Дмитрий Выдрин: "Лучшая эрогенная зона и у мужчин, и у женщин — это мозг..."

От редакции "Я": Мы предлагаем читателям сборку из трех интервью Дмитрия Выдрина, опубликованных в крымской прессе, но произнесенных, большей частью, во время презентации изданной "Я" новой книги известного украинского политолога и консультанта проекта "Академия политики" — "О политике упорно" (ее фрагменты мы опубликуем), презентация прошла в конце мая 2010 года в Ливадийском дворце в ходе круглого стола "Украина на пороге смены элит...".

Вопросы задает Олег ГЛАВАЦКИЙ,
«Комсомольская правда в Украине»
Крымский выпуск 29 июля 2010.

— Дмитрий Игнатьевич, на ваш взгляд, оппозиция сегодня выдохлась или, наоборот, собирает силы для нового удара?

— Учитывая, что мы с вами говорим на презентации книги, которую я написал немного в игривых тонах, позвольте, отвечу в том же стиле. Для меня существует две оппозиции, вернее два ее типа. Одна работает головой, а другая, условно говоря, — яйцами. Я не знаю ни одной оппозиции в мире, которая стала бы властью, действуя только яйцами! И наоборот, известны десятки оппозиций, которые пришли к власти, работая головой. На мой взгляд, в Украине пока не сложилась оппозиция с адекватным инструментарием, с идеями, креативом, дородной картой развития страны, с концепциями, мечтой... А завоевать власть, кидая яйца в дымовых завесах, — это абсолютно нереально.

Как, кстати, невозможно и объединить оппозицию на подобном. Оппозиция, которая работает головой, рано или поздно объединится, потому что можно объединить мысли. Но та, которая работает яйцами, — не объединится никогда, потому что яйца объединить невозможно, они у каждого свои. Поэтому извините за фривольность аналогии, но пока у нынешней оппозиции такой инструментарий, у нее нет ни будущего, ни перспектив объединения или возвращения во власть.

— Как вы считаете, чего не хватило Тимошенко на последнем этапе президентских выборов?

— Юлия Владимировна, на мой взгляд, до сих пор не понимает — хотя она очень талантливая и незаурядная женщина с невероятным волевым потенциалом — несколько вполне простых вещей. И прежде всего — даже при том, что украинская политика — это, безусловно, борьба без правил, но и в ней есть свои правила.

Как-то произошел такой случай. В Киев приехала американская команда по борьбе без правил, которая вызвала на поединки украинских борцов. И наши убили двух американцев. Гости были возмущены: как же так, вы нарушали правила — били в горло и в пах! А украинские ребята ответили: мы думали, что раз без правил, то их и нет. На что пораженные американцы заметили: все в мире знают о том, что и в борьбе без правил есть определенные правила.

То же самое и в украинской политике. Можно обвинять оппонента в непрофессионализме, но нельзя оскорблять его как личность. Его можно назвать плохим финансистом, но нельзя обзывать «напедикюренной тварью». Можно назвать оппонента малообразованным человеком, но нельзя — «опущенным зэком» и т. д.

Так вот Юлия Владимировна не понимает, что существуют вещи, на которые спрос будет всегда! Что-то можно списать на запал политической борьбы, на темперамент, но есть вещи, которые не прощаются, особенно если они на самом деле — явная ложь. Поэтому Тимошенко на каком-то этапе стала больше приобретать врагов, чем набирать друзей. А это всегда заканчивается одним и тем же — поражением. Это и есть главная причина ее поражения.

— На «харьковских соглашениях» не попиарился разве что ленивый — как с одной, так и с другой стороны. На ваш взгляд, Черноморский флот в Севастополе — это благо для Крыма и Украины или наоборот?

— Существуют две точки отсчета и, соответственно, логики мышления. В нашей стране одни люди свято верят, что Россия — это главный и вечный враг украинской державы. Для них присутствующий в Украине и, в частности, в Крыму российский флот — это оккупационный флот врага. А другие не сомневаются, что Россия — брат, партнер и соратник Украины. Для них ЧФ — дружеский флот братской державы. И мы с вами не сможем разубедить ни первых, ни вторых.

Если перевести ситуацию на язык международных метафор, то есть «кубинская логика мышления», по которой база США в Гуантанамо — это оккупационный флот вражеской державы. И есть «японская логика Окинавы», согласно которой американский флот — дружественный, помогающий охранять страну.

Кстати, американцы все время пытаются предложить плату за базу на «Острове Свободы», но кубинская сторона категорически отказывается. А при этом японцы сами оплачивают присутствие базы США уже больше 50 лет, потому что считают, что платят за свою безопасность.

Так вот, если Россия — действительно дружественная страна, то не жалко никаких денег на совместное благоустройство флота, поскольку с его помощью мы сможем вместе совершенствовать всю систему безопасности в Черноморском регионе. Но если считать ее врагом, то любые деньги, которые платятся за базирование российских кораблей, не стоят того, чтобы они находились на территории Украины. Решать — каждому для себя.

У меня по этому поводу есть свое мнение — и как гражданина, и как политолога: если бы Россия была для нашей страны врагом, то не появилось бы собственно и Украины как державы. Более того, мы стали державой благодаря России.

