воспоминания вышли в 3-м сборнике «Знания» в начале 1905 года, сразу же приобрели широкую известность, не раз перепечатывались, и потом уже посещавшие Белую дачу корреспонденты сверяли свои впечатления с впечатлениями А.И. Куприна.

1906 год

Сестра и мать писателя живут в Москве, в Ялте бывают летом. Но за дачу в Аутке надо платить налоги в Ялтинскую уездную земскую управу, надо постоянно ухаживать за растениями в саду, надо охранять дом и сад. Мария Павловна понимала, что дом её брата — историческая ценность, но не знала, что с ним делать.

Первое её намерение было — передать Белую дачу Российской Академии наук. Об этом сказано в петербургской газете «Слово»: «Академия наук решила, по слухам, приобрести дачу покойного писателя А.П. Чехова, находящуюся в г. Ялте, на Верхней Аутке, с целью устроить в ней музей, в котором предполагается собрать все материалы и предметы, относящиеся к жизни и творчеству покойного писателя»[5]. Однако, у Академии наук не оказалось средств на эту покупку.

1907 год

К дому Чехова приходят люди; их пугает запустение, заброшенность этого святого уголка.

В начале августа Белую дачу посетил харьковский журналист А. Смолянов. Он смог осмотреть только сад. «Пожилая женщина, отворившая вам калитку сада[6], — очевидно, прислуга, — сопровождает вас по саду и дает несложные, привычные объяснения. Указывая на одинокую скамью, она говорит:

— Здесь Антон Павлович любили сидеть[7]. <…>

Затем показывает на старика-журавля, угрюмо и озабоченно уставившегося в одну точку:

— Птенчиком его Антон Павлович нашли. И выходили».

Журналиста поразило равнодушие ялтинских властей к памяти Чехова: «…в Ялте как будто забыли, что здесь когда-то жил и работал один из крупных русских писателей.

И даже ничем не отметили это.

В далекой Германии — в Шарлоттенбурге — имеются библиотека и читальня имени Чехова. А в Ялте всё прошло без следа <…> Рождается то грустное и обидное настроение, которое испытываешь, глядя на заброшенную и обрыхлевшую могилу дорогого человека»[8].

В статье публициста Александра Артамоновича Тетерева «Кое-что о писателях» содержатся рассуждения о неумении в России ценить те святые уголки, где жили великие люди, и противопоставление этому варварству европейского отношения к святыням: В Баденвейлере открывается памятник Чехову. «Мы не знаем, что будет с чеховским домиком в Ялте»[9].

1908 год

Летом мать и сестра писателя живут в Мисхоре; Мария Павловна регулярно приезжает в ялтинский дом.

В её отсутствие поклониться чеховскому уголку пришел киевский журналист Всеволод Чаговец. Он смог увидеть только сад, и на него произвело гнетущее впечатление отсутствие в нем человека. «И даже журавль <…> подошел вплотную и клюнул меня довольно чувствительно в левую руку <…> И стало как-то больно-больно и печально от этого страшного и грозного безмолвия»[10].

Накануне дня памяти Чехова дом в Аутке посетил Сергей Саввич Мамонтов, корреспондент московской газеты «Русское слово», драматург, писатель и театральный критик. В его статье приведена подробная экскурсия Марии Павловны по дому и саду. С. Мамонтов подчеркнул огромное значение для России чеховского уголка в Ялте как памятника культуры и призвал русское общество сделать его народным достоянием.

Статья вскоре была перепечатана в «Петербургской газете», а затем вошла в книгу С. Мамонтова «По белу свету» (1910). В ней даны прекрасные иллюстрации: портрет Е.Я. Чеховой в кресле; балкон; кипарис, посаженный Чеховым; спальня.

Вот фрагменты из его очерка «На даче Чехова»: «…по дорожкам сада задумчиво и важно расхаживал стройный серый журавль <…> М.П. Чехова стала показывать мне дом, где всё строго сохраняется в том виде, как было при её брате.

Вот его большой кабинет с окном во всю стену и глубокой нишей для отдыха. На письменном столе его чернильница, та самая, из которой вышло столько дорогих нашему сердцу строк <…>

Рядом с кабинетом расположена спальня, имеющая совсем жилой вид. Чистая белая постель, свечи и графин с водой на столике у кровати, свежее полотенце над умывальником. Даже баночки с лекарствами по-прежнему стоят на этажерке. <…> При спальне есть маленький балкончик, выходящий в сторону гор. Под этим балконом Чехов посадил маленький кипарис, аршина в полтора ростом. Теперь кипарис перерос балкон и превратился в стройное дерево, придающее строгую красоту всему боковому фасаду дома[11]. <…> В саду на каждом шагу Мария Павловна указывала мне растения, посаженные братом.

— Вот этим он особенно интересовался, — сказала, между прочим, она, указывая мне на довольно чахлое деревцо, в рост человека, с плодами, по виду похожими на миндаль. — Это растение даже здесь, на Южном берегу, составляет редкость. Название такое мудреное, что запомнить трудно…». Далее она обратила внимание гостя на груши дюшес и яблони кальвиль у стены под дорогой:

«У каменной стены сада разрослись низкорослые деревья груш дюшес и яблоков кальвиль и обещают богатый урожай редких плодов. И эти насаждения — тоже дело рук Антона Павловича»[12].

В очерке С. Мамонтова есть и перечень растений, высаженных при жизни Чехова возле дома: «Импровизированным садоводам хотелось втиснуть в маленький сад все растения, могущие расти на Южном берегу Крыма. Лучшие сорта плодовых деревьев, мимозы, кипарисы, смоковницы, глицинии, даже пальмы и японские каки нашли себе место на аутском участке».

В конце очерка С. Мамонтов говорит о том, чем должна стать Белая дача для России: «…аутская дача Чехова заняла в глазах русского человека почетное место наряду с Михайловским Пушкина, Спасским-Лутовиновом Тургенева, Ясной Поляной и другими незабвенными уголками, рассеянными по лицу нашей родины.

Хотелось бы, чтобы на этом историческом месте со временем возникло какое-нибудь благое учреждение общественного характера: приют для престарелых тружеников пера, врачей или вообще лиц, имеющих соприкосновение с деятельностью Чехова.

Это было бы лучшим памятником для незабвенного писателя»[13].

