Турция — между Америкой и Россией…

Александр ИРХИН, к. полит. н., ст. преп. ТНУ, г. Симферополь, для «Я». В современных геополитических условиях США являются мировым лидером, сосредоточившим в своих руках беспрецедентную мощь. Турция — претендент на роль регионального лидера, как член Североатлантического альянса служит опорным пунктом для американской политики.

Современный внешнеполитический курс Турции характеризуется: приоритетной постановкой национальных интересов над блоковыми, региональным сближением с Россией в Черноморском регионе, временным замораживанием греко-турецких противоречий в связи со стремлением Турции в ЕС, «новой активностью» на Ближнем и Среднем Востоке и в Восточном Средиземноморье, продолжением стратегического сотрудничества с США.

Российско-турецкие отношения

В основе современного российско-турецкого сотрудничества лежит сложный комплекс двустороннего взаимодействия, в том числе, через региональных конкурентов.

Иран, Сирия, Греция и Армения, являясь региональными соперниками Турции, в то же время, находятся под существенным влиянием внешней политики России. Она в последнее время носит сбалансированный и прагматичный характер, что заставляет турецкий политикум учитывать российские интересы при разработке и реализации внешнеполитического курса.

В последние годы российско-турецкие отношения характеризуются очередным этапом сближения на основе, прежде всего, энергетического сотрудничества. Эта сфера является, по сути, уникальным примером регионального развития двусторонних отношений.

Существующая договоренность регламентирует получение Турцией российского газа по цене 115 долларов за 1000 куб. метров. Однако, установленная цена пересматривалась по инициативе турецкой стороны в сторону уменьшения и значительных преференций, что фактически привело к отходу от принципа «take or pay» («бери или плати» — платить, даже если газ не отбирается, но объем прописан в контракте).

При этом Турция предпринимает попытки диверсификации путей получения углеводородов за счет иранских возможностей. Однако, Тегеран периодически снижает свою долю на турецком газовом рынке, ссылаясь на «вынужденные обстоятельства». Так, 3 января 2007 Иран полностью прекратил поставки в Турцию, сославшись на внутриэкономические трудности, пообещав возобновить их в течение 10 дней. Этот шаг вынудил турецкую элиту обратиться к России с просьбой увеличить экспорт через газопровод «Голубой поток».

В этом контексте российские действия относительно проекта «Голубой поток», несмотря на их первичную экономическую убыточность, позволили блокировать политику США и дифференцировать внешнеполитические и внешнеэкономические интересы США и Турции. Таким образом, созданы условия для опосредованного влияния на внешнюю, а в перспективе и внутреннюю политику Турции, и сближения в российско-турецких отношениях.

Кроме того, двустороннее военно-политическое сотрудничество является примером временного и ситуативного сближения. В настоящее время Турция является последовательным региональным сторонником России в вопросах военно-морского сотрудничества в Черноморском регионе — оба государства выступают против системного присутствия американских кораблей в Черном море и расширения операции НАТО «Активные усилия» в акватории Черного моря.

Кроме того, Турция и Россия создали альтернативный проект «Черноморская гармония», который фактически означает разделение сфер влияния в регионе между Турцией и Россией. Этот императив турецкой военной политики имеет давние традиции и связан с нежеланием видеть в Черноморском бассейне корабли нечерноморских стран, считая его сферой первостепенных национальных интересов.

Российско-турецкое военно-политическое сближение объясняется существенной военно-технической зависимостью Турции от США — Турция занимает третье место в системе получения американской военно-технической помощи после Израиля и Египта — и опасениями турецкого генералитета потерять статус «военно-политического посредника» при реализации американских инициатив в регионе, что спровоцировало бы уменьшение размера ежегодной финансовой помощи от США и поставило бы вопрос о самостоятельном финансировании военно-технических расходов. При отсутствии в Турции развитого ВПК этот вариант поставил бы под сомнение существование ключевого фактора турецкого государства — вооруженных сил.

Российско-турецкому сближению объективно способствует американская операция на Ближнем Востоке. Традиционной турецкой установкой в сфере безопасности является исключение одновременного ведения «двух с половиной войн»: внешних — с Грецией и Сирией, и внутренней — с курдами. Поэтому, исходя из существующего напряжения на Ближнем Востоке, Турции необходимо обеспечить себе стабильность в Черноморском регионе за счет замораживания противоречий с Россией, в том числе на Кавказе и в Центральной Азии.

Анкара подтвердила свою приверженность российско-турецким договоренностям в ходе пятидневной войны в Южной Осетии и Абхазии. В критический момент, когда шла операция по «принуждению Грузии к миру», сославшись на конвенцию Монтре (1936 — международная конвенция, регулирующая режим прохода судов через Черноморские проливы), Турция не пропустила американские корабли в бассейн Черного моря.