— В ходе предвыборной кампании Юлия Тимошенко неоднократно заявляла, что мы с Россией должны развивать последовательные и ясные отношения, быть равноправными партнерами. И вдруг теперь она пытается позиционировать себя в качестве лидера так называемого «национал-демократического» лагеря, говорит о какой-то угрозе с вотока, нависшей над Украиной...

— Коммунисты когда-то придумали термин «буржуазный националист», но на западе его откровенно высмеяли. Потому что никаких «буржуазных националистов» не бывает: нормальный буржуа — всегда глобалист. Капиталы объединяются, мигрируют по миру, создаются транснациональные корпорации и т.д. и т.п.

Такой же ходульный и неверный термин «национал-демократия». Настоящие демократы националистами не бывают, потому что демократ с равным уважением относится к правам любого человека , любит свою, но при этом не унижает другие нации. Так что можно быть либо демократом, либо националистом. Поэтому я не могу применительно к Тимошенко вести речь о «национал-демократии». Она сделала явный крен в националистический лагерь, и это ее право, ее выбор.

Но я думаю, что национализм — это тающий тренд, да и в Европе к нему относятся с большим холодком. А без ее поддержки ни одно политическое движение в нашей стране не состоится. Юлия Владимировна смешно выглядит еще и потому, что женщине в политике к лицу стильные вещи — впрочем, женщина всегда должна быть стильной, — а сегодня быть нацистом не только плохо и неумно, но еще и не стильно.

— Сегодня много говорят, что Украина фактически раскололась пополам «по идеологическому признаку». С одной стороны — запад, с другой — юг с востоком. Это обратимо?

— С точки зрения Сталина, раскол необратим. Потому что он считал, что определение нация обязательно включает в себя язык, территорию, другие факторы, которые между собой порой трудно совместимы. А великий Лев Гумилев говорил: «Единая нация — это единая мечта, единая цель». Если мы выработаем для всей страны единую мечту — например о достойной жизни гражданина, и единую цель — стать державой, которая входит в десятку уважаемых стран мира, то такие цель и мечта могут объединить Украину. Так что по гумилевской теории все вполне обратимо.

— По вашему мнению, «языковая проблема» действительно актуальна для Крыма и восточных регионов или это все же конъюнктурный вопрос?

— Думаю, если бы мы были частью Европы не на словах, а на деле, то никакой проблемы не существовало бы. И если в Украине будет имплементирована Европейская хартия о языках, то все разговоры на этом закончатся.

— В одной из новелл своей новой книги вы сравниваете нынешнюю политэлиту со сказочной девочкой со спичками, которая, сжигая их одну за одной, не смогла согреться и умерла от холода. А некоторые говорят, что наши политические верхи скорее напоминают обезьян с гранатами. На ваш взгляд, в какую сторону они мимикрируют?

— По своему потенциалу угрозы для Украины политэлита все-таки девочка, хотя и спичками можно много поджечь. Но, к ее сожалению, спичками нельзя мгновенно уничтожить большую часть оппонентов. Поэтому она еще девочка со спичками. И дай Бог, чтобы не стала обезьяной с гранатой...

Вопросы задает Наталья ГАВРИЛЕВА,
главный редактор газеты
«Крымское эхо», 5 августа 2010

— Дмитрий, вы говорите о смене политэлит — на чем основывается ваше утверждение, что она произойдет в этом году?

— Полагаюсь на интуицию, а уже потом ищу механизмы, как это может произойти. Интуиция мне подсказывает, что есть некоторое утомление и раздражение теми, кто так долго последнее время нами правят; а правят нами одни и те же люди.

Часто вспоминаю такой иронический пассаж: когда в середине 90-х годов в Киев приехал Сорос, он предложил собрать элиту Украины где-нибудь в одном месте, чтобы с ними встретится и переговорить. Решили для этого использовать гостиницу «Национальная» — тогда она была самой большой и гламурной. Посчитали, сколько туда может поместиться, чтобы было комфортно и не бить друг друга локтями — 68 человек. И он пригласил 68 человек.

И вот я слежу: фактически эти самые 68 человек и остаются при власти — конечно, какие-то новые несколько человек появились, ушли, но в принципе, все люди, которые в середине 90-х годов стояли в фойе той гостиницы, остались на поверхности. Они обросли какими-то регалиями: по два — три раза становились депутатами, стали владельцами каких-то предприятий, купили футбольные клубы, приобрели медийные возможности — купили телеканалы, интернет-ресурсы и т.д.

Существует некий длинный тренд украинской элиты, который тянется уже десятилетие. Хорошо, что появились среди нее, условно говоря, донецкие: они смикшировали правящую элиту, которая создавалась путем конгломерации на первом этапе киевских и днепропетровских, где днепропетровцы давали деньги, волю и энергетику, а киевские — условно говоря, прописку в парламенте, Кабмине и т.д.

— То есть донецкие выступают сейчас в роли волков — этаких «санитаров леса»?

— Они выступают, скорее, в роли щук, которые гоняют жирных карасей, заставляя этих карасей быть мускулистее. И сами приобретают в погоне за карасями какой-то опыт. Волки, наверно, все же другая аналогия: это санитары леса, они спасают лес от падали, гнили, больных животных... Но донецкие не доросли еще до функции волков, они доросли лишь до функции щук.

— Если мы говорим о смене элиты, то, может, она уже произошла?