Одновременно растет и интерес поклонников таланта Чехова к его дому. Об их стремлении увидеть Белую дачу, узнать больше о писателе, прикоснуться к его быту говорится в статье журналиста В.Н. Унковского.

Приехав в Ялту 3 августа, он не застал мать и сестру Антона Павловича: они живут в Мисхоре, где приобрели дачу, но Мария Павловна приезжает в Аутку и ночует здесь. Встретил журналиста садовник и дворник, выполнявший также и обязанности экскурсовода. Вот фрагмент интервью:

« — Много приходят сюда — на дачу?

— Многие, очень многие. Постоянно… Мы только в сад пускаем — в комнаты нет, редко кого… Приходят, смотрят, берут листочки на память с деревьев… Хороший человек был. Я его не знал — поступил сюда через полгода после его смерти»[14].

В 1908 году отмечалось 10-летие Художественного театра; в связи с этим много говорилось и о Чехове. 14 июля был открыт памятник Чехову в Баденвейлере. Этим объясняется новая волна публикаций в русской прессе, взывающих к общественной совести, и прежде всего — к Москве, которая должна взять на себя инициативу «обратить Чеховскую дачу в Чеховский музей».

Такой статьей, которая имела целью воздействовать на московскую интеллигенцию, была статья историка литературы Владимира Владимировича Каллаша: «Чехов и москвичи». Вспоминая о посещении Белой дачи летом 1907 года, автор передает свои впечатления: «И всею душою чувствовалось, насколько прочно срослись и эта дача, и этот садик с памятью Чехова: так много любви, тонкого вкуса, интимных проявлений своей личности вложил он в них…». В. Каллаша тревожила судьба дома писателя, «над которым до сих пор ещё витает его грустная, трогательная, страдальческая тень». Он боялся, что дом «попадет в руки какого-нибудь ловкого предпринимателя и обратится в „номера для приезжих“».

Спасение Белой дачи В. Каллаш видел в следующем: «А можно было бы сделать этот уголок национальным достоянием, навсегда связать его с памятью А. П., устроить в нем Чеховский музей. Ведь сумели сделать это в Таганроге, Харькове, при самых ничтожных средствах… [15]. В Баденвейлере уже открыт памятник Чехову, поставить его на могиле в Новодевичьем монастыре мы ещё не удосужились».

И объяснял, почему именно москвичи должны устроить Чеховский музей: «У семьи А. П. нет и не может быть для этого средств; это — элементарная нравственная обязанность русского общества, в особенности культурной Москвы, с которою покойный писатель был так тесно связан и которая не может и не должна забывать об его могиле. Пока ещё не поздно, эта Москва должна взять на себя инициативу — обратить Чеховскую дачу в Чеховский музей и поставить на могиле памятник по общенародной подписке…»[16].

1909 год

В марте для встречи с Марией Павловной приезжает в Ялту писатель, старый знакомый Чехова по Таганрогу Петр Алексеевич Сергеенко. И он констатирует полную сохранность дома писателя:

«На меня сразу пахнуло прошлым. Всё на даче Чехова было так же, как и при нем. Те же огромные глиняные амфоры по углам для дождевой воды, каких я ни у кого и нигде не видел, то же комическое изваяние мопса на нижнем крылечке, тот же большой градусник на стене и та же медная дощечка с надписью: „А.П. Чехов“». Гипсовую скульптуру мопса посетители чеховского дома видят и сегодня. Но вот большого градусника на стене уже нет — возможно, он был разбит во время землетрясения в 1927 году. П.А. Сергеенко подчеркнул, что ялтинская дача раскрывает особенности личности Чехова: «История чеховского домика — едва ли не самая интересная страничка из жизни нашего милого писателя <…> Он по природе был зодчим и любил строиться <…> Достаточно заглянуть сюда, чтобы сейчас же почувствовать артистическую атмосферу <…> И постепенно Чехов привязывался к своей даче, как к милому другу». Статья заканчивается словами, взывающими к совести: «И грешно будет, если русское общество не сделает её национальным достоянием, о чем мечтают близкие Чехову сердца»[17].

О том, что дача Чехова в Ялте уникальна ещё и потому, что помогает проникнуть в душевный мир его персонажей, говорится в статье Таисии Яковлевны Проскурниной, историка литературы, «Сад Чехова в Крыму: Из путевых воспоминаний»: «Внутренний мир героев часто складывается под влиянием той обстановки, в которой они создаются. Вот почему наряду с жизнью писателя нас интересует и его обстановка, место, где он жил или проводил часть времени. С этой стороны интересна для нас и чеховская дача в Крыму, где писатель, уже больной, жил и работал до последней поездки за границу».

Она подробно описала всё, что увидела в саду: «Беленький двухэтажный домик с маленьким балкончиком <…> виднеется уже издали; с балкона печально повисают розовые и красные головки цветов; вокруг — садик с молодыми деревьями, насаженными рукою самого писателя, и кажется, что в них перешла часть души его». Т.Я. Проскурнина вошла в сад через калитку недалеко от парадного входа в дом. Вот там-то она и нашла необычного экскурсовода: «При входе в сад посетителей встречает чеховский журавль. Помятое крыло говорит о старой ране, за которой ухаживал сам Чехов. Журавль осторожно выступает и зорко глядит на посетителей; его красные небольшие глазки слезятся, словно при воспоминании о том, кому он обязан своею жизнью и для кого пришли теперь сюда чужие люди. К себе он никого не подпускает, ласк не любит: он горд дружеским участием своего бывшего хозяина и с чувством собственного достоинства, за отсутствием хозяев, выступает сам в качестве спутника при осмотре сада.

Между деревьями перед домом раскинуты клумбы, сохранившие, как говорят, форму, которую придал им ещё Антон Павлович. Длинноватые и неровные, вытянутые то вширь, то вдоль, они говорят о нелюбви к симметрии».

Т.Я. Проскурнина отмечала особенность сада: «Небольшие фруктовые деревья преобладают здесь. Из крымских выделяется только мимоза[18], родная душе Чехова по своей нежности и чуткости: она так же боится прикосновения грубых рук, как боялась их душа писателя»[19].

В статье писателя и журналиста Дмитрия Сергеевича Соколова «В пустом доме» перечисляются многочисленные предметы, связанные с жизнью и творчеством Чехова, создающие иллюзию остановившегося времени: «…я в столовой чеховского домика. На стене предсмертный портрет Антона Павловича. За рамой две пальмовые ветви с красными муаровыми лентами.

