Настоящая Россия. Северный цикл крымчанки Татьяны Цветковой. Оленица

Татьяна ЦВЕТКОВА, бывший геолог, г. Ялта, специально для «Я». «Первый раз сюда прилетел? Ну, дак это ничего. Осмотришься — понравится, захочешь — ещё приедешь. Край наш интересный, а народ словоохотливый. Что поймешь, то и увезешь; как послушаешь, так и расскажешь. Ну, а не сможешь ничего — серчай на свое чело». Поморская присказка

В Оленице на берегу Белого моря у нашей общей знакомой поморки Иры стоял пустой родительский дом. Родители давно умерли, дети разъехались. Сама Ира живет в Апатитах, сестра Наташа — в Умбе, а братья — ещё дальше.

Когда у Иры родился сын, сестры решили, что Апатиты не то место, где можно вырастить здорового ребенка, и увезли маленького Сему на все лето в полузаброшенную Оленицу, подальше от микробов и городской суеты. Вот к этим затворницам меня и собрались повезти друзья на рыбалку, когда я после долгого перерыва приехала навестить Апатиты.

Отлично! Свежая уха и встреча с подругой стоят того, чтобы, сойдя с поезда, пересесть на машину и всю ночь ехать в обратном направлении. Выехали на ночь, чтобы успеть к утреннему клеву.

По пути выяснилось, что спать в конце лета просто грешно. За годы жизни на Кольском полуострове я видела много красивых ночей, но такую — определенно проспала. На ярко-оранжевом экране зари вырисовывались черные силуэты Хибин, сосен и елей, высвечивались спящие озера. Как жаль, что кроме нас никто не видел этих красок, не слышал звенящей тишины, не вдыхал прохладный ночной воздух.

Воспоминания о таких ночах потом долго сжимают душу. Не из-за них ли, а вовсе из-за рыбы, заядлые рыбаки — а именно они и являются основными свидетелями таких ночей — не боятся тревожить свой сон? Остальные, прождав понапрасну у телевизора впечатлений, ложатся спать как раз тогда, когда их начинает дарить природа.

Ночь кончилась, краски погасли, закончился и наш путь. Рано утром мы приехали в крохотный поселок, выросший там, где речка Оленица впадает в Белое море. Тишина такая, что страшно разговаривать. Но надо стучать. Дом спит, ведь нас тут никто не ждал.

После громкого стука в ответ с такой же силой завопил Сема. Дальше мы молча и терпеливо выслушали от хозяек все, что полагается. Крыть было нечем — Сема — это свято! — чем и заслужили прощения и были впущены в дом. С виду обычный, но как только я переступила порог… Вот это да! Подруга живет в доме моей несбыточной мечты!

Когда-то в Кижах мы с дочкой впервые увидели северные дома-комплексы. Они настолько отличались от привычных нам деревенских домов, что этим фактом мы поразились намного больше, чем красотой храма.

Храм, конечно, красивый, но это как бы и должно было быть. А вот о том, что существуют дома, идеально приспособленные к условиям севера — даже не предполагали. В них под одной крышей собраны все жилые и хозяйственные постройки: кладовые, сеновал, невыносной туалет, помещения для скота.

Как зачарованные, ходили мы по музейным домам. Перед глазами непроизвольно рисовались картинки жизни большой работящей семьи. Нам никогда уже не придется пожить в таких «живых» домах. Все это ушло в прошлое.

Оказавшись в Оленице именно в таком доме, удивлению моему не было предела. Все как в музее! Высокое крыльцо, подклет, в избе печка слева от входа, наискосок — красный угол. Есть горница и неотапливаемая светелка, по-местному, холодная. Даже пол, как и положено, из широких досок. В музее наше внимание обратили на удивительную чистоплотность заонежских хозяек, даже избы по-черному содержались в идеальной чистоте. Наши тоже не подкачали. Хоть гостей тут никто не ждал, дом сиял. На блестящем полу в утренних лучах солнца не было видно ни одной пылинки.

После завтрака мужская половина отправилась испытывать рыбацкую судьбу, а мы пошли к бабушке Геле, материной сестре.