— Она происходит. Обычно этот процесс идет несколькими путями. Есть ползучий механизм смены, естественный: кто-то там умер, кто-то заболел, кто-то устал сражаться, и его место постепенно занимают либо близкие ему политики, либо его соперники.

А есть поворотный момент, когда раз — и сменились все действующие лица. Такой поворотный момент обычно связан с выборами, тогда включается процесс быстрой смены элит. Для Украины выборы президента — это один из больших поворотных механизмов смены элит. Тут с помощью президентских выборов иногда происходит более радикальная смена элит, чем даже во время парламентских. Хотя меняется всего один человек наверху.

— С такими же усеченными полномочиями, как и у предыдущего...

— На самом деле наш президент имеет больше полномочий, чем в любой европейской президентской стране. Неважно, как эта страна называется — Франция или Польша. Президент — это не только фигура, это институт власти, и президент — верхушка пирамиды. А ее основанием является громадное количество нижестоящих слоев. Первый круг приближенных — это самые близкие люди, которые формируют администрацию президента, потом это союзники этех людей, бизнес-партнеры, грубо говоря, подельники; за ними тянется пресса, которая ориентирована на определенную политэлиту...

— Если сейчас у нас президент из Донецка, то получается, что донецкие придут в элиту окончательно и бесповоротно?

— Донецкие сейчас пришли в лице президента и людей в исполнительной власти — и сейчас там очень большой процент донецких. Но у них есть люди, которые им советуют. Например, условно говоря, политолог, который пишет все их публикации, которые иногда читают донецкие. В них написано, что на Украине заканчивается способ смены элит путем ротации, когда одна элита полностью вышибает другую элиту, поскольку это самый ненадежный способ, создающий массу дурных прецедентов. Такой способ не исключает, что, скажем, черновицкий клан возьмет и сменит полностью всех донецких.

Донецкие, читая политологов, знают, что наиболее надежный способ — комплектационный, когда к власти приходит один региональный или социальный слой, а потом к нему добавляют, «докупают» — как в картах пику, чтобы получить сильную игру — те недостающие звенья, которые нужны, чтобы вся властная цепочка работала в полном объеме.

В первую очередь они должны «докупать» интеллектуалов, поскольку без интеллектуального наполнения никакая элита в полном объеме не работает; они должны «докупать» представителей военного сословия, религиозную элиту — в европейских странах религия играет традиционно большую политическую роль. У нас, в силу светского синдрома, религия пока не стала частью правящей элиты, а в той же соседней с нами Польше ксендзы, проповедники — это часть политического истеблишмента. То же самое, думаю, будет и на Украине.

Думаю, на Украине и до выборов, и после них этот процесс будет идти самотеком.

— Но в конечном итоге, это все-таки донецкие придут во власть по всей Украине?

— Если донецкие все сделают правильно, то на местных выборах они доберут себе много людей не через приглашение в свою команду, а через вмонтирование их в местную власть через выборный механизм. Поэтому донецкие могут либо оглушительно выиграть на этих выборах, либо естественным процессом «доращивания» своего «комплекта» получить контрэлиту в лице представителей других сил...

— Просматриваются ли представители политэлиты Западной Украины в этих схемах, на ваш взгляд?

— На Западной Украине регионы имеют разную политическую специализацию...

— Скажем так: оранжевые, проющенковские, руховские и т.д. — они как-то будут встроены в эту систему? Или они, став окончательно маргиналами, ушли в небытие?

— Думаю что, если донецкие будут все делать правильно, то они частично их абсорбируют в себя — это будет первый процесс. Второй — непонятно, что будет местными выборами. «Оранжевые» могут либо частично восстановиться, либо окончательно потерять власть, надолго проиграть, не консолидировав себя идеологически и финансово к местным выборам. Я думаю, что пока тенденция идет к тому, что донецкие будут не терять власть, а наращивать. Они перестанут быть донецкими — они уже перестают быть донецкими. Я вот смотрю, кто сформировал правительство в Крыму — это человек из Макеевки...

— Ну, Крым либо его перемолотит, как бывает со многими, либо выплюнет!

— Нет, я не то хочу сказать. Премьер у вас из Макеевки, а вот вице-премьер, она уже из Львова. Да, она много работала с Азаровым; она по месту рождения, по воспитанию — львовская, а по идеологеме — она исповедует те ценности, о которых говорит Партия регионов, а не партии Ющенко или Юлия Тимошенко. То есть происходит такая естественная диффузия. И донецких, если они все будут делать правильно, через два года их уже будут называть просто правящей элитой. А параллельно будет создаваться контрэлита, которая, надеюсь, не даст им...

— ...задремать!

— Не то что задремать — зажиреть и слишком зачванливиться. Когда-то я дружил с одним из премьер-министров Крыма — много ему помогал, когда был политиком и находился в команде одного из президентов. Потом я ушел в оппозицию к президенту, был частным экспертом и на одной из конференций я подошел к нему, хотел поговорить. Во-первых, не узнал его со спины, потому что она стала громадная, массивная, тяжеловесная, настоящая чиновничья спина. Я постучал ему по плечу, а он говорит: «Старина, видишь, не до тебя сейчас, важные люди собрались!» И тогда я ему сказал: «Ну ты и закабанел!».

