«Дом Антона Павловича...». 9 сентября — 110 лет дому Чехова в Ялте

Алла ГОЛОВАЧЕВА,
кандидат филологических наук,
директор Дома-музея А.  П. Чехова в Ялте

9 сентября 2009 г. исполняется 110 лет с того дня, как А.  П. Чехов поселился с семьей в собственном доме на окраине Ялты в Аутке. «Ялта для меня существует только потому, что в ней есть дом Антона Павловича Чехова». Такую запись в книге отзывов чеховского музея оставил Константин Паустовский, выразив чувства и настроения миллионов людей, побывавших в этом месте на протяжении более чем столетия.

Чехов поселился в собственном доме на окраине Ялты в деревне Верхняя Аутка (ныне ул. Кирова, 112) 9 сентября 1899 г. и прожил здесь до 1 мая 1904 г.

Двухэтажное каменное здание с мезонином, возведенное по проекту архитектора Л.  Н. Шаповалова, ялтинцы любовно называли «Белой дачей» или «домиком Чехова». При жизни хозяина сюда не раз заходили в гости или останавливались на время Бунин, Горький, Куприн, Короленко, Гиляровский, Шаляпин, Рахманинов, Левитан, Станиславский, Немирович-Данченко, артисты Московского Художественного театра и немало других знаменитых и незнаменитых людей, от местных гимназистов до почтенных академиков, от давних друзей до путешествовавших по Крыму иностранных туристов.

Впоследствии дом превратился в настоящее место паломничества для многочисленных деятелей культуры, искусства, науки и политики ХХ и ХХI вв. Он нашел отражение на страницах произведений Михаила Булгакова, Константина Паустовского, Вениамина Каверина, Юрия Казакова, Василия Шукшина, Самуила Маршака, Юрия Левитанского и др., запомнился Джеймсу Олдриджу, Джону Пристли, Полю Робсону, президентам Л. Кучме и В. Путину, интуристам со всех земных континентов.

На Белой даче Чехов написал пьесы «Три сестры» и «Вишневый сад», повесть «В овраге», рассказы «Дама с собачкой», «На святках», «Архиерей», «Невеста», более 1900 писем, отредактировал почти все тома первого собрания сочинений. Он успел подвести собственные творческие итоги, многие из которых определили дальнейшие пути развития мировой прозы, драматургии и театра.

Уезжая из Ялты за два месяца до кончины в Германии, Чехов оставил свой дом таким, каким он складывался годами: наполненным книгами, фотографиями, произведениями искусства, мебелью, одеждой, всевозможными личными вещами. Дом, казалось, ждал возвращения хозяина и оставался семейным очагом для его родных — сестры, матери, братьев с семьями.

Никто специально не создавал здесь музей — и не перестраивал дом в музей: он был сохранен как последнее жилище писателя силой большой любви его близких.

По завещанию Чехова, наследницей и хозяйкой Белой дачи стала его сестра Мария Павловна, продолжавшая заботливо убирать и беречь те комнаты, где он жил и работал, ничего не меняя в их обстановке. Не случайно с 1921 г., когда дом получил статус государственного музея, и до наших дней разные поколения посетителей переживали в его стенах одинаковое потрясающее ощущение: будто Чехов только что вышел отсюда, чтобы прогуляться вдоль берега моря, и может вернуться в любой момент.

Пережив несколько революций, две мировые войны, гражданскую войну, немецко-фашистскую оккупацию и разрушительное землетрясение, Белая дача сохранила в вихрях физических и политических катаклизмов свою неподдельную подлинность.

И в отдельных комнатах, и во всем доме в целом остается что-то определенно напоминающее о Чехове: скромная простота, отсутствие претенциозности, хороший чистый вкус, атмосфера изящества и таланта.

Кроме того, Дом-музей хранит богатейшее собрание раритетов: 27 тысяч экспонатов, — это корни культуры, без существования которых невозможно благополучное развитие ни нации, ни государства, ни мирового сообщества. Он по праву считается одним из немногих мест на земле, которые, по словам Паустовского, «полны огромной лирической силы и овеяны подлинной народной любовью; в этих местах — наше сердце, наши надежды, в них как бы сосредоточена вся прелесть жизни».