По пути Ира решила показать нам кладбище. В Оленице удивительное кладбище, откуда не хотелось уходить. Никаких бетонных плит и могильного страха. Березовую листву пронизывало солнце. На земляных могилках, обложенных дерном, растет брусника и грибы. Дерево и земля. Светлое земное кладбище.

Ира рассказала нам про все могилки, ведь половина кладбища родственники, половина — знакомые. К умершим здесь особое отношение, какого я не встречала ещё нигде. Их проведают по поводу и без повода.

Обязательно навещают умерших родственников именинники: сначала на кладбище, потом — застолье.

С умершими делятся всеми радостями и горестями, разговаривают. «Здравствуй, Анна Степановна! Лежишь? Ну, лежи, лежи, а я тут посижу с тобой заместо дочек. Дочки-то твои далеко, нечасто приезжают».

Как не хотелось, чтобы этот лучший в моей жизни урок духовности заканчивался...

Бабушка Геля жила за старицей. Там расположена малая часть деревни, всего пять домов. Во время отлива старица обсыхает, а в прилив заливается морской водой, и тогда приходится ходить в обход. К бабушке поморки ходят часто, как говорится, живут на «два дома».

Несмотря на восьмидесятилетний возраст, бабушка Геля продолжает каждое лето проводить в Оленице. Когда-то большое и процветающее село — не зря жители его получили прозвище «американцы» — сейчас оживает только летом. Люди сажают огороды, заготавливают ягоды, грибы, рыбу, а на зиму разъезжаются по городам. Зимовать рискуют лишь три-четыре семьи.

Бабушка Геля признавалась главой большого семейства, разбросанного сейчас по всему полуострову, и ни один житейский вопрос не решался здесь без её участия.

Её дом оказался ещё больше и интереснее. В нем был даже сеновал с душистым сеном.

В доме сохранилось много утвари, сделанной своими руками. А стряпейной доске, на которую бабушка Геля до сих пор выкладывает пироги из печи, девчонки в 1991 году додумались устроить «презентацию» в честь её столетия.

Пригласили все село и даже сотрудника музея из Умбы, очень хотевшего получить эту столетнюю доску в экспонаты, но хозяйка пока не решилась расстаться с ней.

Бабушка Геля напоила нас чаем с морошковыми пирогами и сама распланировала весь день: «Сейчас идите на куйпогу, накопаете червей, потом натаскаете воды в баню. Пока баня топится — пообедаете. Вечером гости будут мыться, а Ира пойдет ставить продольник». «С кем же мне идти? Эти (на нас) — не умеют. Наташе придется сидеть с Семой, он с другими не остается. С Маринкой, что ли?», — стала решать Ира.

Я удивленно уставилась на нее: внучка, гостившая в данный момент у бабушки, была на шестом месяце. Но бабушка Геля, не выказывая никакого беспокойства по поводу несовместимости ночной рыбалки и положения, по-поморски окая, одобрила: «Конечно, с Маринкой и пойдешь». А вечером, следя как молодая одевается, добавила только: «Оденься потеплее то, платок на голову повяжи, ветер дует». «Хорошо, бабушка», — почтительно кивнула та, совершенно не собираясь его накидывать.

Получив указания, мы взяли лопаты и пошли на куйпогу. Из-за обильных речных наносов море здесь мелкое, и вода во время отлива уходит до самого горизонта. Это, освободившееся от воды морское дно и называется куйпогой.

Очень необычный вид ей придают многочисленные валуны, обнажающиеся во время отлива.

Идти по куйпоге легко, дно твердое песчаное, покрытое мелкой рябью, но сапоги нужны: в ложбинках поблескивает вода, к тому же надо переходить несколько ручейков с вязкими глинистыми берегами.

Эту синюю глину местные жители очень почитают. Летом заготавливают: скатывают шарики и сушат на солнце, а зимой по мере надобности, размачивают и лечат все болезни. Перепрыгивая через очередной ручеек, натыкаемся на какие-то заплывшие ямы и отвалы с аккуратно разложенными на них каменными фигурками. Рогульки?! Ещё один сюрприз! Я, как геолог, знала, что единственное в бывшем Союзе месторождение беломорских рогулек расположено в устье Оленицы, но чтобы вот так, сразу за Ириным домом!..

