Геополитика российско-украинского газового конфликта

Юрий ШЕВЦОВ, директор Центра проблем европейской интеграции, редактор портала «Геополитика», Минск. Конфликт ещё не закончился, но его последствия уже очевидны. 1. Надо ставить «крест» на инновационном развитии России, Украины и почти всего «постсоветского пространства». Мировой кризис убрал из этого региона основной источник накоплений для инновационного развития — сверхдоходы от экспорта нефти и газа. Эти ресурсы теоретически...

можно было перекачивать из сырьевого сектора в «переработку» и «науку», выстраивать на их основе сильные государства и сильный союз вокруг России. Конечно, была проблема истощения российских месторождений и недостатка собственных инвестиционных ресурсов для освоения новых, но при сильном государстве можно было смело привлекать внешние инвестиции в этот сектор…

Кроме того, как раз в последние годы добыча углеводородов в регионе Каспийского моря вышла на значительный уровень. Эти ресурсы теоретически могли в значительной степени заменить собою для России истощающиеся северные месторождения.

Война в Осетии была в этом смысле ключевым шагом: нефть и газ стран региона Каспийского моря «заворачивались» на российское направление транзита, полученные доходы так или иначе должны были осесть, в основном, в рамках ориентированных на Россию экономических программ. Сейчас каспийских ресурсов, даже если они действительно пойдут в Европу через Россию, хватит в лучшем случае для простой стабилизации положения в России и регионе Каспийского моря.

Россия потеряла смысл как возможный самостоятельный центр силы глобального уровня. Энергетический конфликт с Украиной и все остальные политические процессы в регионе России сейчас — это всего лишь выстраивание новой системы взаимоотношений постсоветских стран с метрополией — Европейским Союзом.

Для России этот конфликт — попытка поднять свой вес перед выдвижением доктрины сближения с ЕС и, быть может, поиска своего места в самом процессе европейской интеграции.

2. ЕС в ходе мирового кризиса не развалился. Его основные программы даже не приостановлены. Наоборот, его позиция в мире резко усилилась.

Всем в мире сейчас необходимы инвестиционные ресурсы и разного рода гарантии безопасности. Но имеются эти ресурсы и возможности, по сути, только в ЕС и США.

Наибольшую опасность со стороны ЕС для России несла в себе энергетическая стратегия ЕС, принятая совсем недавно — отказ от преимущественно углеводородной энергетики к 2020 году.

Сейчас опасность этой стратегии ЕС для России возросла в разы. Что-то противопоставить этой программе и раньше было сложно. А при резко сузившихся доходах от экспорта сырья и начавшемся в регионе России политическом беспорядке стало просто не до подготовки к постуглеводородной эре. Основные параметры развития России и всей восточной Европы определяются уже сейчас в Европейском Союзе.

Выход России и всей восточной Европы из последствий мирового кризиса может осуществиться только в контексте интересов ЕС. Какую именно структуру экономики и политики для восточной Европы определит ЕС, то есть, что именно через 5–10 лет надо будет экспортировать в ЕС и в какую часть ЕС — вопрос ещё до конца неясный, но выбор не очень велик. И наибольшую опасность для восточной Европы сейчас представляет угроза региональной дестабилизации по типу той, которая произошла в Африке.

Если в восточной Европе удастся сохранять управляемость, как удается в Китае или в Индии, тогда можно будет говорить о почетном партнерстве с ЕС в качестве «младшего партнера». Если же произойдет формирование нескольких центров силы, как это произошло в Африке, тогда Европа возьмет необходимое ей сырье напрямую в ряде регионов и ни о каком партнерстве речи не будет.

То, чем будет пространство бывшего СССР — «африкой» или «китаем» — определяется не столько внутри них самих, сколько в ходе процессов внутри метрополии. Если в ЕС стформируется несколько больших центров силы, тогда конкурентная борьба между ними обязательно перекинется на регион России и расколет его.