Неизменный интерес, удивление и восторг посетителей в любую пору года вызывает мемориальный сад вокруг Белой дачи.

Чехов сажал его собственноручно и признавался, что стал бы садовником, если бы не был писателем. Он подбирал растения таким образом, чтобы цветение деревьев, кустарников, клумб и газонов не прекращалось круглый год. Этот принцип сохранен до наших дней, так же как и планировка участка, и ассортимент, и сами растения, перешагнувшие в свое второе столетие.

Вместе с тем появляются и оправданные новинки: французская фирма «Мейян» вывела чайно-гибридный сорт розы под именем «Антон Чехов», и весной 2008 г. два десятка таких розовых кустов были переданы в дар музею и высажены в мемориальном саду. Пресса оценила это событие так: «Антон Чехов вернулся в свой сад вечной весны». Теперь розы «Антон Чехов» встречают посетителей сразу у калитки, с апреля по декабрь радуют ярким цветом и нежным ароматом.

В последние годы писатель Чехов все чаще становится героем многочисленных книг, пьес, кинофильмов, и это не удивительно. Гораздо реже случается то, что стало особой судьбой его дома: Белая дача живет как художественный образ, как самостоятельный литературный герой многих замечательных стихотворений, рассказов, повестей и романов. Одно из лучших стихотворений, посвященных ей, было написано Юрием Левитанским — «Ялтинский домик»:

Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой,
вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой,
как мне ни странно и как ни печально, увы, —
старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.

Годы проходят, и, как говорится, сик транзит
глория мунди, — и всё-таки это нас дразнит.
Годы куда-то уносятся, чайки летят.
Ружья на стенах висят, да стрелять не хотят.

Грустная желтая лампа в окне мезонина.
Чай на веранде, вечерних теней мешанина.
Белые бабочки вьются над желтым огнем.
Дом заколочен, и все позабыли о нем.

Дом заколочен, и нас в этом доме забыли.
Мы ещё будем когда то, но мы уже были.
Письма на полке пылятся, — забыли прочесть.
Мы уже были когда то, но мы ещё есть.

Пахнет грозою, в погоде видна перемена.
Это ружье ещё выстрелит —о, непременно!
Съедутся гости, покинутый дом оживёт.
Маятник медный качнётся, струна запоёт…

Дышит в саду запустелом ночная прохлада.
Мы старомодны, как запах вишнёвого сада.
Нет ни гостей, ни хозяев, покинутый дом.
Мы уже были, но мы ещё будем потом.

Старые ружья на выцветших старых обоях.
Двое идут по аллее — мне жаль их обоих.
Тихий, спросонья, гудок парохода в порту.
Зелень крыжовника, вкус кисловатый во рту.

В смешном и грустном рассказе Шукшина «Петька Краснов рассказывает» герой, приезжавший из своей северной деревни на юг лечить радикулит, вспоминает огромное теплое море, пальмы, большие белые дома и то, как ходил с другими отдыхающими «домик Чехова смотреть». Больше всего ему запомнилось длинное кожаное пальто, в котором писатель ездил на Сахалин, и нетеплое это пальто вызвало чувство сострадания: в таком-то недолго простыть да заболеть…

Рассказ Казакова «Проклятый Север» поражает щемящей нежностью, переполнявшей автора и его друга, писателя Виктора Конецкого, — прожженных морских волков, отдыхавших в Ялте «после девяти месяцев отчаянной трепки в зимнем океане», — при посещении дома Чехова:

«…всё время неловко было, будто пришли, а хозяина нет, вот-вот вернётся и застанет нас. …вышли во двор, сели на лавочку под каким-то деревом, закурили. Глаза у моего друга были мокрые, скулы побелели, он щурясь оглядывал двор.

— Кувшины видал какие? — кивнул я на огромные глиняные круглые сосуды под водосточными трубами у флигеля. — Это при нём было?

— При нём, — сказал мой друг. Он всё знал о Чехове. — Тогда водопровод плохо работал, дождевую собирали.

Мы помолчали. Как-то нам стало очень грустно в этом доме и жалко чего-то.