Отсюда через маленькую переднюю, озаренную золотыми лучами, струящимися через желтые стекла венецианского окна, меня ведут в осиротелый кабинет А. П. <…> На каминной доске стоит игрушечный кораблик. В вазочке букет сухой пампасовой травы <…> Из кабинета дверь в спальню. Она залита светом <…> На столе бинокль, баночка с цинковой мазью, шандал с недогоревшей стеариновой свечкой…»[20].

И, наконец, общественные организации стали делать попытки помочь М.П.Чеховой сохранить Белую дачу для России.

«Киевский театральный курьер» сообщил 23 ноября: «Московское общество деятелей периодической печати <…> получило предложение использовать под санаторий для писателей дом Чехова в Ялте. Сестра Чехова поставила условием, чтобы только спальня писателя и его кабинет остались такими, какими они были при его жизни. Всё же остальное помещение может быть использовано под санаторию»[21].

1910 год

17 января отмечалось 50-летие Чехова, и друзья чеховской семьи возобновили кампанию в защиту ялтинской дачи.

В петербургской газете «Речь» появилась статья поэта, земского деятеля, приятеля Чехова Вл. Н. Ладыженского. В ней — описание обстановки в комнатах Антона Павловича[22].

Газета «Русское слово» в лице её издателя Ивана Дмитриевича Сытина высказала инициативу купить одну из комнат в доме Чехова для нуждающихся писателей и артистов. Впервые в статьях на тему Белой дачи звучит мотив ужаса перед классом буржуазии, представители которой ассоциировались в сознании русской интеллигенции с образом Ермолая Лопахина: «Вспоминая сегодня о последних годах жизни Чехова, невольно переносишься мыслью в Ялту — в уединенную белую виллу, где догорали последние чеховские зори.

Там всё до сих пор охраняется, как было при Чехове <…> И всей этой обстановке, быть может, предстоит такая же участь, как и знаменитому вишневому саду, перешедшему в руки Лопахина <…> И, кто знает, может быть, эти милые комнаты, в которых горело прекраснейшее человеческое сердце, Лопахин отведет, ради политики, под полицейский участок или сыскное отделение, как это было с комнатами Пушкина в Петербурге? <…> это недопустимо, и этого не должно быть. Русское общество должно „иммунитировать“ от лопахиных белый чеховский домик в Ялте и сделать его национальным достоянием.

И среди друзей Чехова уже возникала мысль об этом. Проектировалось, что кабинет и спальня Чехова останутся неприкосновенными и будут обращены в Чеховский музей. Остальные же 7 комнат отойдут под приют для нуждающихся в тепле и солнце обездоленных писателей и артистов. Средства для приобретения чеховской виллы предполагалось составить путем устройства концертов и пожертвований <…>

Этой идее горячо сочувствует и сестра Чехова, Мария Павловна, которой завещал Чехов ялтинскую виллу пожизненно; в случае же продажи деньги должны быть обращены „на просветительные цели города Таганрога“. <…> Не претендуя на первенство, редакция „Русского слова“ готова немедленно внести и свой посильный вклад, в виде обеспечения одной комнаты в ялтинском чеховском приюте»[23].

1911 год

Корреспонденции этого года говорят о том, что призывы прессы к общественности не дали никаких результатов. Семья писателя не в состоянии содержать дачу, платить налоги.

В апреле в Ялту, где его ждет Мария Павловна, приезжает журналист и писатель Владимир Алексеевич Гиляровский. В его статье «В Ялте (Путевые впечатления)» есть интересные сведения о том, как Мария Павловна ухаживает за всеми будущими музейными экспонатами. Сказано и о том, что любимец Чехова — журавль — погиб.

«На зиму все предметы закрываются и завертываются, — писал В.А. Гиляровский, — и Мария Павловна, вернувшись с неделю назад из Москвы, только что сегодня закончила уборку кабинета и спальни своего брата…». Отметил он и один предмет в кабинете, ныне в экспозиции не имеющийся: «…даже стеклянная палка, которую я как-то подарил А. П. и которую он повесил на гвоздь перед письменным столом, — висит там же».

В статье упомянуты и обитавшие при Чехове на его даче живые существа: «Только на дворе перемены: нет журавля, а старая кошка Мурка ещё благоденствует на южном солнышке; его таксы Хина и Бром ушли за своим хозяином». Из этой статьи узнаем также, что деревья, посаженные Чеховым, уже дают плоды, что летом и осенью дом находится под присмотром Марии Павловны, а зимой она должна жить в Москве, так как готовит к изданию письма брата:

«- Вот с 15 мая до поздней осени мы пасемся в садике… Сначала черешни… Миндаль у нас на зиму свой, оливки тоже — мама солить мастерица, — рассказывает Мария Павловна».

В.А. Гиляровский констатировал нерешенность вопроса о сохранении дома Чехова как национального достояния и присоединялся к мнению газеты «Русское слово»: «Предполагалось в нем устроить санаторий для писателей с тем, чтобы семь комнат были отданы под санаторий, а кабинет и спальня А. П. сохранились бы в том виде, в каком они есть, и это, действительно, самое лучшее, что можно придумать»[24].

В газетах стали появляться тревожные сведения о том, что дом Чехова сдан в аренду.

«А дача Чехова — реликвия <…> так как в ней не произведено было ровно никаких изменений со дня смерти писателя, так как до сих пор всё в ней так тщательно охранялось, словно она была помещена под огромный стеклянный колпак!» — восклицал журналист В.Н.Унковский[25].

В этом году газеты стали бить тревогу в связи с тем, что испортился водопровод на Белой даче.

В «Московской газете» появилась информация под заглавием: «Дача Чехова гибнет. Ялта. 25/Х»: «Ввиду безобразного состояния водопровода дача Чехова три месяца остается без воды. Насаждения, сделанные писателем, частью сохнут, частью совсем погибли. Семья Чехова вынуждена покинуть дачу и выехать из Ялты»[26].

Семья — это мать и сестра. Но в ту осень в Ялте находился Иван Павлович. Приведенная выше телеграмма заставила поэта Родиона Абрамовича Менделевича пойти к нему в гости и взять интервью. Иван Павлович подтвердил тяжелое положение растений, посаженных его братом:

«Гибнет сад брата <…> Вот послушайте, что пишет мне сестра Марья Павловна от 15-го октября.