Беломорские рогульки или глендониты — это необычные минеральные срастания в виде ежей, булав, шаров, гантелек. Они образуются в глинистом слое на стыке соленых и пресных вод. Среди коллекционеров ценятся за редкость и необычность форм.

Местным жителям эти фигурки известны давно. А в то лето Ира увидела, что какие-то люди, который день упорно копали на куйпоге. Будучи смелой, она пошла к ним и грозно спросила: «Кто вам разрешил копать на земле моих предков?» Те смутились, но честно признались, что ищут рогульки, и объяснили, что пласт глины с рогульками лежит на глубине около двух метров. За отлив надо успеть докопаться до него. После этого они подружились, поэтому хочется верить, что рогульки на краю отвалов, москвичи оставили в знак признательности, а не потому, что не хватило сил унести.

На обратном пути я застряла около отвалов надолго, пока не отобрала штук тридцать интересных образцов. Не задумываясь, забрала и «Чебурашку». Два шара, обломки породы и ракушки срослись так удачно, что получился вылитый Чебурашка.

К червям мы шли по куйпоге минут двадцать. Море впереди еле виднелось. В лицо дул свежий ветерок, так что в куртках было не жарко. Но поморка наша, ловя редкое северное солнце, загорала по пути без единой «мурашки» на теле. Наконец стали появляться следы обитания червей: кучки переработанного песка и небольшие углубления. Их становилось все больше, и мы приступили к раскопкам. Морской червь почти такой же, как дождевой, но подлиннее и пожирнее. Добывать его непросто. Вокруг меня уже было большое распаханое поле, но червь все не давался. То не на той линии копну, то не глубоко, то медленно. В общем — тонкостей много. В конце концов, червей мы накопали и отправились таскать воду в баню.

В Оленице, как и в заонежских деревнях все бани ставят отдельно от домов, поближе к воде, к колодцам. Дом бабушки Гели был у самой реки, поэтому и банька оказалась неподалеку.

Ведра передавали «по цепи», последней стояла бабушка Геля. Баню она никому не доверяла, сама потом её и истопила. Нам же разрешалось только помыться, что мы и сделали вечером с большим удовольствием.

Уткнувшись лицом в охапку черемуховых листьев, я лежала одна в маленькой рубленой баньке, одиноко стоящей на берегу реки.

От обжигающего пара и дурманящего запаха захватывало дух. Уже почти растаяв от жара и душевного наслаждения, выскакиваю на улицу и… оказываюсь на самом дне огромного черного неба.

С одной стороны ещё не погасла узкая полоска малиновой зари, с другой — на самом горизонте блестел месяц, между ними появилась и стала разрастаться зеленая дуга сияния, сквозь которое просвечивали яркие звезды. От такого обилия небесных чудес у меня замирают и мысли и чувства. Не замечая холода, ошеломленно впитываю все это в себя.

Вдали за старицей в деревне редко желтеют оконца, рядом беспрестанно шумит река. Я выливаю на себя ведро холодной воды и, задрав голову, долго смотрю на Полярную звезду. И почти верю, что это Большая Медведица обливала меня из своего ковша холодными космическими лучами.

После бани мы все собрались на обязательное семейное застолье, и поморские песни унесли нас в необозримую глубь…

А две молодые поморки — одна кормящая мать, другая беременная — выждав нужного момента в отливе и не обращая внимания на темноту, отправились на куйпогу. То ли от бессонной ночи, то ли, от того, что здесь совсем другой мир, у меня не было сил даже беспокоиться за них, и я уснула безо всяких угрызений совести, хотя мысль, что надо, надо бы пойти с ними, витала где-то очень близко от моей головы…

В этих крепких «музейных» домах жизнь, оказывается, не прерывалась, а поморки, даже переселившись в города, оставались хозяйками Лукоморья.

Утром, отведав свежей ухи, и, не осознав еще в суматохе, что и мое сердце осталось в Оленице навсегда, мы уехали...

Р.S. Эта первая встреча с Оленицей состоялась в сентябре 1997 года, с тех пор, я езжу туда каждый год.

Автор: Татьяна ЦВЕТКОВА