Так вот, не хотелось, чтобы власть «закабанела». Власть должна быть, как бы это сказать... Вот я много лет занимался восточными единоборствами, а там есть принцип: будь цепкий, как лоза, текучий, как вода, и твердый, как железо. Власть должна впитывать в себя множество качеств, она не должна превращаться в неповоротливого, не гибкого, не умного, чванливого, с громадными жировыми отложениями; власть должна быть сухопарой, мощной, способной мгновенно отвечать на вызовы политические, экономические, геополитические и так далее.

— И уметь упасть-отжаться.

— Если нужно, и это надо уметь. С одной стороны, меня раздражает значительная часть украинской прессы своей необъективностью к нынешней власти, и я говорю: ребята, вы несправедливы к нынешней власти, пишете много надуманного и даже ложного. С другой стороны, я понимаю, что это единственное противодействие «окабанению» власти, поскольку контрэлита на Украине не сложилась. Здесь почти нет сил, которые умеют действовать в оппозиции — они скатываются к маргинальной позиции.

У нас обычно оппозиция опирается на самые низменные человеческие инстинкты. Оппозиции я всегда предлагаю перечитывать Козьму Пруткова, который говорил: хочешь развлечь женщину — не прибегай к щекотке.

Нельзя воздействовать на людей, апеллируя к их зависти, жадности — эти качества есть у каждого человека, но на этих качествах нельзя строить социальный протест.

А маргинальность нашей оппозиции в том, что она не пытается, условно говоря, «рассмешить» своих приверженцев; она пытается рассмешить их с помощью щекотки. Или увеличить количество своих соратников, педалируя их низменные, самые простые эрогенные зоны, забывая, что лучшая эрогенная зона и у мужчин, и у женщин — это мозг. Оппозиция все время шарит, я извиняюсь, в паху у избирателя, а не в мыслях. Вот если она так будет действовать, то она закончит где-то ниже пояса. Простите.

— Попытайтесь сформулировать, в чем опасность для обычных граждан, для их уклада жизни эта смена элит?

— Опасность заключается в том, что наша элита еще не выросла из пыжиковых шапок предыдущей, 20-летней давности, власти. У них, у этой власти, которая правит, даже у молодых ее представителей еще заметен синдром пыжиковой шапки — помните, такие носили все партийные руководители от секретариата обкома партии до секретариата ЦК? У меня было такое ощущение, что это были не пыжиковые шапки, а излучатели зомбирования. И их «носители» начинали мыслить одинаково.

Так вот, синдром пыжиковой шапки заключается в том, что все должны мыслить одинаково: и тот, кто в шапке, и тот, кто без шапки. И каждая элита пытается свои частные взгляды сделать доминирующими взглядами общества.

— А общество всё трясет...

— И все почему? Потому что власть по отношению к обществу может быть мэтром только в очень узком диапазоне. Этот диапазон называет аксиология — это область целей. Власть может сказать: наши цели такие-то. Но элита не должна указывать, на каком языке должны общаться граждане; это общество должно указывать элите, на каком языке оно хочет, чтобы с ним разговаривали. И конечно, безобразие, когда в Крым приезжал премьер-министр, назначенный из Киева, и говорил, что с сегодняшнего дня и Совмин, и школы и вузы Крыма должны говорить по-украински! Было же такое, вы помните.

Но я не хочу, чтобы и во Львов приезжал человек в пыжиковой шапке и говорил, что с сегодняшнего дня весь Львов должен говорить по-русски! Это Львов должен решить, на каком языке он хочет общаться. То же самое в Крыму — никто не должен навязывать свои модели. Вот советская власть пыталась залезть к человеку не только в офис, на рабочее место, но и в постель. Тогда, помните, райком и профком определяли, с кем тебе спать, можно ли разводиться и т.д. Так вот, я не хочу, чтобы у нас была власть, которая залазила бы к нам в офис, в постель и в голову — я хочу, чтобы была власть, которая рассказывала нам, как мы можем вместе идти к целям и как много мы можем получить, если консолидируем наши усилия.

— Как скоро мы можем получить такую власть?

— Думаю, что это вопрос поколений. Власть — это же не только конституция, это еще ритуалы. Когда у нас появятся министры или даже премьер-министры, которые будут приезжать на работу на троллейбусе или на метро...

— Вы верите в это?!

— А если этого не будет... Я когда-то поехал с одним из первых вице-спикеров украинского парламента в бундестаг. Мы вышли из гостиницы — нам надо было проехать до него примерно 500 метров, и нам подали «Фольксваген». Он говорит: «Я не сяду в эту машину, мне неловко в этой машине». И мы полчаса ждали, пока нам заменят «Фольксваген» на «Мерседес»! Когда мы подъехали к бундестагу, он был поражен огромным количеством велосипедов: это что, тут так много уборщиков? А ему отвечают: «Это депутаты бундестага приехали на работу».

Так вот, пока у нас не выработаются традиции... Вот мы с вами слышали, как один из российских коллег говорил, что Украина никогда не будет в Евросоюзе, поэтому не надо в Евросоюз стремиться. Но он не понимает, что инстинктивное стремление в Евросоюз — это не желание оторваться от России, а — жить в том стиле жизни, когда премьер-министр может зайти в общий кинотеатр без охраны; где мэр... вот мэр Будапешта опоздал на встречу, извинился: «Я ехал на метро, и в метро произошел какой-то сбой» — где мэр приезжает к тебе на встречу на метро и без охраны.

