О голодоморе, Шухевиче и Бандере

Валерий СОЛДАТЕНКО, новый руководитель Института национальной памяти Украины, "УП", перевод с укр. Андрей Клименко (мл.), "Я". Я считаю голод 1932-1933 годов в Украине преступлением тогдашней власти. И во всех интервью называл признанных мной, как историком, виновников, в том числе — Сталина, Кагановича, Косиора, Чубаря и других. Однако, я, опять же, как историк, не могу согласиться с тезисом о том, что голод был самоцелью власти, читайте — Кремля...

Итак, имеем информационный повод — мое назначение руководителем Института национальной памяти. Повод, ожидаемо, достаточный для того, чтобы ведущие СМИ вынесли эту новость на свои колонки и экраны.

К величайшему сожалению, должен констатировать, что, кроме вспышки интереса к деятельности возглавленного мной Института, столкнулся с непредвиденным вниманием к моей персоне — я не политик, и к сожалению, или, скорее, к счастью, не имею достаточного опыта общения со СМИ, а, следовательно, недостаточно осознавал "принципы" их работы.

Итак, столкнувшись с нашествием критики моих высказываний, как правило, волей или коммерчески политической неволей выдернутых из контекста, считаю, что имею право на нередактируемую лаконичную реплику.

1. Я, Валерий Солдатенко, считаю голод 1932-1933 годов в Украине преступлением тогдашней власти. И во всех интервью называл признанных мной, как историком, виновников, в том числе — Сталина, Кагановича, Косиора, Чубаря и других.

Однако, я, опять же, как историк, не могу согласиться с тезисом о том, что голод был самоцелью власти, читайте — Кремля.

По моему мнению, голод был следствием целого ряда объективных и субъективных факторов, которые, в конечном итоге, никоим образом не снимают ответственность с тогдашнего руководства СССР. То руководство, безусловно, является виновным в смерти миллионов украинцев. Но!

До сих пор нет научно подтвержденных данных (пусть для меня, какого никакого, историка) о том, что истребление украинцев, украинского крестьянства ли, было настоящей целью советской власти в 1932-1933 годах.

Тема, как и окончательное определение термина для ее определения, для меня не закрыта. Но имею предложение — отбросим политику, сосредоточимся на фактах, по крайней мере тех, которые признаются историками, и не только на "посткоммунистическом" пространстве, при трактовке исторических процессов. Тогда и придем к общему знаменателю.

2. Еще о Голоде. "Давайте поплачем..." (касательно 1932-1933 годов). Фраза, которая, безусловно, вызывала шквал негативных эмоций. Понимаю. Сам бы возмутился, если бы услышал это из уст другого деятеля как выделенный тезис.

Но прошу обратить внимание на вырванность этой фразы из контекста моего ответа на вопрос журналиста (не буду вдаваться в полемику относительно права "малых" изданий цитировать по своему усмотрению "большие" издания, у которых есть свои корреспонденты). Следовательно, фраза вырвана из контекста, в котором я осуждал политический подход к творению, если хотите, национальной памяти.

Национальная память — это выношенное поколениями осознание себя на этом свете. И состоять только из негативных воспоминаний не может!

Простите за предполагаемо негативно воспринятый пример, но кто из молодых украинцев и украинок при объяснении, скажем, иностранцу кем мы являемся (а и Европа, и Америка с Азией до сих пор путают нас с "большим" славянским этносом), начинает с рассказа о самых трагичных страницах нашей истории? Скорее, мы услышим о предках-казаках, борцах за волю ХVIII-ХIХ веков, участниках революционных событий и войн XX века. О нашей и ничьей другой культуре во всех ее невероятно высоких проявлениях! Разве это не является национальной памятью?

3. Последнее о Голоде. В возглавленном мной Институте в настоящий момент только двое (!) сотрудников научно занимаются этой проблематикой.

И одной из своих самых первых задач я вижу не свертывание этой темы исследований, а, наоборот, усиление ее новыми сотрудниками. С одним принципиальным условием: занимаемся исследованием истории "от фактов до выводов", а не подгонкой "удобных" данных под запрограммированные политической конъюнктурой тезисы.

4. Для "полемичной разрядки". Не отрекаюсь от своего негативного мнения о присвоении званий Шухевичу и Бандере. Это — мои убеждения, которые в отличие от моих других высказываний достаточно четко были донесены через СМИ. Прибавлю только, что мое несогласие как научного работника с присвоением этих званий не является призывом к отозванию этих званий, через суды, например, политиками — пусть "разгребают" те, кто это решал.

И последнее. Я сознателен того, что мои взгляды — не истина в последней инстанции. Пройдут годы, новые поколения историков, очевидно, будут оперировать более широкой базой документов.

Но сейчас мы живем в 2010 году. Поэтому давайте, историки и широкая общественность, оперировать имеющимися на сегодня фактами и искать не разъединяющие нас тезисы, а объединяющие. Тогда и будем иметь национальную память.

Ведь, будем сознательными, никакой институт ее не навяжет, как и не запретит. Только сможет, при правильном подходе, помочь нашей общей памяти тоже стать "историческим фактором" — в учебниках, книжках, выставках, мемориалах...

Хочу этот правильный подход, с научной прежде всего точки зрения, найти. Помощь буду приветствовать.

С уважением ко всем, кто проникается деятельностью Института национальной памяти и содержанием его деятельности.

P.S. С Интернетом я на "Вы". Другими словами, читатель комментариев, но не участник полемики или ссоры. Поэтому простите, отвечать на реплики не буду. Пишите, что имеете на душе. Не буду отвечать. В суд тоже не подам.

Валерий Солдатенко, украинец, доктор исторических наук (с 1981 года), профессор (с 1986 года), член-корреспондент НАНУ (с 2006 года), член Компартии, с 1969, билет до сих пор имею оригинальный, не сдавал согласно левым убеждениям, а не из-за желания иметь ситуативную "коммунистическую" квоту в случае, когда КПУ входит очередной раз в провластную коалицию, для УП.