Ссылаясь на ту же конвенцию, Анкара настаивала на выводе из Черного моря кораблей нечерноморских держав НАТО в течение 21 дня. Фактическая военно-политическая поддержка была дополнена на дипломатическом уровне высказанной позицией премьер-министра Эрдогана в отношении поддержки российских силовых действий в регионе.

Американо-турецкие отношения

Американо-турецкие отношения в настоящее время являются более важным и комплексным и, в то же время, менее прогнозируемым, чем ранее, элементом мировой политики.

Они характеризуются преобладанием более противоречий, нежели сотрудничества, что вызвано такими причинами.

• Во-первых, процесс распространения американского влияния «перешагнул» американскую линию «сдерживания». Турция осталась в тылу американской военно-политической экспансии. Сейчас во многих направлениях своей внешней политики США не нуждаются в посредничестве Турции. Однако, последняя стремится по-прежнему играть роль промежуточного звена в реализации американских военно-политических инициатив, сохраняя при этом амбиции региональной державы и свою сферу влияния, главным образом, за счет американских ресурсов.

• Во-вторых, региональные амбиции Турции и двусторонние греко-турецкие и армяно-турецкие противоречия не совпадают с американской стратегией, направленной на сохранение стабильности в данных регионах.

• В-третьих, Турция показала, что она не готова поддерживать все инициативы США в регионе. В частности, это касается операции в Ираке, региональной политики по курдскому вопросу и т. п. Возникла проблема нестыковки национальных и блоковых интересов.

При возможной реализации сценария фрагментации Ирака и последующего вывода из него американских войск — Турция за счет «курдского фактора» может оказаться одним из наиболее пострадавших государств региона. Поэтому турецкая элита стремится проводить более самостоятельную от Вашингтона внешнеполитическую линию в этом направлении.

Несмотря на эти противоречия, американо-турецкие отношения имеют взаимное стратегическое измерение.

На фундаментальном уровне турецкие и американские интересы конвергентны (конвергенция — схождение, прим. ред). Для Турции это связано с рядом факторов, касающихся, прежде всего, национальной безопасности.

• Во-первых, это необходимость сдерживания геополитических устремлений России и Ирана. Эти факторы представляют собой глубоко укоренившийся элемент в стратегической культуре турецкой элиты.

Представляется, что российско-турецкое сближение не имеет стратегического измерения, и климат двусторонних отношений будет существенно изменен после восстановления основных факторов силы российского государства.

В отношении Тегерана Турция также не готова к «одинокому» сдерживанию его возрастающих позиций в регионе. Кроме этого, Анкара со значительным опасением наблюдает за военно-технологическими поставками России, прежде всего, в Иран и Сирию. В этом контексте поддержка США остается крайне важным элементом внешней политики турецкой элиты.

• Во-вторых, Анкара заинтересована в развитии и участии в Европейской оборонной инициативе. Однако, не являясь полноправным членом ЕС, турецкая позиция в отношении европейских инициатив безопасности, скорее всего, будет носить характер скрытого дистанцирования с одновременным приоритетом сотрудничества в сфере безопасности с США.

• В-третьих, Турция критически заинтересована в дальнейшем долговременном развитии отношений с американским ВПК для доступа к технологиям, оборудованию и военным поставкам с целью системной модернизации в среднесрочной перспективе — 5–8 лет — вооруженных сил.

Военно-технический аспект в системе двусторонних отношений является сферой особых интересов. Несмотря на то, что 80% турецких вооружений сделаны и поставлены американскими компаниями, а американская военно-техническая помощь полностью коммерциализирована, Турция не прилагает существенных попыток по диверсификации военно-технического сотрудничества.

Единственным существенным исключением является Израиль. Однако, последний в военно-технической сфере в большей мере также зависит от США. Отсутствие системных попыток по диверсификации военно-технических поставок связано с тем, что последние покрываются за счет американских дотаций, хотя автоматически увеличивают внешний долг Турции. Эта «давальческая» схема позволяет использовать военно-технические поставки в качестве фактора политического давления — и неоднократно применялась США во время кипрских кризисов и других американо-турецких разногласий.

• В-четвертых, Турция заинтересована в продолжении своего посредничества в реализации американских инициатив — например, в обеспечении безопасности нефтепровода «Баку — Джейхан», в опосредованном участии в освоении ресурсов Каспийского региона, в повышении роли своей территории в качестве транзитной, а также создании терминалов для последующего реэкспорта. Однако, в этом вопросе американский истеблишмент рассматривает Турцию не как альтернативу российским поставкам, а лишь как элемент, дополняющий российские экспортные пути углеводородов на Запад.

• В-пятых, США, в свою очередь, кроме геостратегического положения Турции, высоко ценят её готовность отправлять в рамках контингентов НАТО многочисленные экспедиционные силы — Турция при проведении операции в Афганистане изначально направила более 5 тыс. военнослужащих. Кроме того, турецкий генералитет рассчитывает, что территория Турции будет включена в создаваемую США систему ПРО, что позволит получить дополнительные средства и усилить свои региональные позиции за счет американских ресурсов.