В этом плане энергетический конфликт России с Украиной — это вмешательство России, ещё сохраняющей управляемость, в борьбу внутри ЕС о вопросе его дальнейшего развития. Буквально в ближайшие месяцы должна завершиться ратификация Лиссабонского договора, превращающего ЕС, в общем, уже в федерацию.

Далее должны пройти выборы в Европарламент и уже к 2011 году, скорее всего, ЕС станет очень ощутимой глобальной политической силой. Именно сейчас — критический момент. Ещё возможно затормозить процесс превращения ЕС в федерацию, усилить внутри него регионалистские тенденции. Некоторые силы в ЕС и вне ЕС на это играют.

Энергетический конфликт России с Украиной важен прежде всего во внутриевропейском контексте.

В ходе него проверяется способность восточно-европейских стран навязывать защиту своих всему ЕС и вообще способность восточной Европы быть самостоятельным центром силы внутри ЕС, альтернативным связке Германия-Франция. …Восточно-европейцы вполне могут заблокировать в последний момент ратификацию Лиссабонского договора — отозвать свои подписи.

Вариантов развития ситуации в ЕС сейчас немного, определятся они в течение ближайших недель:

а) восточно-европейцы проталкивают идею быстрой интеграции Украины в ЕС, трансформируют НАТО в ЭнергоНАТО, берут под свой полный контроль программы ЕС на востоке — прежде всего Восточное партнерство и наполняют их средствами из фондов ЕС, то есть — средствами Германии и других стран-доноров ЕС.

Это означает мощный конфликт между восточной Европой и всем ЕС с Россией на долгие годы вперед. Это создает внутриевропейскую неустойчивость. Не все в этом заинтересованы.

б) восточно-европейцы блокируют ратификацию лиссабонского договора и быстро формируют региональный союз в «защиту демократии» от «имперской России». Этот союз втягивается в ряд сильных локальных конфликтов, так или иначе направленных против России, делает ставку на прямой альянс с США. В общем — вторая Турция. Самый опасный для России сценарий. Пока восточная Европа будет бороться с Россией, истощая Россию, западная Европа проведет свою энергетическую программу и т. д.

в) ЕС втягивает в свою внутреннюю политику Россию, откупаясь от восточно-европейцев, по своему обыкновению, разными программами помощи. Восточная Европа особенно сильно страдает сейчас от мирового кризиса. Это может оказаться эффективно. Лиссабонский договор принимается. И где-то после выборов в Европарламент, года с 2011-го начинается большой диалог между Россией и Европейским Союзом.

Более тревожной ситуации, чем в эти недели, ни Россия, ни вся Европа не знали со времен распада СССР. Очень критичный выбор.

3. Независимо от того, как определится большая европейская игра, частью которой является российско-украинский энергетический конфликт, уже очевидна очень важная региональная «составляющая»:

восточная Украина теряет значительную часть своего индустриального комплекса и в целом перестает быть самым важным индустриальным регионом постсоветского пространства. Впервые за лет 200 пространство восточнее Буга теряет самостоятельный индустриально-технологический очаг, сопоставимый с западно-европейским.

Только сейчас «СССР» «исчезает», точнее, угасает, всерьез. Никакие комбинации с целью реинтеграции постсоветского пространства больше имеют под собой материального основания.

Если когда-то возникнет новое сильнейшее государство с участием России, это будет в рамках совсем новых геополитических реалий и, скорее всего, с совершенно новой внутренней экономической структурой.

А восточная Украина превращается сейчас надолго в источник политической нестабильности, головную боль всей восточной Европы.

В узком смысле это и происходит как раз сейчас: энергетический конфликт с Украиной — это ведь проблема получения дешевого сырья именно восточно-украинской промышленностью, а не некоей абстрактной Украиной. Напряженность между восточной Европой и Россией — это отражение борьбы восточно-украинских индустриальных структур с российскими сырьевиками за «лидерство». В общем, сырьевики выиграли.

Источник: АПН