— Я с вами готова поспорить... Мне кажется, украинцы стремятся туда не из-за таких демократических ценностей, а народ просто хочет жить сытно и предсказуемо.

— Но я же ведь тоже украинец! И у меня есть «евростремление»! И оно оправдывается желанием жить в городе, где не перекрывают движение из-за проезда высоких чиновников... Мне хочется двигаться в эту сторону, исходя из этих мотивов. Но, с другой стороны, не хочется вступления в Евросоюз для того, чтобы без визы быть нанятым у какого-то старого итальянца, чтобы менять ему памперсы, пусть и за хорошие деньги в евро.

Кстати, и движение в Россию тоже нельзя мерить только какими-то материальными вещами — что там можно много зарабатывать на нефтяных приисках, на разработке газовых месторождений... Думаю, многие стремятся в Россию потому, что там можно читать прекрасную литературу на русском языке, смотреть интересные передачи на русском языке, там можно говорить смачно с коллегами на еще красивом, еще полноценном русском языке. Для кого-то заработок и сытная еда — а для кого-то какой-то элемент духовности, культурного родства, приобщение к русским традициям.

— Вы бы нам всем пожелали смены элит почаще или пореже?

— Наверное, все-таки почаще, потому что, чем чаще будет ротация, тем лучше. Ротация — это как наждачный камень: если люди проходят через частую смену, им приходится подстраиваться под общественные ожидания, и во многих странах такие периоды помогали, там учащали ротации — например, делали выборы раз в два года, раз в три года, пока элита не обкатывается до уровня общественных ожиданий, не оттачивается об избирательный процесс, о критику. Пока еще рано костенеть, у нас очень мало в политике наработано качеств, которые хотелось бы увековечить — если не в бетоне, то там в гипсе, который сохранится пять — семь лет. но нам нужны не гипсовые скульптуры, а живые фигуры политиков, а они будут живыми, если мы их чаще будем подгонять.

Владимир КОНСТАНТИНОВ, председатель Верховной Рады АР Крым: Сейчас много дискутируют о будущем Украины. Крымчане в некотором смысле считают себя «потерпевшими» от «оранжевой» революции в психологическом плане. Нас попытались «изнасиловать» за эти пять лет, и во многих аспектах это удалось. Особенно в вопросах языка, взаимоотношений центра и регионов.

С приходом нового президента, мы пытаемся залечить душевные раны. Тем не менее у каждого крымчанина остается страх рецидива очередной революции. Пусть даже в перспективе, через 10-15 лет.

Верите ли вы в возможность объединения страны, разработку таких механизмов, с помощью которых попытка одного региона раздавить другой будет пресекаться? Автономия — специфическое образование. Крым — это не просто Черноморский флот, не просто русскоязычная территория, это край с большой историей. Здесь нет шахт, крупного производства, но есть богатые традиции и многое другое.

— Я думаю, возможны рецидивы того, что вы пережили. Любая болезнь, в том числе социальная, не протекает без рецидивов. Для минимизации их вреда есть только одно средство — повышение силы иммунной системы. Если крепкий иммунитет, то, наверное, переживаются любые рецидивы. Социальный иммунитет, на мой взгляд, замешан на главном факторе — человеческом и гражданском достоинстве. Если есть достоинство, то можно пережить любые рецидивы, нет — значит, сломана иммунная система, вас подомнут и сделают все, что хотят.

В чем заключалась сила «оранжевой» власти, за счет чего она могла подавлять очаги сопротивления? Она внушала оппонентам комплекс неполноценности. Если ты не «титульный», значит, ущербный. Плохо говоришь на украинском языке, плохое генетическое родство — дополнительный комплекс.

У крымчан два выхода. Либо пойти по пути саморазрушения и позволять гнездиться комплексам, либо учиться жить в режиме гражданского сопротивления, когда каждый человек по отношению к неверным действиям власти выступает как отдельная самодостаточная машина. В советские времена партком рекомендовал, как и с кем спать и жить, а «оранжевая» власть попыталась рекомендовать, как думать, на каком языке, что ощущать, кому и как сострадать.

Сложно найти универсальный ответ, но есть гипотеза: каждый получает то, что заслуживает. Если ты согласен безропотно умереть, значит, и умрешь безропотно. «Оранжевая» власть была хороша тем, что показала: есть ради чего наращивать гражданские мускулы, силы и, может быть, продумывать в уме острые формы гражданского протеста. Теперь мы уже знаем, что нам угрожает. Поэтому, надеюсь, не будем по-бараньи покорными.

Дмитрий ОМЕЛЬЧУК, преподаватель университета, политолог: Не кажется ли вам, что одна из больших проблем современной Украины и Крыма — проблема политической элиты? Сегодня между словами «элита» и «бизнес-элита» можно ставить знак тождества. Вся или почти вся (а чем выше, тем больше) политическая элита — это бизнесмены. Тем самым мы как бы убрали из понятия элиты остальные прослойки населения. Как им быть? Ведь подобная схема создает конфликтную ситуацию.

