Свободные люди перестали понимать себя

Системный кризис современного украинского общества неизбежно провоцирует кризис системы ценностей. Затянувшееся переходное состояние социума погрузило нашего современника в пространство универсальной нестабильности, которая проявляется в политике, экономике, социальной жизни, культуре и других сферах. При этом «пост-социалистический» человек оказался свободным не только от тотального контроля государства, но и от заботы со стороны общества о семье, детях, здоровье и жизни.

Политика становится все более циничной и изощренной в своих манипуляциях, экономика приобретает все более стихийно-рыночные и хаотичные черты, в социальной жизни возникли непреодолимые границы между преуспевающими, богатыми, сильными, удачливыми и неимущими — неудачниками.

Это явление наиболее метко охарактеризовал А. С. Панарин: «Возник новый феномен чудовищной, наглой социальной безответственности класса собственников: «мы вам ничем не обязаны».

В этих условиях, как минимум, два поколения, в памяти которых сохранился опыт «доперестроечной жизни», оказались погруженными в пространство переоценки ценностей, ломки устоявшейся мировоззренческой системы. Третье поколение — все, кто не имеют опыта жизни в стабильном обществе, впитали в себя ценности капитализма, пусть ещё не развитого, авантюристического, но уже культивирующего всемогущество денег и богатства.

Ощущение всеобщего хаоса и упадка в обществе привело к кризису идентичности. Кто мы? В чем наши корни? Каковы наши традиции, так бережно охранявшиеся нашими предками и так цинично поруганные и насильственно прерванные в годы атеизма?

Люди перестали понимать, где искать ответы на эти вопросы, как ориентироваться в столь быстро меняющемся жестоком мире.

Самоидентификация — жизненная потребность миллионов людей. Каждый из нас выстраивает свой внутренний мир в соответствии с определенными типами идентичности — религиозной, культурной, национальной, политической, гражданской. Рассмотрим эти типы идентичности в контексте отечественной культуры.

По мнению Эрнста Гелнера, «вера нередко кодифицирует культуру». Следовательно, религиозная идентичность всегда вплетена в культурное пространство личности и социума.

Краеугольным камнем отечественной культуры является православная вера. Православие определило особенности отечественной философии, этики, права, политики и государственного устройства.

Согласно А. С. Панарину, православный культурный тип воплотил то, что содержалось как заявка, но так и не получило реализации на почве немецкой культуры — ценностную рациональность.

Весь русский интеллектуализм — это не целерациональность, доминирующая на Западе, а ценностная рациональность. В ней содержится страстность, которой интеллект сам по себе не содержит, страстность интенций добра и красоты.

Преобладающие ценности отечественной культуры сформировали яркость и образность философского мышления, гармоничность этической концепции, стройность и последовательность правового и политического мировоззрения в дореволюционную эпоху.

Добро воодушевляет, красота чарует, — писал А. С. Панарин; — вместе это дает пассионарность русского Духа, которую на Западе по недоразумению приписывают темным иррациональным началам хтонического типа.

Во всей инфраструктуре российского просвещения, воплощенной в крупных городах, в институтах науки и культуры, в системе образования, содержится то, чего, по правилам западной целерациональности, содержаться бы не должно: страстная энергетика эсхатологического прорыва — к иным, высшим мирам, к иному измерению.

В качестве подтверждения приведенного выше тезиса А. С. Панарина сравним традиционный западный подход к праву с православным измерением проблемы прав человека: «Право человека должно считаться священным» (И. Кант) и «Иметь религию есть право человека, и это право — право быть духом — лежит в основе всех других его прав» (Иван Ильин).

По сути дела, эти высказывания демонстрируют нам два разных подхода к обоснованию сущности права. В первом случае первичной является прагматическая обусловленность права, приобретающего священный ореол, во втором — сущность права раскрывается через его религиозный смысл, являющийся изначальным условием существования права как такового.

Религиозное содержание пронизывает все пространство традиционной отечественной культуры — право, политику, мораль, философию, науку.