Иван Павлович достает из письменного стола открытку и читает мне: «Погода дивная, 15 градусов в тени. Но воды у нас нет никакой. Очень страдаем, трудно жить при таких обстоятельствах. Дождей нет, всё высохло, Колодезь выкопала[27], но пока не устроена помпа, воды достать нельзя».

— Скажите, разве Аутка не соединена с Ялтой водопроводом?

— Соединена, но городская управа почему-то до сих пор не дает на нашу дачу воды. Мы и сами этого ничем не можем объяснить!

— А что же с тем колодцем, который был устроен при Антоне Павловиче?

— Да ведь этот колодезь самостоятельной воды не имел. Он наполнялся из баков, а баки наполнялись дождевой водой.

— Неужели сад окончательно погибнет?

— Да, если не будет дождей. Сестра с матушкой сейчас уехали в Москву. Во вновь вырытом колодце, как пишет сестра, нет помпы. А садовник, который сейчас остался единственным сторожем на даче, много ли может натаскать на себе воды?

— Думает ли ваша семья продать дачу?

— Вы, конечно, знаете, что есть предположения сделать из дачи национальную собственность. Мы, во всяком случае, согласимся продать дачу только с одним условием: чтобы остались неприкосновенными обе комнаты Антона, которые сейчас находятся в том виде, в каком были при нем в последнее его там пребывание. Между прочим, купить только эти две комнаты выразил желание И.Д. Сытин. Может быть, к нему присоединятся Литературный фонд и Литературный кружок»[28].

1912 год

Ялтинские власти откликнулись на критику таким образом: они нашли в своем архиве и опубликовали в местной газете Заявление Чехова в Ялтинскую уездную земскую управу с просьбой разрешить строительство дачи — от 1 декабря 1898 года[29].

1913 год

Пресса продолжает бить тревогу, обращаясь к москвичам, общественным организациям. Москва видится тем городом, который обязан спасти Белую дачу.

Спасти национальную реликвию от новых хозяев жизни — капиталистов-предпринимателей. Об этом статья журналиста Эразма Иустиновича Павчинского «Стыдно молчать!»:

«В газетах появилось известие, гласящее, что сестра покойного А.П. Чехова, припертая к стене непосильными расходами, сопряженными с содержанием дачи писателя в Ялте, собирается продать её <…> Но имя Чехова так тесно, так неразрывно сплелось с Москвой, что, когда я прочел приведенное выше известие, меня сейчас же успокоила мысль:

— Продается дача А.П. Чехова?.. Не может быть! … Москва не допустит этого! <…>

И я ждал московского отклика…

Но Москва молчит <…>

Читателю жутко, и он не верит. Он волнуется и спрашивает:

— Да неужели же это возможно?.. Неужели возможно, что дача Чехова будет продана?..

— Лопахин идет!.. <…>

— Если дача Чехова, действительно, продается, то она:

Должна быть куплена Художественным театром…

Иначе и быть не может <…> Сообщение из Ялты поясняет:

„То, что дача Чехова не эксплуатируется и несет убытки, платя большие налоги, освободить от которых город не хочет“.

— Убытки?.. Налоги?..

Говоря по совести, и в этом смысле Художественный театр мог бы легко и свободно прийти на помощь сестре А.П. Чехова»[30].

В мае этого года в журнале «Современник» было опубликовано стихотворение И.А. Бунина «Художник» (написано в 1908 г.). В нем несколькими штрихами нарисованы дом и сад Чехова, его любимый журавль и внутреннее состояние писателя, знавшего о своей близкой смерти, но до последней минуты остававшегося наблюдателем и художником жизни:

Хрустя по серой гальке, он прошел
Покатый сад, взглянул по водоемам,
Сел на скамью… За новым белым домом
Хребет Яйлы и близок, и тяжел.

Томясь от зноя, грифельный журавль
Стоит в кусте. Опущена косица,
Нога — как трость… Он говорит: «Что, птица?
Недурно бы на Волгу, в Ярославль!»

В его видениях о похоронах обязательно присутствует журавль:

С крыльца с кадилом сходит толстый поп,
Выводит хор… Журавль, пугаясь хора,
Защелкает, взовьется от забора —
И ну плясать и стукать клювом в гроб![31]

Это стихотворение поставило точку в журавлиной теме всех корреспонденций посетителей и друзей Белой дачи и создало иллюзию скульптурного изображения этой исторической птицы.

1914 год

Наступает 1914 год — год 10-летия смерти Чехова. И опять журналисты спешат в Аутку, в дом и сад Антона Павловича.

Владимир Захарович Швейцер, побывав в гостях у Марии Павловны в Аутке, выражал опасение за судьбу дачи Чехова: «Здесь писался „Вишневый сад“, и судьба вишневого сада, может быть, ждет этот чеховский уголок, который, как и сад Раневской, был гордостью губернии, России. На родных Чехова взвалена тяжкая задача — сохранить дачу Чехова, тогда как это должно было бы стать задачей культурной России, Академии наук, литературных обществ, Художественного театра»[32].

В день памяти Чехова, 2 июля, вышло несколько публикаций в столичной и провинциальной печати. Авторы их накануне 2 июля посетили Марию Павловну на Белой даче. Один из таких корреспондентов — Александр Саввич Панкратов — оставил нам подробное изображение дома и сада:

«Десять лет назад Антон Павлович не мог выйти на балкон своего ялтинского дома. Его замечали с улицы, тотчас же собиралась глазеющая толпа <…> Теперь он мог бы не опасаться надоедливых глаз улицы — за эти десять лет всё здесь заросло плющом и деревьями. Из-за зелени еле виден самый дом. <…>

Большую часть года чеховский дом пуст. Живет в нем только садовник Иван, поддерживающий сад. Теперь здесь находятся престарелая матушка Антона Павловича Е.Я.Чехова, его сестра М. П. и родственница.