Одним из значимых политических противоречий в американо-турецких отношениях является вопрос геноцида армянского народа.

Эта проблема используется и будет использоваться американским истеблишментом накануне выборов в Конгресс США — особенно демократами-либо для создания политического давления на Турцию с целью корректировки её внешнеполитического курса. Турция по прежнему не смогла сформировать сильного лобби в США, поэтому вопрос геноцида поднимается при активном участии армянских и греческих общин.

В целом за последние пять лет климат американо-турецких отношений не давал оснований предполагать их значительное улучшение в краткосрочной перспективе.

Несмотря на то, что на дипломатическом уровне неоднократно обозначено, что Турция и США должны больше кооперироваться с целью борьбы с Курдской рабочей партией на севере Ирака, «прорыва» в двустороннем сотрудничестве не произошло.

Как представляется, в геостратегическом плане климат американо-турецких отношений существенно улучшится после внешнеполитического отступления США и делегирования части полномочий своим контрагентам, то есть, по сути, когда Турция вернет себе позиции военно-политического посредника США.

Некоторые выводы и прогнозы

1. Российско-турецкое сближение является ситуативным и не имеет стратегического измерения.

Однако, можно прогнозировать, что Турция при разрешении спорных проблем России с третьими странами в Черноморском регионе будет больше учитывать и считаться с интересами РФ.

В то же время, долговременные противоречия, связанные с конкуренцией за сферы влияния на Кавказе, в Каспийском регионе и, в меньшей мере, в Центральной Азии (т. е. в российском ближнем зарубежье), обеспечением РФ технологического прорыва Ирана и Сирии, а также сложившееся взаимодействие посредством региональных конкурентов.

Все это сохраняет потенциал конфликтогенности в российско-турецких отношениях, который проявится в ближайшем будущем.

2. Имея стратегическое измерение, американо-турецкое сотрудничество находится в стадии «холодных» отношений.

Это связано, в основном, с реализацией американских силовых инициатив в Ираке и опоры на «курдский фактор» в регионе. По сути, несмотря на внешний нейтралитет, Турция вынуждена проводить активные антитеррористические операции на севере Ирака. И тем самым, оставаясь стабильным государством региона, способствует реализации внешней политики США.

При этом представляется, что в перспективе климат американо-турецких отношений существенно улучшится вследствие частичного или полного вывода американских войск из Ирака и относительной стабилизации региона. Кроме того, турецкая элита нуждается в американских ресурсах для ослабления позиций Ирана.

Основные императивы турецкой внешней политики, которые будут определять её модель, остаются такими:

• приоритет национальных интересов над блоковыми — Турция неоднократно показывала, что не готова быть вовлеченной в силовые акции, противоречащие её интересам, несмотря на союзнические обязательства;

• консерватизм и осторожность в планировании и реализации внешнеполитического курса;

• ориентация на стратегическое сотрудничество с США с одновременным развитием сотрудничества в российско-турецких отношениях.

Прогнозные сценарии

Прогноз развития российско-турецких и американо-турецких отношений в краткосрочной перспективе может основываться на двух моделях.

В результате отклонения Европейским Союзом Турции в качестве полноправного члена, она остается частично включенной в процесс европейской интеграции, но перед турецкой элитой — вне зависимости от политических взглядов — встает выбор между двумя стратегическими направлениями.

• Первый сценарий. В рамках существующего стратегического партнерства Турция становится более активным проводником интересов США на Ближнем и Среднем Востоке, Кавказе, Каспийском регионе и в Центральной Азии.

Данный императив американской и турецкой политики ведет к столкновению с Россией, в основе которого лежит контроль за направлением экспорта углеводородных ресурсов Евразии. В результате, частота ситуативных конфликтов между Турцией и Россией возрастает. В то же время, учитывая роль российских ресурсов в турецкой экономике, это снижает возможность Турции беспрекословно придерживаться интересов США. Поэтому турецкая элита будет стремиться к компромиссному варианту.

При этом, с восстановлением России в качестве региональной державы, Турция, исходя из интересов национальной безопасности, будет активно реализовывать американские инициативы, что приведет к российско-турецкому напряжению и нанесет существенный урон экономике Турецкой Республике, вследствие сокращения российских сырьевых поставок.

• Второй сценарий. Российско-турецкие отношения продолжают развиваться, турецкая политика и экономика приобретают более закрытый региональный характер.

Это обеспечивает более тесные экономические и политические связи двух государств и снижает военно-политическую зависимость Турецкой Республики от США.

Представляется, что первый сценарий в среднесрочной перспективе имеет большую вероятность реализации.

Публикуется в газетном варианте
с небольшими сокращениями