Как отмечал П. Астафьев, «религиозная идея… горячо и искренно обсуждается в частных беседах, в светской литературе, в учебных обществах. С нею связываются снова самые основные и все решающие вопросы мировоззрения и воззрения на нравственную жизнь и её задачи. На нее опираются самые разнообразные теории нравственного и общественного строя жизни, возникающие даже на такой почве, которая совершенно от религиозной области отмежевана, как например, почва положительного знания, науки». Описанная П. Астафьевым атмосфера царила в России в конце 19-го века.

Сегодня все выглядит наоборот: в светской литературе мы обнаруживаем антинравственные и антирелигиозные сюжеты (достаточно вспомнить нашумевший роман «Голубое сало» Сорокина); в учебных заведениях, в частности, в университетах, мы редко слышим академические дискуссии на религиозные темы, современные гуманитарии чаще всего обходят стороной в своих исследованиях православную проблематику, а русскую религиозную философию лучше знают и ценят, как ни странно, за рубежом, чем в самой России.

Ценностное ядро отечественной культуры содержится в православной этике, которая в современных условиях подвергается коррекции со стороны жесткой хозяйственной регламентации нового экономического порядка. «Хозяйственный этос» капитализма, о котором писал М. Вебер, сегодня вторгается в сферу внутренних переживаний человека, навязывая ему новый набор нравственных качеств: черствости, эгоизма, расчетливости, индивидуализма.

Соответственно, противоположные нравственные качества, такие как благородство, щедрость, чуткость постепенно исчезают из социально одобренных моральных императивов.

Идеалы протестантской этики, сформировавшиеся в недрах Реформации и первоначального накопления капитала, постепенно вытесняют традиционные православные ценности, сохранившиеся в нашем человеке даже в условиях господства «воинствующего атеизма»: милосердие, сострадание, безгневие, любовь к ближнему.

Все вышесказанное имеет особое преломление в условиях многокультурности крымского социума. Наряду с православием, традиционной религией в нашем регионе является ислам. Отношения между православными и мусульманами в Крыму имеют свою собственную противоречивую историю и не всегда складываются просто.

Достаточно вспомнить события накануне 2000-летия Рождества Христова, получившие название «крестоповала». В селе Морском, а затем и в других населенных пунктах произошло демонтирование поклонных крестов крымскими татарами, в результате чего возникли конфликтные ситуации и столкновения крымских татар со славянским населением.

Культурное наследие Крыма богато и разнообразно, но, одновременно с этим, противоречиво в своей истории. Ситуация ещё больше осложняется и нередко выходит из-под контроля, когда в пространство межконфессиональных отношений вторгаются политические амбиции.

Нередко «медвежью услугу» оказывают и наши коллеги — ученые-гуманитарии, которые запутывают и затуманивают понимание происходящего. К примеру, сегодня становится популярным в научных трудах ссылаться на С. Хантингтона, автора книги «Столкновение цивилизаций», вышедшей в США в начале 90-х гг. прошлого века. На момент выхода книги С. Хантингтон занимал пост директора института стратегических исследований в Гарвардском университете. Интересно, что практически одновременно с выходом его книги была сформулирована концепция однополярного мира.

«Я полагаю, — утверждает Хантингтон, — что в нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями — это и есть линии будущих фронтов».

В этом высказывании мы видим пример создания идеологической конструкции, которая внесла в умы людей очередной миф, задача которого заключается в том, чтобы подготовить почву в общественном сознании для новых глобальных политических игр.

В связи с этим А. С. Панарин писал: «Характерно, что фундаменталистским движениям хотят подбросить извне саморазрушительный лозунг „конфликта цивилизаций“. На этой основе легче стравить фундаменталистов мусульманства, индуизма и др. между собой и тем самым увести их от главных проблем нашей эпохи, связанных с вызовами обесчеловеченного модерна природе, культуре, морали… Конфликт цивилизаций и питаемый им конфликт религий в условиях современного глобального мира создает постмодернистские эффекты норморазрушительного релятивизма, взаимной аннигиляции ценностей».