— А сад какой! — сказал мой друг. — Это он сажал, знаешь? Очень это хорошо! А знаешь, есть такая фотография: стоит он в кабинете у стены, возле шкафа…»

Особая роль отведена Белой даче в таких крупных произведениях, как роман Каверина «Перед зеркалом» и повесть Паустовского «Время больших ожиданий». Написанные во второй половине ХХ века, они переносят читателей к событиям начала века и периоду гражданской войны.

Героиня Каверина, талантливая художница, приезжает в Ялту в 1914 г., через 10 лет после смерти Чехова. В письмах из Ялты она рассказывает о людях, знавших писателя или его близких, о памятных чеховских местах города. Даже на квартиру она устраивается у одной интеллигентной старушки, вдовы члена ялтинской городской управы, которая вместе с Чеховым принимала участие в сборе средств на постройку санатория «Яузлар». На столе у нее стоит известная фотография Чехова — в пальто, с палкой, с собаками; как говорится в романе, фотография с чеховским автографом.

В самое тяжелое время, в голодном и холодном Петрограде 1916 года её будут поддерживать книги Чехова: «Читаю моего любимого, необыкновенного, нежного Чехова — это тоже одна из сторон моей души».

Гражданская война вновь приводит девушку в Ялту. Её другом и учителем становится Вардгес Яковлевич Суренянц, художник из передвижников, по чьим эскизам расписывалась в Ялте армянская церковь богачей Тер-Гукасовых. Это реальный человек свободно входит в художественное повествование, как и некоторые другие невымышленные лица каверинского романа.

Через несколько лет, когда героиня будет уже в эмиграции, встречи в Ялте обретут в её памяти новый смысл: «Как-то в Ялте, которую я часто вспоминаю, мы с Вардгесом Яковлевичем пошли в домик Чехова. С каким трепетом рассматривала я его вещи! Мне казалось, что он жив и только уехал на время из дома… Вардгес Яковлевич рассказал мне тогда историю Лики Мизиновой. Он услышал её от сестры Чехова Марии Павловны, у которой часто бывал. Я слушала с жадностью — ведь мы, женщины, всюду ищем свое».

Повествование о том, как герои учатся находить «свое» в доме Чехова, чувствовать Чехова «частью своей души» — самые волнующие страницы этой книги, где сплелись реальность и вымысел.

В автобиографической повести Паустовского приближение к чеховскому дому передано как движение собственной судьбы, как дорога через жизнь и смерть.

Январской ночью 1922 года, сойдя с борта парохода, он вышел в настороженный мрак города, где на первом же перекрестке могли остановить и раздеть, а то и убить бандиты. Но герой не испытывал страха: «Наоборот, желание, чтобы сейчас случилось нечто внезапное и решило мою судьбу, охватило меня. Эта ночь казалась мне пределом моей жизни, за ней должна была быть гибель или ослепительный свет». Стараясь красться как можно бесшумней, вжимаясь в стены домов, самой поздней ночной порой он наконец уперся в стену, в которой нащупал узкую калитку и вывеску. Внизу, за стеной, чувствовался густой сад. «Я вынул спички и зажег сразу три, чтобы вспышка огня была ярче обыкновенной. Я решил прочитать вывеску. Желтый огонь осветил её, и я увидел только три слова: „Дом Антона Павловича…“ Ветер задул спичку. Тотчас где-то выше по Аутскому шоссе хлопнул выстрел. Пуля низко пропела над оградой и с легким треском сбила ветку на дереве».

«Напряженный, как по канату, путь через зловещий город» привел его к дому Чехова. «Я не понимал, да и сейчас не понимаю, почему я пришел на Аутку, именно к этому дому. Я не понимал этого, но мне уже, конечно, казалось, что я шел к нему сознательно, что я искал его, что у меня было какое-то важное дело на душе и оно-то и привело меня сюда».

У калитки, за которой шумел густой сад, вблизи чеховского дома к голодному, утомленному, измученному человеку приходит новое чувство: распрямляется «долго сжатое в глубине сознания и невысказанное ощущение своей сыновности перед Россией, перед Чеховым». «Оно согрело мне сердце и высушило слезы усталости и одиночества, — пишет герой автобиографической повести. — И внезапное чувство близкого и непременного счастья охватило меня».

