Внешняя политика в новом мире и гражданское общество: взгляд из Ливадии

Сергей ЮРЧЕНКО. д. полит. н., проф., зам. директора Ливадийского дворца-музея, для «Я». Сегодня театром военных действий становятся «устои сознания: традиционные ценности народов, их религия, культурные коды, нормы морали, архетипы поведения». Поскольку эти проблемы затрагивают каждого, это обусловливает императив усиления общественного воздействия на внешнюю политику государств…

Осуществление политологического анализа международной системы предполагает некую точку отсчета.

Возьмем в качестве такой точки основные принципы Ялтинской системы международных отношений, которые могут быть проиллюстрированы ответами на следующие вопросы…

— За счет кого формировалась Ялтинская международная система?
— За счет проигравших: Германии и Японии.

— Кто формировал международную систему?
— Наиболее сильные государства, которые продемонстрировали свою мощь в войне и стали членами «привилегированного клуба», цену вхождения в который Черчилль оценивал в 5 млн. солдат, а Сталин в 3 млн.

— Какие качества необходимы для членов «привилегированного клуба»?
— По выражению Черчилля, они должны быть «удовлетворенными странами», которые не будут пытаться «взять себе что-либо еще», Сталин говорил об управлении миром «нациями, которые способны на это».

— Возможно ли расширение «привилегированного клуба»?
— Да, возможно, для стран, которые могут стать сильными в обозримой исторической перспективе. Сталин говорил о Франции и Китае, Черчилль — о Франции, дальновидно заметив: «Она сейчас может быть слаба, но нельзя судить о великой державе по ее временной слабости».

— Что было обязательным условием стабильности новой международной системы?
— Таким условием являлось единство действий членов «привилегированного клуба». Сталин отметил: «Самое же важное условие для сохранения длительного мира — это единство трех держав… Надо создать возможно больше преград для расхождения между тремя главными державами в будущем. Надо выработать такой устав, который максимально затруднял бы возникновение конфликтов между ними. Это — главная задача».

— Каким образом можно было поддерживать это единство действий?
— Сочетанием универсального начала в виде международной организации безопасности — ООН — с существованием сфер влияния государств-членов «привилегированного клуба», контроль над ключевыми точками которых осуществлялся бы национальными силами.

— Какая роль отводилась в создававшейся международной системе малым странам, отношения с которыми приводили к многочисленным проблемам?
— Черчилль в одном из посланий Рузвельту откровенно и четко обозначил свою позицию: «В тех случаях, когда дело касается мощи и безопасности, было бы весьма неразумно выдвигать теоретические проблемы суверенного равенства, а потому Соединенному Королевству и Соединенным Штатам Америки следует использовать свое влияние в интересах, скорее, здравого смысла и «безопасности прежде всего», чем статуса малых стран».

На Ялтинской конференции, при обсуждении тех же вопросов, британский министр иностранных дел Иден конкретизировал: «…Страны могут говорить, спорить, но решение не может быть принято без согласия трех главных держав». Такое же понимание проблемы подтвердил и президент Рузвельт.

— В какой временной перспективе виделась создававшаяся в Ялте международная система?
— Президент Рузвельт прозорливо полагал: «…Нашей задачей является обеспечение мира, по крайней мере, на 50 лет».

И опыт Ялтинской системы показывает, что время существования той или иной модели мирового порядка ограничено двумя поколениями государственных деятелей:

пока живы творцы системы и их последователи — она существует. С их уходом усиливается тенденция к пересмотру основ международной системы.

— Что дает нам приведенная ретроспекция?

Во-первых, подтверждение того, что, по выражению одного из исследователей, «период первой половины ХХ века был уникален по обнаженности мотивов… Никто ничего не стеснялся…

А вот после войны все действующие лица старались всячески облагородить свои действия, даже когда борьба шла конкретно и определенно за землю, жизненное пространство, «лебенсраум» для своего народа…»

Во-вторых, определенную матрицу оценки международных тенденций и создания новой международной системы:

• за чей счет создается новый мировой порядок;
• по каким параметрам формируется организационное ядро;
• как обеспечить единство этого ядра;
• императив создания «кодекса поведения» великих держав;
• система отношений «великих держав» и малых стран;
• временная перспектива существования новой системы.

Устарела ли эта матрица? — Если да, то далеко не во всем.

Ее использование возможно при учете основных современных мировых тенденций, отмечаемых А. И. Уткиным:

а) реализация геополитической мощи главным победителем в «холодной войне» — Соединенными Штатами — и экстраполяция американской мощи на глобальное окружение, создающая однополярную структуру мира, все в большей степени подвергающуюся эрозии;

б) обращение государств к новой идентичности, базирующейся на возврате к традициям, устоям, исконной религии, историческим святыням;

в) грозящая глобальным взрывом поляризация бедного и страждущего большинства населения планеты и материально благоденствующего меньшинства;

г) феноменальный демографический рост населения Земли, особенно его бедной части;

д) иммиграция — смещение колоссальных масс населения в зоны чуждых им цивилизационных канонов;

е) конфессиональное разобщение человечества;

ж) оскудение земной оболочки ресурсами;

з) развитие науки, давшей толчок развитию производительных сил, но и оснастившей человека средствами глобального разрушения;

и) неожиданный подъем новых гигантов — Китая, Индии, Бразилии.