В двух „чеховских комнатах“ всё полно Чеховым. После отъезда умирающего писателя за границу остановилось даже время в этих двух комнатах, и календарь в спальне застыл на 27-м мая 1904 года. На письменном столе лежит последняя промокашка и нераспечатанные прейскуранты садовых растений с адресом Чехову-садоводу. В спальне оставлен недочитанным „Исторический вестник“ за 1904 год; это — последняя книга, которую читал Антон Павлович. Всё так живо, точно случилось вчера. И кажется, что Чехов только сейчас вышел из комнаты и скоро опять придет <…> Хлыстик О Л. Книппер, повешенный Чеховым на дверной ручке, и коллекция палок. Стеклянную палку подарил Чехову В.А. Гиляровский[33]. Спальню Чехова занимает, когда приезжает, его супруга — артистка Художественного театра О.Л. Книппер. Но и в ней чеховский порядок ничем не нарушен. <…>

Сходим с М.П. Чеховой по лестнице вниз. Там есть светленькая комната, называемая Пушкинской, с большим портретом поэта[34]. Эта комната для приезжих. В ней ночевали многие из наших известных писателей. Когда Горький жил в Олеизе и ему был запрещен въезд в Ялту, то он останавливался у Чеховых в „Пушкинской комнате“».

Далее А.С. Панкратов дает подробное описание сада. И здесь мы отмечаем утраты и узнаем неизвестные подробности из истории растений. «Выходим в тенистый сад, — пишет он <…> Здесь каждый кустик посажен им <Чеховым>. Сливы, черешни, персики, аллея из акаций. Всё это теперь густо разрослось и тянется к небу. Гордостью Чехова были пирамидальная шелковица, кальвиль и дюшес». (В наши дни заведующая садовым сектором Дома-музея А.П. Чехова в Ялте Г.Н. Шестаченко, кандидат биологических наук, поясняет: черешня восстановлена от старого дерева; имеется один персик, но не чеховский; аллея из пирамидальных акаций восстановлена 15 лет назад; уцелело шесть пирамидальных шелковиц. Яблони кальвиль и груши дюшес были высажены у стены под дорогой. Сейчас осталась одна груша.)

И ещё интересные подробности в статье А.С. Панкратова: «В самом углу сада стоит под орешником скамейка. Дерево посадила Евгения Яковлевна, мать писателя. Чехов любил эту скамейку. Здесь его не видали с улицы». Встает вопрос: о какой скамейке идет речь? Если о той, которая получила название «горьковской» и которая стоит, действительно, в углу у стены, противоположной дороге, то орешника там нет.

Мария Павловна, как это следует из статьи А.С. Панкратова, не хотела никаких изменений на участке возле дачи: «Персиковые деревья надо бы рубить (их вырубают через каждые 8 лет и насаждают новые), но Мария Павловна говорит:

— Жаль рубить. Деревья посажены Антоном Павловичем <…>

Нам в полной нетронутости сохранили частичку того, что называется Чеховым. Тление времени коснулось одних занавесок: их беспощадно точит солнце», — добавил автор статьи.

Он отметил и новые обстоятельства в жизни Белой дачи. Известность Чехова росла с годами, упрочивалась его слава, рос интерес широкой публики к его жизни. Белую дачу стали осаждать желающие попасть в нее на экскурсию.

Мария Павловна познакомила А.С. Панкратова с письмом одной провинциальной учительницы.

„Чехов принадлежит России, — пишет она, — а Вы… Вы не показали мне его комнат!“ <…>

Обыватель не хочет понять <…> Чехов принадлежит России, Чехова чтут и любят миллионы людей, но дом его до сих пор — частная собственность родных. Ежедневно по пяти человек приходят к нему и требуют показать им жилище писателя и рассказать о нем <…> На дворе мирного чеховского уголка иногда разыгрываются бурные сцены.

— Сад посмотрите, а дом нельзя, — преграждает путь садовник Иван. — Некому вам показать. <…>

Пора прекратить эти тяжелые для близких к Чехову людей и оскорбительные для его памяти сцены.

Чехов принадлежит России. Его дом и комнаты должны быть общественной собственностью.

Это совпадает с желанием семьи Чехова, для которой „недоразумение“ является источником нравственных мук».

А.С. Панкратов предлагал следующий выход из положения: «Пусть в память десятилетия со дня смерти Чехова, осенью этого года, соберутся в Москве близкие к покойному писателю лица и учреждения и вместе с представителями от разных общественно-просветительных обществ образуют, по примеру Толстовского общества, Чеховское общество, которое и устранит печальное и обидное „недоразумение“»[35].

В тот же день вариант этой статьи без подписи был напечатан в «Петербургской газете» под заглавием: «Там, где всё полно Чеховым». Авторство установлено по этому заглавию, повторяющему фразу из вышеприведенной статьи, по совпадению ряда описаний. Но есть в этом варианте и объяснение причины гибели журавля: «Собачки уже несколько лет, как издохли, а журавль стал жертвою „ялтинских порядков“. В прошлом году, чтобы истребить бродячих животных, стали всюду разбрасывать, по распоряжению городской управы, „ядовитые шарики“. Один из них залетел в сад Чехова»[36]. Следует напомнить, что В.А. Гиляровский не застал журавля уже весной 1911 года.

Посетил Марию Павловну и писатель Леонид Васильевич Будкевич. Его статьи появились в ялтинской газете «Русская Ривьера» и харьковской — «Южный край». В первой он отмечает огромное значение Белой дачи как памятника культуры: «В Ялте находится Белая дача Чехова, дача, которая является своего рода памятником покойному писателю. Этот памятник — единственный в России и к тому же для всех нас чрезвычайно дорогой, ибо он хранит всё то, что было при жизни Чехова <…> Естественно, что каждому из нас, любящему Чехова, приятно увидеть заветный кабинет, в котором создан был благоухающий „Вишневый сад“».

Л.В. Будкевич в мягкой форме заступился за Марию Павловну, осаждаемую туристами, любящими Чехова: «Но, к сожалению, большинство забывает, что дача Чехова — пока ещё не общественное достояние и что побывать в ней можно, благодаря любезному разрешению сестры писателя Марии Павловны. Между тем, многие, чуть ли не в грубой форме, требуют осмотра дачи». Объяснила Л.В. Будкевичу Мария Павловна и причину того, почему Академия наук не приобрела дачу Чехова: «…Академия ответила отказом за <…> неимением средств. Факт, печальный для России…»[37].

Во второй статье — ценное сведение об исчезнувшей детали внешнего оформления дома — градуснике: «На парадной двери одиноко висит медная дощечка: „А.П. Чехов“ … Слева, на стенке, большой градусник»[38].