В. Каверин и К. Паустовский не раз посещали ялтинский Дом-музей Чехова, и несомненно, что в их произведениях нашли отражения личные впечатления. Но при этом угадывается и другой источник их вдохновения: книга отзывов для почетных посетителей, которую ещё в 1911 г. завела М. П. Чехова.

Книга открывается записью от 3 июня 1911 г. известной актрисы М.  Г. Савиной: «Поклонилась уголку незабвенного Антона Павловича». Рядом запись артиста Н. Ходотова: «Тихой грустью прекрасной души веет здесь отовсюду и тихо, покойно вспоминается всё, что тебе дорого в жизни». Музейные записи времен гражданской войны передают, помимо трогательного отношения посетителей к домику, и реальные факты его бытования: «В ноябре 1918 года нашли в доме Чехова уют, любовь, неугасимые чувства и порядок».

Не случайно побывавший здесь в 1925 году Михаил Булгаков увидел в нем «вечный дом» и потом описал его в романе «Мастер и Маргарита» как последний приют, данный в награду не только Мастеру и его подруге, но и их друзьям, которые будут приходить сюда по вечерам.

Многочисленные посетители, отдающие должное высокой эмоциональной наполненности Белой дачи, в первую очередь замечают безыскуственность Дома, а не музея. «Давно замолкли в нем голоса Куприна, Горького, Мамина-Сибиряка, Станиславского, Бунина, Рахманинова, Короленко, но отголосок их как бы жил в доме. И дом ждал их возвращения», — писал Паустовский. Он же отметил такую особенность: «Почему-то почти каждый человек, попавший в этот дом, начинал думать о своей судьбе, особенно если он проглядел свою жизнь и только сейчас спохватился. Почему так случилось, трудно сказать. Очевидно, гармоничность чеховской жизни и его подлинный оптимизм заставляли людей проверять свою жизнь по этим признакам».

Писатель Л. Малюгин, автор пьесы о Чехове и его художественной биографии, утверждал: «Ялтинский дом-музей Чехова известен в народе под именем „домик Чехова“. Это ласкательное уменьшительное не случайно. Мне приходилось бывать во многих литературных музеях — и в нашей стране, и за рубежом — и ни один из них не вызывал такого ощущения уюта и задушевности, как этот белый дом. Ощущение такое, что пришел не в музей, а в гости. И даже не в гости, а к друзьям».

«Дом-музей? Нет, это просто дом Чехова, — написала сотрудник московского Института мировой литературы Э. Полоцкая. — Редкое для музея чувство нетронутости, нетленности каждой вещи и всего уклада семьи… Жизнь писателя словно остановилась в день его последнего отъезда в Москву — и продолжается уже теперь, в вечности. Я и раньше представляла себе отдельные уголки этого дома — по многим фотографиям, воспоминаниям, письмам, копиям. Но вошла — и разрозненные кадры, бесплотно хранившиеся в памяти, вдруг ожили и составили какое-то удивительное, гармоническое сочетание — „ансамбль“ чеховского дома! Вечная память Марии Павловне, давшей нам радость знакомства — нет, не знакомства, а прихода в гости к Чехову. И пусть никогда не засушится стиль этого дома. Дух гостеприимства и доброжелательства пусть всегда радует каждого, кто откроет калитку, ведущую в дом Чехова и в сад, который продолжает расти и цвести».

В сентябре 2008 г., в 109-ю годовщину чеховского новоселья, Белая дача пережила свое второе рождение: после ремонта, произведенного на средства российских меценатов, дом гостеприимно распахнул двери для посетителей, представителей разных СМИ Крыма, Украины и зарубежья, участников международного театрального фестиваля, проходившего в те дни в Ялте.

Хочется надеяться, что все, приходящие «в гости к Чехову», сумеют почувствовать то, что передано в одной из записей в музейной книге отзывов: «Мы счастливы, что подышали воздухом Чехова, провели час, может быть, один из самых важных и трогательных в нашей жизни».

 

 

 

Автор: Алла ГОЛОВАЧЕВА,
кандидат филологических наук,
директор Дома-музея А.  П. Чехова в Ялте,
заслуженный работник культуры АР Крым