к) разрушительный хаос, наступающий на мировое сообщество вследствие ослабления государств-наций на фоне укрепления влияния ТНК и негосударственных организаций, создающих нерегулируемые процессы;

л) бурный рост экономики в индустриальном треугольнике — Северная Америка, Западная Европа и Восточная Азия, в результате которого развитое меньшинство подчиняет своей власти огромное большинство людей;

В этой связи следует сказать и о России, которая, в сущности, потеряв субъектность в международных отношениях в 1990-е годы, возвращает статус «великой державы», используя экспорт энергоресурсов и влияние на рынках нефти и газа в качестве инструмента наступательной внешнеполитической стратегии, а ядерное оружие — в качестве основы обороны.

Центральным вопросом мировой политики все в большей мере становится проблема отношения стран к американоцентричной системе международных отношений.

Другими словами, речь идет о глобализации, интеграции, регионализации, децентрализации, фрагментации, изменении роли национальных государств и демократизации, и взаимовлиянии и противоречивости этих процессов.

На пересечении этих тенденций формируется более конкурентный мир взаимодействия различных моделей социально-экономического развития и обеспечения национальной безопасности.

При этом «противостояние переходит из сферы борьбы за территорию, ресурсы, коммуникации в духовно-цивилизационную сферу», сферу сознания, и

театром военных действий становятся «устои сознания: традиционные ценности народов, их религия, культурные коды, нормы морали, архетипы поведения».

Поскольку эти проблемы затрагивают каждого, это обусловливает императив усиления общественного воздействия на внешнюю политику государств.

Каждого затрагивает и наступление новой эры, о которой американский исследователь Ч. Капхен писал так: «В настоящее время на пороге новая эпоха — цифровая эра… Индустриальное общество разрушается все очевиднее по мере того, как происходит внедрение цифровых технологий…

Рассвет «эры цифровых технологий и закат индустриальной эпохи оказывают значительное воздействие на основные политические и социальные институты, явившиеся плодом индустриализации, а именно на республиканскую демократию и национальное самосознание.

В самом деле, закат индустриальной эпохи и переход к цифровой экономике способны серьезно пошатнуть основы демократической государственности».

Завершение нынешнего исторического цикла знаменуется не столько демократическим миром и глобальным консенсусом, сколько грандиозными переменами в политической и геополитической жизни.

Эта турбулентность будет сопровождать возврат к мультиполярному миру и растущее напряжение между лидерами и аутсайдерами цифровой технологической гонки.

На постсоветском пространстве особое внимание общественности к формированию и реализации внешней политики государств актуализируется рядом дополнительных факторов.

Пока нет точного ответа на сформулированный ранее вопрос: за чей счет будет строиться новая система международных отношений. И было бы чрезмерным оптимизмом утверждать, что не за счет постсоветских государств.

Пока ясно только то, что на рубеже 1980—1990-х годов в Европе и мире начался процесс изменений, которые и в настоящее время далеки от завершения, и которые, судя по историческому опыту, займут временной промежуток порядка 30 лет. Поэтому любые попытки увидеть некую прочную структуру отношений в условиях, когда интересы государств носят текущий характер, могут оказаться непродуктивными.

Распад империй порождает несколько видов напряжений для их наследников:

• первый из них связан с попытками сильных соседей присоединить осколки великой державы или установить над ними контроль;
• второй — с попытками бывшего имперского центра частично или полностью восстановить свои позиции;
• третий — с возможными противоречиями между вновь образовавшимися государствами.

И важно, чтобы люди имели адекватное представление о том, с чем они сталкиваются и чего в этом отношении следует ожидать в будущем.

Резкое снижение уровня жизни в связи с распадом великого государства оставило внешнеполитические проблемы на периферии внимания населения.

«Многопроблемье, — отмечает исследовательница И. И. Глебова, — подавляет и озлобляет, «зацикливает» на себе, рождает социальную пассивность. Нагнетание сложностей есть способ минимизации субъектной энергии социума, лишения его возможностей самовыражения, гражданской реализации.

Поглощенный бытовыми проблемами, частными делами homo post-soveticus (постсоветский человек — ред.) прочно связан с «почвой»; вырваться из нее практически невозможно — разве только чудом». И это при возрастании конкуренции национальных и мироустроительных проектов. Поэтому существует угроза «за деревьями не увидеть леса», получив при этом отлетающими палками по голове.

Формирование в постсоветских государствах так называемого «свободного политического рынка» активизирует те силы, которые уверены в своей преимущественной покупательной способности на рынке политических решений.

Если групповые интересы переводятся в товарную форму продаваемых и покупаемых решений, то общественные интересы, то есть в сфере безопасности — национальные интересы — выступают как «ничейные», за которые некому заплатить.

В условиях глобального рынка речь идет о том, что властные элиты в ходе принятия решений при растущем экономическом неравенстве стран могут ориентироваться, по выражению А. С. Панарина, «не на бедных соотечественников, не способных материально вознаградить их политическую находчивость, а на зарубежных покупателей, способных сразу же выложить наличные».

В этой связи существует и проблема внешнеполитической подготовки властных элит,

формировавшихся в постсоветских странах в условиях доминирования экономических и внутриполитических вопросов, зачастую при нестойкой государственной традиции; и вопрос об эффективности работы формирующихся внешнеполитических механизмов, которые должны интегрировать все факторы, включая позиции различных общественных кругов.

Представляется несомненным и то обстоятельство, что в некоторых постсоветских государствах, в том числе и в Украине, региональная идентичность сильнее, чем национальная.

Для эффективной внешней политики необходим учет этого обстоятельства при формулировании общегосударственного курса, что проблематично без активного воздействия и учета мнения общественности.

Все это говорит об одном: принципиальные вопросы внешней политики должны проходить серьезную научную экспертизу при участии широких кругов общественности, для чего нужны соответствующие научные и общественные структуры и их форумы…