Побывал у Марии Павловны и Александр Яковлевич Безчинский, журналист, автор «Путеводителя по Крыму» (1901 г.). Его очерк «А.П. Чехов в Ялте» появился в «Русских ведомостях». Как и другие авторы, он подробно воспроизводит обстановку чеховских комнат:

«Всё, положительно всё, до последней мелочи осталось на даче так, как было при Чехове. Небольшой уютный кабинет с широким окном. Слева от главного входа — ниша, где стоит турецкий диван. Ниша эта сделана для того, чтобы не дуло из окна… Перед диваном — стул и письменный стол, покрытый синим сукном. На столе — свечи, чернильный прибор, статуэтки, белые слоны, привезенные А. П-чем „из далеких стран“; докторская трубка для выслушивания больных <…> последняя корреспонденция (бандероли), полученные в 1904 году, после смерти писателя <…> Темные обои <…> Сейчас в „Пушкинской“ комнате стоит письменный стол — первый стол Ант<она> Павл<овича>, приобретенный им ещё в Москве».

В 1914 году деревья в саду не были ещё столь высоки, как сегодня. «Красивый вид открывается с балкона второго этажа… На фоне голубого неба — горы, а прямо море…»[39] — добавлял А.Я. Безчинский.

И ещё один корреспондент посетил Марию Павловну. Его статьи вышли в московских газетах: «Голос Москвы» и «Утро России», и в ялтинской — «Вестник Юга». Он скрылся под криптонимами: Д. Яз., Д. Я., псевдонимом Д. Димский. Возможно, это московский библиограф и историк литературы Дмитрий Дмитриевич Языков (1850–1918).

И в его статьях находим новые сведения о предметах на Белой даче, в частности в кабинете, который обставлен «крайне просто: письменный стол, несколько стульев, одно мягкое кресло…

— На нем Антон Павлович любил читать по утрам газеты <…>

На столе большая чернильница, несколько миниатюрных статуэток. Из книжек — „Календарь для врачей на 1904 год“, „Путеводитель по Крыму“. Несколько нераспечатанных газет и писем. Пришли в то время, когда хозяин дома умирал в далеком Баденвейлере. Так и остались невскрытыми.

Знакомит с обстановкой чеховских комнат сестра писателя Мария Павловна».

В её рассказе, как и в очерке Т.Я. Проскурниной, упомянуты мимозы.

«— Ничего не изменилось с тех пор, как умер Антон Павлович, — говорит М. П. — Только сад теперь уж не тот, разросся. И если б Антон Павлович теперь увидел его, он очень бы порадовался нынешним пышным кипарисам и мимозам, которые сажал своими руками <…>».

Здесь есть и положительная информация: «Далее Мария Павловна указала, что вопрос о содержании дачи Чехова и прилегающего к ней сада в должном порядке теперь, к счастью, урегулирован»[40].

В другой статье тот же автор повторяет описание кабинета, но вносит и добавления: уточняется, что журавль погиб от отравы стрихнином («Кто-то подбросил шарик со стрихнином к нам в сад»). А главное: объясняется, в чем конкретно изменилось положение Белой дачи:

«- В свое время писали, что наша городская управа обременяет её налогами и в то же время не дает достаточно воды, отчего гибнут растения, посаженные Антоном Павловичем.

— Городская управа пошла нам навстречу и освободила нас от подоходного налога, так как в действительности дача совершенно бездоходна и мы не можем иметь от нее никаких материальных выгод.

Что касается воды, то на исправность городского водопровода мы перестали надеяться. Выкопали сами в саду два новых колодца, и теперь растениям не грозит опасность погибнуть от засухи»[41].

Мария Павловна так ответила на вопрос о жаждущих увидеть дом Чехова: «Интерес к даче Чехова не только не ослабевает, но с каждым днем растет. Визиты многочисленных экскурсантов стали теперь обычным явлением.

Посещают дачу, главным образом, учащаяся молодежь и народные учителя, для которых „чеховский домик“ — самая интересная достопримечательность Ялты»[42].

Журналисты сообщали также, что в Ялте находятся, кроме Марии Павловны, и мать Чехова, и его брат Иван Павлович[43]. Ольга Леонардовна уехала в Баденвейлер[44]. Панихиду по Чехове в греческой Аутской церкви будет служить о. Сергей Щукин. Мария Павловна после панихиды уедет в Мисхор для работы над 5-м томом Писем брата[45].

Выражается и тревога за судьбу многочисленных автографов Чехова — дарственных надписей на портретах, книгах, за судьбу писем, записок Чехова, адресованных его ялтинским друзьям[46].

Письма корреспондентов Чехова все эти годы после его кончины хранились на Белой даче. Из статьи С. Алексеева «В обители Чехова» узнаем, как исчезли письма А.С. Суворина, что стало большой потерей для науки: в день смерти Антона Павловича получили слезное письмо уничтожить его письма. Кем-то выкрадены из соседней комнаты[47].

Приведенные выше материалы невольно порождают вопрос: почему Мария Павловна, став после кончины брата, по его завещанию, хозяйкой Белой дачи[48], не переехала сразу же в Ялту? Она снимала квартиру в Москве, купила дачу в Мисхоре — это немалые расходы. Не лучше ли было эти средства использовать для содержания ялтинского дома и сада, для уплаты налогов?

Почему по её просьбе многие журналисты приезжали в Ялту, посылали свои корреспонденции в Москву, Петербург, Киев, Харьков? Почему они взывали к Академии наук, к общественным организациям? Кто из них имел полномочия сделать Белую дачу национальным достоянием?

Сделать музей? Но для этого в Ялте должны были поселиться специалисты-музейщики. Если вопрос был только в том, чтобы избавить Марию Павловну от уплаты подоходного налога (дача доходов не приносила) и подавать на дачу воду, то журналистам надо было просить об этом Ялтинскую уездную земскую управу. Кстати, в Таганроге Таганрогская городская библиотека и Чеховский музей при ней своим существованием обязаны были городским руководителям: К.Г. Фоти и П.Ф. Иорданову.

Интересен такой факт. Русский царь остался глух к призывам журналистов, хотя был знаком с сочинениями Чехова, видел его пьесы. В апреле 1911 года В.А. Гиляровский по пути в Ялту познакомился со строительством Ливадийского дворца. Он отметил, что архитектор Н.П. Краснов строит его уже 1 год и 2 месяца, во дворце должно быть до 100 комнат[49]. А совсем неподалеку маленькая Белая дача, нуждающаяся в поддержке!