— Это не очень хорошо, но, наверное, неизбежно. Для любого общества такой промежуток измеряется десятилетиями. Кто-то из зарубежных коллег, по-моему, Збигнев Бжезинский, упрекнул Украину в безмерной коррупции. И я напомнил ему о ситуации в США сто лет назад. К сожалению, тогда я еще не смотрел фильм «Банды Нью-Йорка», который демонстрирует, из чего и из кого выросла политическая элита сегодняшних благополучных Соединенных Штатов.

Вопрос не в том, что бизнес-элита стала политической элитой, вопрос в том, какая бизнес-элита становится политической элитой. Я считаю, любой бизнес, если он выходит на системный крупный уровень, приобретает политические оттенки, потому что политика, прежде всего, — согласование интересов.

Наверное, было бы ужасно, если бы обществом правили профессиональные политологи, прошедшие академическую школу. Они бы стали строить идеальное общество Платона или идеальное государство Аристотеля, погубили себя и других. Страшно, если бы обществом стали править военные или сантехники. Потому что если обществом правят, например, люди из эстетической сферы, оно покрывается цветами, а если сантехники, оно превращается в один гигантский унитаз, и так далее. Каждый исходит из своего опыта, поэтому то, что к власти пришли люди, умеющие согласовывать интересы, наверное, хорошо, а то, что они умеют согласовывать интересы только с помощью денег, наверное, плохо. Пока они не знают, что есть более тонкие инструменты для согласования интересов, но, наверное, все впереди.

Общество должно отвечать за этих людей и учить своим отношением к ним, может быть, иногда резким. Для этого существуют журналисты, которые должны защищать интересы не только своего заказчика, но и читателя. Журналист, если он настоящий профессионал, выбирая между интересами издателя и читателя, всегда отстаивает права последнего.

Я в нескольких статьях написал, что в Украине, на мой взгляд, есть несколько элитообразующих регионов. Первый из них — Киев, поскольку это столица и она вытягивает лучшие соки из страны. Есть мощный слой в Харькове. Он сформировался на базе научного потенциала и специфической ментальности, где люди сохранили вкус к рефлексии и академическому мышлению. Есть иронично рефлексирующий слой в Одессе. И, безусловно, в Крыму, потому что здесь, пусть на некоторое время, собирается критическая масса думающих, умных людей.

Крым — место «зимних квартир» и бизнес-элит, и политических элит из Украины и других стран. Я знаю дачи, ставшие адресом интеллектуальных «сейшенов», где собираются думающие, неравнодушные люди и проговаривают разные сценарии развития страны, своего бизнеса, своей судьбы. Кроме Ялты, бываю в Алуште, в Профессорском уголке. У меня там много друзей. Когда приезжаю к ним, в каждом поместье находятся, условно говоря, десять профессоров.

Раньше богатый человек не приезжал без «челяди»: каких-то моделей, какого-то атрибута гламура, а сейчас модно отдыхать в сопровождении интеллектуального шлейфа. Интересно, что вкусы магнатов отражаются на их шлейфе. Приезжает Александр Лебедев — у него «в свите» десять профессоров политологии, потому что он увлекается политологией, приезжает магнат Епифанов — у него «в свите» десять светил психологии, потому что он увлекается психологией. Они устраивают интеллектуальные вечера, где проговариваются многие сложные вещи, которые находятся за пределами бизнеса и даже, к счастью, за пределами политики.

После нашей встречи я еду в Профессорский уголок, где собрались пять самых крупных застройщиков, которые хотят объединиться и превратить Алушту в постоянно действующий Давос, где бы круглый год проходили конференции мирового уровня. Не знаю, как к этому отнесется крымская власть. Может быть, устроит им такие препятствия, через которые они не перепрыгнут, и уедут. А может, наоборот, скажет, вы знаете, мы ваши естественные союзники, только тщательно вкладывайте деньги не только в свои поместья, но и в инфраструктуру: в набережные, коллекторы, коммуникации и так далее. И если мы поймем, что мы союзники, может быть, вместе реализуем эти проекты.

В Крыму происходит сейчас некая конденсация критической массы думающих людей или, что еще более важно, — думающих людей с деньгами. И если произойдет соединение денег с мыслью, порядочностью и милосердием, тогда, я думаю, в Крыму может случиться то же, что в Сингапуре или Гонконге.

Я сейчас, кстати, пытаюсь реализовать аналогичный проект, связанный с неким «оброком» (даже не налогом, так как его должны платить автоматически) на роскошь. Вот в Крыму стали появляться яхты. Причем, фирмы «Феретти». «Феретти» — это все равно, что «Феррари» в автомобильном мире. Стоят они от 10 до 50 млн евро. Так вот, думаю, крымская власть должна обратиться к яхтсменам с призывом: «Роскошь должна быть милосердной. Пусть каждый из вас сделает некую гуманитарную программу. Например, почему бы не организовать прогулку на яхтах для детей, прикованных к инвалидным коляскам? А взамен у вас не будет проблем с паркингом».

Крымской власти надо подумать, как не отпугнуть думающий богатый бизнес, а обложить разумным оброком, против которого он не будет протестовать. В Крыму происходит концентрация ума, денег. Если прибавится милосердие, Крым станет одним из самых сильных элитообразующих мест не только для Украины, но и для стран СНГ.

Сергей КИСЕЛЕВ, доцент Таврического университета, политолог: Когда-то в рыцарские времена всесильные феодалы сидели за столом, а челядь возле стеночки присаживалась и с вожделением ждала, когда ее допустят к объедкам.