Вызывает недоумение своеобразная слепота наших ученых, которые в своих статьях и монографиях возвели Хантингтона в ранг «классического исследователя» и цитируют его идеи без всякой критики и внимательного обдумывания всего, что сказано человеком, имеющим отношение к выработке стратегических приоритетов США.

В целом можно сказать, что наши ученые вообще разучились критиковать друг друга, что ставит под сомнение сам смысл научного творчества. Сегодня редко можно встретить интересную критику и яркую полемику в гуманитарных журналах, так же как и вдумчивый анализ происходящих в обществе процессов.

Одновременно с этим, уже никого не удивляет массовый плагиат, покупка научных степеней и ученых званий. Ученые «по призванию» постепенно вытесняются из академической среды, а на их место приходят удачливые предприниматели, превращающие научное творчество в прибыльный бизнес.

В дополнение к «гуляющему» в СМИ и научной публицистике тезису о столкновении цивилизаций, в последнее время повысился интерес политтехнологов к проблеме национальной и культурной самоидентификации.

В этой связи уместно обратиться к рассуждениям Валерия Расторгуева. «Поиск культурной идентичности, хотя и является внутренним делом человека и относится к сфере сокровенного мира, — пишет он, — (что может быть более сокровенным, чем самооценка и самообраз?), в действительности почти полностью направляется, контролируется и корректируется извне, попадая в зону политических интересов, а, следовательно, и целенаправленного стратегического планирования и управления. Таким образом, все способы и модели самоидентификации представляют собой или явные, или скрытые технологии манипулирования сознанием, подсознанием, волей».

Не случайно особый интерес к теме идентичности характерен для так называемых «конфликтных зон» на постсоветском пространстве, где доминируют тенденции к распространению конфликтов. Валерий Расторгуев совершенно прав, когда утверждает, что интерес к проблемам самоидентификации и, что особенно характерно, к идентификационным технологиям связан с самоутверждением «новых национальных элит» (политических и финансовых), а также с реанимацией самых грубых и, как правило, заимствованных форм этнонационализма (нехарактерных для отечественной истории).

Рассуждая в этом направлении, Валерий Расторгуев отмечает: «То, что далеко не каждый человек в состоянии критично переосмыслить и тем более построить классификацию способов «самоуподобления» — это полбеды (и все же полбеды, поскольку всякая классификация была, есть и остается разновидностью власти, а некритически заимствованная классификация — чужой, тайной и потому неподконтрольной власти над волей и сознанием).

Подлинная беда заключена в другом — не каждому дано увидеть скрытые сущности и лица за галереей внедряемых хитроумных схем, личин и масок. По мере «конструирования и строительства» этажей и уровней идентичности (от возрастной и профессиональной до творческой и духовной), перед умственным взором человека или социума открываются новые и все более широкие горизонты.

Вместе с тем, у каждого из нас своя индивидуальная карта самоидентичности, которая изменяется при смене горизонтов — от доступных разуму пространственных и временных до самого труднодоступного.

Подводя итог сказанному, отметим, что поиск идентичности — явление, созвучное нашему времени, как и любой другой исторической эпохе.

Разница состоит лишь в том, что в прежние времена человеку было легче идентифицировать себя с другими. К примеру, житель Афин совершенно четко отождествлял себя с окружающими людьми в гражданском, политическом, культурном, религиозном смысле.

Человеку эпохи Средневековья задача самоидентификации также не доставляла особых трудностей — каждый знал свою религиозную принадлежность, был причастен к определенному сословию, политическому и общественному укладу, являлся носителем традиционных ценностей.

Кстати, Средневековье не знало такого понятия, как «национализм», а одержимость идеей нации возникла в Новое время, в период буржуазных революций.

Современный человек — всего лишь рефлексия социального тупика, в который движется наше общество все ускоряющимися темпами. Поэтому и в пространстве современной личности обнаруживается так много надломов, преодолеть которые можно, обратившись к традиционному культурному наследию.