Да и планы Марии Павловны устроить в доме санаторий, оставив мемориальными две комнаты, были нереальны. К каким потерям будущих музейных экспонатов и износу здания это могло бы привести? И где должен был разместиться обслуживающий персонал?

Почему Мария Павловна продолжала жить в Москве в 1904–1916 годах? Все эти годы она занималась изданием сочинений и писем брата, хлопотала о создании Чеховского музея в Москве.

По инициативе Марии Павловны и других родственников писателя в Румянцевском музее была открыта Чеховская комната; отданные ими туда реликвии положили начало архиву Чехова в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки (фонд № 331). В 1912–1916 годах ею были изданы Письма Чехова в 6-ти томах. Она вела огромную переписку с адресатами Чехова, получала от них автографы писем брата, снимала с них машинописные копии и, к сожалению, возвращала автографы их владельцам.

В годы Первой мировой и гражданской войн многие автографы погибли, и далее письма печатались уже по копиям Марии Павловны. Ещё значительная часть автографов писем Чехова была увезена после 1917 года из России эмигрантами. Если бы Мария Павловна не издала до революции письма Чехова, нам не была бы известна большая часть его эпистолярного наследия.

Кроме того, под её редакцией в 1914 году вышла книга: «Слово. Сборник второй. К десятилетию смерти А.П. Чехова». М., 1914. В него включены неизданные драматические произведения, Записные книжки; стихотворения Чехова; публицистические статьи, печатавшиеся без подписи; письма к Чехову Д.В. Григоровича, А.Н. Плещеева, П.И. Чайковского, Я.П. Полонского, А.И. Урусова, Н.К. Михайловского.

Когда вышел последний том Писем Чехова, в результате Первой мировой войны Россия была разорена, резко обострились классовые противоречия. В апреле 1917 года Мария Павловна и Евгения Яковлевна переехали в Ялту навсегда[50].

Мечта Марии Павловны и всех почитателей таланта Чехова о том, чтобы Белая дача стала национальным достоянием и была превращена в музей, сбылась в апреле 1921 года.

Корреспонденции из Ялты имеют непреходящее значение. Дореволюционные журналисты прекрасно владели пером, умели глубоко и тонко чувствовать, возвышенно мыслить, им было присуще общественное сознание, забота о судьбе русской культуры. Они боялись господства новоявленных хозяев жизни — капиталистов, врагов красоты. Они чувствовали душу Чехова, который был их современником. Это поколение безвозвратно ушло из жизни. Статьи их о Белой даче остались как венок на могилу этой русской интеллигенции.

Автор: МЕЛКОВА Анна Сергеевна — кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН (Москва).

 

[1] Чехова М. П. «Сейф № 315» / Воспоминания в записи С. М. Чехова. Публ. Г. А. Шалюгина и А. Г. Головачевой // Чеховские чтения в Ялте: Чехов и ХХ век. Сб. науч. трудов. Вып. 9. М.: Наследие, 1997. С. 234-246; Герасимов П. Чеховский дом в Ялте: «Взорвать нельзя спасти» // Воин. М., 1996. № 5. С. 114-119.

[2] Чехова М. П. Из далекого прошлого / Запись Н. А. Сысоева. М.: ГИХЛ, 1960. С. 257-258.

[3] Литературное наследство. Т. 68. Чехов. М.: Изд-во АН СССР, 1960. С. 369-370.

[4]Куприн А. Памяти Чехова // Сб. Т-ва «Знание» за 1904 год. Кн. 3. СПб., 1905. С. 7, 17, 10. Статья неоднократно перепечатывалась: Памяти А. П. Чехова / Об-во любителей российской словесности. М., 1906. С. 101-137; О Чехове. Воспоминания и статьи / Чеховская биб-ка. М., 1910. С. 93-128; Дорогие места / Под ред. И. А. Белоусова. М., 1909. С. 60-68; 3-е изд. - 1918. С. 62-70. В окончательном варианте текст вошел в изд.: Куприн А. И. Собр. соч.: В 6 т. Т. 6. М.: ГИХЛ, 1958. С. 542-574. В этом тексте есть изменения: «...на скамейке за домом, в самом укромном месте дачи, где вдоль белых стен стояли кадки с олеандрами и где им самим был посажен кипарис» (с. 552). И еще вставка: «...дружбу с Арсением, набожным слугой Антона Павловича» (с. 546). Добавления выделены курсивом.

[5] «Академия наук решила» // Слово. СПб., 1906. 11 мая (№ 460). С. 6 (Хроника); То же: Известия кн. магазинов Т-ва М. О. Вольф по лит., наукам и библиогр. СПб., 1906. № 19 (18 мая). Стб. 147 (Новости лит. мира).

[6] Калитка расположена в самом конце чеховского участка, недалеко от парадного входа в дом.

[7] Скамья была не одна. Переносные скамьи выносились на солнце посреди сада, устанавливались за домом.

[8] Смолянов А. Из грустных впечатлений // Утро. Харьков, 1907. 5 авг. (№ 207). С. 3.

[9] [Тетерев А. А.] Кое-что о писателях // Утро. Харьков, 1907. 5 окт. (№ 255). С. 4 (Маленькие заметки). Подпись: А. Епифанский.

[10] Чаговец Вс. Чеховская годовщина // Киев. мысль. 1909. 2 июля (№ 180). С. 2. Автор вспоминает свою прошлогоднюю поездку в Ялту.

[11] Сейчас по правую сторону от этого балкона стоит кипарис, этому дереву вполне может быть 100 лет.

[12] Сейчас есть одна груша дюшес. Сообщено Г. Н. Шестаченко.

[13] [Мамонтов С.] На даче Чехова // Русское слово. М., 1908. 2 июля (№ 152). С. 2. Подпись: Матов; Русский гений. - На могиле Чехова. - Дача Чехова. - У сестры Чехова // Петербургская газета. 1908. 4 июля. ( № 181). С. 2 (Памяти А. П. Чехова). Подпись: Z; По белу свету. М., 1910. С. 139-144. Цит. по этому изд. С. 139, 140, 141, 144.

[14] Унковский В. [Н.] На даче А. П. Чехова // Южный край. Харьков, 1908. 10 авг. (№ 9458). С. 5.