Исходя из ваших слов, роль украинской интеллигенции — быть шутом в поместье олигарха и разыгрывать в интересах хозяина какую-то обслуживающую его пьесу. Не кажется ли вам, что современная интеллигенция настолько себя дискредитировала, настолько низко пала, что кроме как роли шута у нее ничего не остается? Поэтому власть наша до сих пор не интеллектуальна или даже антиинтеллектуальна.

— Есть законы, которые мы не властны изменить. Закон Ньютона, например. То же касается социальных законов. Они такие же неумолимые, как физические. Один из базовых касается соответствия базиса и надстройки: надстройка не может быть радикально отличной от базиса. Поэтому интеллигенция, встроенная, говоря старорежимным языком, в надстройку, будет играть роль, которую требует от нее существующий базис.

Что такое интеллигенция при советской власти? Это слой людей, созданный на фундаменте высокотехнологичных для советского времени производств. Первая моя работа — Институт кибернетики, и чтобы быть в нем нормальным работником, я должен был быть параллельно интеллигентом: читать новинки Генриха Бейля, ровно за величину своей месячной зарплаты покупать книги Михаила Булгакова. Я интуитивно чувствовал, что если не прочитаю Булгакова, не смогу работать в Институте кибернетики, устанавливать там сложные связи, находить сложные решения сложных проблем и так далее. Поэтому если нет высокотехнологичных процессов, то не будет и интеллигенции.

Интеллигенция — это ведь не люди, обслуживающие друг друга, а люди, которые обслуживают какой-то базис. Сейчас интеллигенция сохраняется в том числе за счет обслуживания базиса в лице богатых людей. Так получилось, что олигархи являются частью базиса Украины. У них заводы и шахты, которые являются базисом Украины, из этих шахт вырастают пальмы. Чтобы выросли более сложные конструкции, должно опять появиться высокотехнологичное производство.

Считаю Крым идеальным полигоном для отработки высокотехнологичных схем, связанных с экологическими продуктами, и так далее. Возникнут такие комплексы — тогда будет интеллигенция, которая их обслуживает, параллельно читает книги, так же параллельно их пишет. В Крыму, наверное, рано или поздно возникнут комплексы по биоэнергетике. И люди, которые сгруппируются вокруг них, будут учить детей, составят костяк крымской интеллигенции. А пока крымские вузы работают вхолостую, потому что готовят специалистов непонятно для кого, перспективы нет.

Людмила ЛУБИНА, депутат Верховной Рады АР Крым: Дмитрий Игнатьевич, почему среди элитообразующих регионов, которые вы назвали, отсутствует Донецк?

— Когда-то я писал, что Донецкий регион — это «динозавр» с могучей мышечной массой, но пока очень маленькой головкой. У него проблема динозавров, которые вымерли, и которых не спасла мышечная масса, потому что должна быть некая адекватность между головой, брюшным прессом и ягодичными мышцами. Донецк — цельный регион, который ценен своей корпоративной культурой, корпоративной солидарностью, корпоративной мощью.

В Донецке я вижу много позитивных качеств. Я сам одно время жил в Донецке, точнее, под Донецком, на шахте «Трудовской», там в чернобыльские времена выросла моя дочь, поэтому знаю характер шахтерской среды. Самое главное преимущество донецких — они никогда не сдают своих.

Я видел много раз, как спускается в забой бригада шахтеров. На поверхности они часто друг друга не любят, а иногда даже ненавидят. По пьяному делу иногда друг другу стучат по голове, по трезвому — захаживают к чужим женам, и об этом в поселке все знают. Друг к другу у них претензий много. Но они спускаются в забой только своей компанией, потому что если в лаве произойдет обвал, уверены, что вот этот Вася, который дрался со мной, или моя жена с ним гуляла, только этот Вася, рискуя жизнью, вытащит из завала, и только этому Васе я доверяю. И это их доверие друг другу (и обоснованное доверие) — самая сильная черта, потому что другие регионы не сформировали такой корпоративной культуры на грани самопожертвования.

Но, с другой стороны, у них есть слабая черта — они в лаву не берут чужих, даже хороших чужих. Это опасно. Не научившись выбирать из чужих людей родственных по взглядам, мыслям, чувствам, самоотверженности, смелости, отчаянию, донецкие захлебнутся в собственных проблемах. Любая популяция вырождается, если не имеет притока свежей крови. Поэтому я донецким друзьям всегда говорю — вы должны дать лучшие свои черты всей Украине, но и у Украины тоже брать лучшие черты в виде людей, идей, проектов и инкорпорировать в свою среду. Если произойдет это взаимооплодотворение, то, наверное, что-то изменится и у донецких, и у всей Украины.

Здесь находятся мой сын и жена — Надя и Алеша. Они занимаются искусством и снимают фильмы о художниках. Вы можете посмотреть их на телеканале «Рада». Один из последних художников, которого они снимали, — Роман Минин.

Это человек, который пишет картины только о шахтерах. Его произведения пронзительны. Мне говорили, когда Виктор Янукович увидел их, буквально прослезился, потому что каждая картина — фрагмент жизни шахтера — либо чрезвычайная ситуация в шахте, либо авария, причем, на каждой картине значится слоган, типичный для той или иной бригады, например: «Спускаешься в лаву — захвати с собой душу. Она тебе пригодится». Минин — гениальный художник, он говорит: «Я шахтер в третьем поколении и не могу писать ни о ком, кроме шахтеров». И он же является еще самым лучшим специалистом по так называемому стрит-арту — расписыванию улиц.