[15] В Таганроге при Таганрогской городской библиотеке существовала Чеховская комната. Первый подарок Чехова в эту библиотеку был сделан им в 1890 г. (П 4, 74). В Харькове чеховские материалы собирал студент университета А. М. Барымов, в 1907 году создавший Чеховский уголок в Харьковском университете.

[16] Каллаш Вл. Чехов и москвичи // Живописная неделя. Прил. к газ. «Уральская жизнь». М., 1908. № 10. С. 4-5.

[17] Сергеенко П. Ранней весной // Русские ведомости. М., 1909. 5 апр. (№ 77). С. 2.

[18] О мимозах писали также: в 1908 г. - С. С. Мамонтов, в 1914 г. -  Д. Д. Языков. Сейчас мимоз нет.

[19] [Проскурнина Т. Я.] Сад Чехова в Крыму: Из путевых воспоминаний // Известия кн. магазинов Т-ва М. О. Вольф по лит., наукам и библиогр. СПб., 1909. № 8. Отд.: Вестник лит.: Ил. журнал словесности, науки и библиогр. Стб. 182, 183, 184: ил. Подпись: Ганжулевич Т.

[20] [Соколов Д. С.] В пустом доме // Театр. М., 1909. 6 сент. (№ 472). С. 7-8. Подпись: Мимоза.

[21] В память о Чехове // Киев. театр. курьер. 1909. 23 нояб. (№ 425). С. 5 (Театр и музыка).

[22] Ладыженский Вл. Дача в Аутке // Речь. СПб., 1910. 17 янв. (№ 16). С. 3.

[23] В память Чехова // Русское слово. М., 1910. 17 янв. (№ 13). С. 2 (1860. - А. П. Чехов. - 1910). Цитируются слова из завещательного письма Чехова сестре (П 10, 56-57).

[24] Гиляровский Вл. В Ялте (Путевые впечатления) // Голос Москвы. 1911. 21 апр. (№ 90). С. 2.

[25] Унковский В. [Н.] Дача Чехова // Южный край. Харьков, 1911. 13 авг. (№ 10369). С. 3 (Зигзаги).

[26] Дача Чехова гибнет. Ялта. 25. Х (По телеграфу от нашего специального корреспондента) // Московская газета. 1911. 26 окт. (№ 142). С. 3 (В последний час).

[27] Сейчас остался один колодец с помпой и четыре бетонных резервуара.

[28] [Менделевич Р. А.] Рубят «Вишневый сад»... (Беседа с И. П. Чеховым) // Московская газета. 1911. 27 окт. (№ 143). С. 2. Подпись: М. Р. Криптоним раскрывается по содержанию статьи: автор упоминает о встрече с Чеховым в Ялте в 1900 г. Тогда он лечился в Ялте. Чехов помогал ему, подарил свой портрет с надписью (П 12, 195); о том же: Известия кн. магазинов Т-ва М. О. Вольф по лит., наукам и библиогр. СПб., 1911. № 11. Стб. 165 (Новости лит. мира).

[29] Автограф А. П. Чехова // Ялтинский вестник. 1912. 20 мая (№ 815). С. 2.

[30] [Павчинский Э. И.] Стыдно молчать! // Раннее утро. М., 1913. 23 авг. (№ 194). С. 2. Подпись: Печерский Эр.

[31] Бунин И. Художник // Современник. СПб., 1913. № 5 (май). С. 30.

[32] [Швейцер В. З.] На даче Чехова // Приазовский край. Ростов на/Д., 1914. 2 июля (№ 171). С. 2. Подпись: Пессимист.

[33] См. выше.

[34] Портрет Пушкина сейчас экспонируется в столовой.

[35] Панкратов А. В доме Чехова // Русское слово. М., 1914. 2 июля (№ 151). С. 4-5.

[36] Там, где всё полно Чеховым: (От нашего корреспондента). У М. П. Чеховой. Чехов в «ссылке» // Петербургская газета. 1914. 2 июля (№ 178). С. 2.

[37] [Будкевич Л. В.] О Чехове // Русская Ривьера. Ялта, 1914. 2 июля (№ 147). С. 2-3. Подпись: Л. Б-ч.

[38][Будкевич Л. В.] На даче Чехова (Письмо из Ялты) // Южный край. Харьков, 1914. 2 июля (№ 12136). С. 6. Подпись: Б.

[39] [Безчинский А. Я.] А. П. Чехов в Ялте // Русские ведомости. М., 1914. 2 июля (№ 151). С. 3 - 4. Подпись: А. Б.

[40] В домике Чехова (От нашего ялтинского корреспондента) // Голос Москвы. 1914. 2 июля (№ 151). С. 4. Подпись: Д. Яз.

[41] В доме А. П. Чехова (Беседа с М. П. Чеховой) // Вестник Юга. Ялта, 1914. 2 июля (№ 147 (667)). С. 3. Подпись: Д. Димский.

[42] См.: Голос Москвы. 1914. 2 июля (№ 151). Подпись: Д. Яз.

[43] Семья Чехова в Ялте // Утро России. М., 1914. 2 июля (№ 151). С. 5 (По России).

[44] Там, где всё полно Чеховым // Петербургская газета. 1914. 2 июля (№ 178). С. 2.

[45] На чеховской даче // Современное слово. СПб., 1914. 2 июля (№ 2324). С. 4 (Разные известия).

[46] [Языков Д. Д.] Чехов и Ялта // Утро России. М., 1914. 2 июля (№ 151). С. 5. Подпись: Д. Я.

[47] Алексеев С. В обители Чехова: Кабинет Чехова. - Спальня Чехова. - Пьеса без названия. - «На большой дороге». - Исчезнувшие письма Суворина // Московская газета. 1914. 7 июля (№ 323). С. 2.

[48] Об этом - в завещательном письме Чехова сестре Марии Павловне от 3 августа 1901 г. (П 10, 56-57).

[49] Гиляровский Вл. В Ялте (Путевые впечатления) // Голос Москвы. 1911. 21 апр. (№ 90). С. 2.

[50] См. примеч. 1.

 

Источник: Чеховские чтения в Ялте: вып. 11. Белая дача: первое столетие. Сб. науч. тр. / Дом-музей А. П. Чехова в Ялте. — Симферополь: ДОЛЯ, 2007. — 384 с. Составитель и научный редактор — кандидат филологических наук А. Г. Головачева.