Здесь находится ваше крымское руководство. Предлагаю проект по расписыванию улиц Крыма, который носил бы синтезирующий характер. Крым и Киев — два региона, имеющих уникальную миссию сшивания менталитетов разных регионов Украины.

Когда в Крыму отдыхают на одной базе львовянин и донетчанин, они уезжают родными людьми, потому что за чашкой кофе или чего-то покрепче происходит сшивка ментальности. На самом деле главная миссия Крыма — не отдых, как многие думают, хотя это очень важно, а сшивка ментальности разрозненной Украины.

Например, есть стена в Симферополе. Приглашайте двух художников: Минина из Донецка и кого-нибудь из Галичины. И пусть они на этой стене покажут, какой видят идеальную Украину, где все мирно сосуществуют рядом. Если бы ваша власть занялась таким проектом, Крым в копилку «сшивки» Украины уже внес бы колоссальный вклад.

Потому что, повторяю, проблема Украины и регионов в том, что они не знают своего главного смысла как страны. А регионы не знают своих смыслов как регионы. Одни считают, что их главная миссия — производство угля, а на самом деле — это производство мужества. Другие считают, что их главный смысл — производство здоровых людей, а на самом деле — «сшивка» ментальности Украины и так далее. Найдете смысл Крыма — заживете другой жизнью. Я считаю, в Крыму, как в матрешке, тысяча смыслов. Надо их достать, раскодировать, а потом технологизировать как программу Верховного Совета Крыма.

Денис БАТУРИН, политолог: Не стала ли «оранжевая» революция подарком для нынешней властной команды? За пять лет «оранжевая» власть себя дискредитировала, президентские выборы истощили Тимошенко, а команда  Януковича получила опыт серьезной оппозиционной борьбы. Возможно, стань  Янукович президентом в 2004 году, он бы столкнулся с серьезной борьбой элит, да и общество в то время находилось в более первозданном состоянии.

— Я так не думаю. Во-первых, Партия регионов не получила большого опыта оппозиционной борьбы. В Украине по большому счету не было ни сильной власти, ни сильной оппозиции. Нынешняя команда крепка волевой установкой, админресурсом. На мой взгляд, рано или поздно она получит адекватную сильную оппозицию. Думаю, это не будет Тимошенко. Я иногда все перевожу на метафоры, чтобы самому легче понять и другим объяснить. Порой метафоры носят даже фривольный характер. Я всегда разделял оппозицию, которая работает «яйцами», и оппозицию, которая работает головой.

Свято место пусто не бывает. Рано или поздно появятся думающие люди, не согласные с тем или иным действием власти. И они поймут, что победить власть, забросав ее яйцами в парламенте, бесперспективно. И станут забрасывать власть не яйцами, а сильными идеями, потому что народ голосует все-таки за идею.

Черчилль говорил: «Я могу представить себе сильную страну со слабой властью, но не могу представить сильную страну со слабой оппозицией». Видимо, это универсальный закон, который рано или поздно сработает. И если мы хотим стать сильной страной, интуитивно будем поддерживать сильную оппозицию. Так что, я думаю, появятся люди, которые будут воспитывать власть.

Считаю, самая слабая черта действующей власти — то, что она научилась ходить раньше, чем говорить. Многие действия, в принципе, носят рациональный характер, но они не объяснены, не мотивированы ни на журналистском, ни на научном, ни на пропагандистском уровнях.

Закир ЗАКИРОВ, журналист: В СМИ пишут, что В. Янукович путем отмены конституционной реформы 2004 года хочет вернуть себе полномочия Кучмы или даже наделить себя полномочиями Путина. Так ли это на самом деле?

— Большим заблуждением политиков является мнение, что полномочия, как одежда, могут носиться с чужого плеча. Это далеко не так: не сможет Виктор Янукович надеть полномочия Леонида Кучмы (они треснут у него в талии, в плечах, бицепсах) или полномочия Владимира Путина (они треснут в икроножных мышцах, в бедрах).

Поэтому не изнашиваются, не рвутся только те полномочия, которые по плечу и шьются под свою психологическую, интеллектуальную, эстетическую натуру. Чудес не бывает: Виктор Федорович будет шить полномочия под себя. Он, может быть, сгоряча попробует надеть чужие полномочия, а потом увидит: здесь жмет, здесь некомфортно, здесь неудобно и так далее. И рано или поздно будет заказывать у персональных портных полномочия по своему характеру.

Какие они будут — посмотрим. Обычно полномочия сшиваются за первый год и уже тогда виден «костюм», к которому тяготеет президент. Скорее всего, он будет неким миксом от кутюрье России и от кутюрье Европы.

В Украине модно носить, условно говоря, российские солдатские сапоги, если ты собираешься в дальний поход, но с европейским костюмом. Евросоюзу подадут сигнал об отмене виз для украинцев, и в то же время будут подавать сигнал России, что мы братья навеки. Но речь идет явно не о путинской модели, равно как не о модели Ангелы Меркель и не модели Николя Саркози. Это будет украинская модель. О деталях поговорим примерно через 5-6 месяцев.