Август 1991. Ялтинский зигзаг истории СССР. Воспоминания очевидца

Александр ФОРМАНЧУК, г. Симферополь, специально для «Я». От редакции. Александр Форманчук был необычным секретарем Крымского обкома партии. Блестящий аналитик и острый публицист, невыездной диссидент, полжизни находившийся под присмотром «органов», популярнейший лектор общества «Знание», он пришел в партийный аппарат в последние годы перестройки — дух времени требовал от партийной номенклатуры демонстрировать обновление кадров и новое мышление. И бросать эти новые кадры в острые дискуссии конца 80-х. Партаппаратчиком он так и не стал. Зато стал одним из идеологов и создателей Крымской автономии, политологом и писателем. С любезного согласия автора публикуем этот отрывок из его книги «Мифы советской эпохи» к очередной годовщине исторического события, произошедшего в Большой Ялте и изменившего мир...

...В то драматическое для партии и страны лето 1991 года в Крыму было особенно людно от гостей из Центра. Они словно прощались с крымской страничкой своей номенклатурной жизни. Когда мы провожали Гиренко (А. Н. Гиренко был первым секретарем Крымского обкома КПУ в 1987-89, затем был избран секретарем ЦК КПСС по межнациональным отношениям — прим. ред.) с отдыха, он с грустью сказал, что это, может быть, его последний отдых в Крыму. Думаю, здесь сыграла роль не только интуиция. Очевидно, Андрей Николаевич предвидел, куда «несёт нас рок событий». Мне запомнились подобные настроения членов Политбюро, секретарей ЦК КПСС Галины Владимировны Семёновой и Александра Сергеевича Дзасохова, которых мне довелось провожать в аэропорту.

Одновременно с прибывшим на отдых в свою печально знаменитую крымскую резиденцию на мысе Сарыч Президентом СССР и его супругой в санатории «Южный» «высадился» целый отряд высоких московских гостей. Здесь были Евгений Примаков, Рафик Нишанов, Пётр Лучинский, Георгий Шахназаров, Борис Пуго и другие. Мне тогда тоже «посчастливилось» отдыхать вместе с семьёй в этом санатории. Это был мой первый и последний в жизни номенклатурный отдых.

Впервые я имел возможность близко наблюдать представителей правящей советской элиты, участвовать в пляжных разговорах с ними, оценить их обычные человеческие привычки. Каждый из них произвёл на меня разное впечатление. Кто-то был прост в общении, кто-то старался держаться особняком. В целом же между ними чувствовалась какая-то отчуждённость и недоверие друг к другу. Особенно это было заметно в отношениях между руководством партии и руководством из структур Президента. Явно было видно, что они недолюбливали друг друга.

Примаков, Нишанов, Шахназаров чаще были вместе. В то время как Лучинский, Пуго старались держаться особняком. Впрочем, я не уловил чего-то подозрительного, что могло бы пролить свет на предстоящие трагические события в стране. Хотя на протяжении всего отдыха меня не покидало какое-то чувство неосознанного беспокойства.

Уже потом, в ходе августовских событий, я старался неоднократно прокрутить в памяти факты той санаторной жизни, чтобы найти какое-то подтверждение случившемуся. Но так и не нашёл. Может быть, за исключением определённого напряжения в настроении Бориса Пуго.

Этот высокий, атлетичного склада человек, производил благоприятное впечатление. Под стать ему была и его жена Валентина. Вместе с ними отдыхала также невестка и внук.

По утрам Борис Карлович много бегал и плавал. Причём, заплывал далеко в море. Днём его редко можно было увидеть на пляже. Обо всём этом можно было бы и не вспоминать, если бы не самоубийство четы Пуго сразу после неудавшегося августовского путча. Меня эта человеческая трагедия глубоко потрясла. До сих пор я склонен расценивать этот поступок как признак мужества, а не слабости. Недаром говорят, что, кто не боится смерти, тому не страшны угрозы. Все остальные организаторы путча предпочли остаток жизни прожить под знаком исторического позора, заменив таким образом смерть. Ну что ж, каждому своё…

Менее чем за неделю до путча в Крыму произошло «ЧП» номенклатурного масштаба, незамеченное советской историей. Багров и Грач пригласили Примакова, Нишанова, Шахназарова и Пуго на пикник в крымский заповедник. Как водится в таких случаях, хозяева накрыли «поляну». Разумеется, не обошлось без традиционного шашлыка. Поскольку закусок было много, тот шашлык остался почти нетронутым, и его гостям «завернули» с собой. Вернувшись в санаторий, московские гости продолжили пикник. А поздно ночью с ними произошёл конфуз в виде сильного расстройства желудка. Возможно, причиной стал злополучный шашлык. Как бы там ни было, но на пару дней москвичи были выбиты из привычного санаторного режима. А Борис Пуго вынужден был задержаться с вылетом в Москву. Вылетел он буквально накануне путча.

Действительно, грустное и смешное в истории всегда уживаются рядом. Десять лет этот случай был маленькой тайной драматических событий той поры. Тайное, как известно, всегда становится явным. И я надеюсь на понимание моих бывших коллег по поводу «рассекречивания» этой маленькой тайны.

А вообще, позднее у меня возникло впечатление, что в то лето все высокопоставленные москвичи стремились отдохнуть в Крыму, чтобы не быть причастными к странностям августовского путча. Включая и самого Горбачёва.

Мне кажется, что-то в этом есть. Уж слишком опереточный характер носили те события. Как будто члены ГКЧП пытались реализовать заранее согласованный, но не продуманный до конца сценарий. Я убеждён, что когда-нибудь это ощущение будет подтверждено конкретными фактами.

Для крымского руководства этот путч также явился полной неожиданностью. Николай Васильевич (Багров, бывший первый секретарь Крымского рескома КПУ, в описываемое время — председатель Верховного Совета Крымской АССР, ред.) сразу решительно занял позицию строгого невмешательства в этот московский сценарий. Леонид Иванович (Грач — первый секретарь Крымского рескома КПУ, ред.) хранил по этому поводу глубокое молчание и выглядел подавленным. Все остальные члены крымского руководства старались не показывать своих истинных настроений.

На заседании бюро рескома партии было принято решение выехать в города и районы с тем, чтобы выступить на собраниях партийно-хозяйственного актива с призывом сохранять спокойствие и продолжать работу в обычном режиме. Хотя Багров и это считал излишним, опасаясь, что кто-нибудь может сказать что-то лишнее, и это потом будет истолковано неверно. Однако Грач настоял на таких выездах, и нужно отметить, что все обошлось. Потом некоторые депутаты-демократы Верховного Совета Крыма пытались показать выезды членов бюро рескома как скрытую форму поддержки гэкачепистов, но всё это выглядело жалко и смешно. Для нас действительно было очень важно не допустить паники среди отдыхающих, когда со второй половины августа начинается их массовый отъезд из Крыма. И нам это удалось.

Лично я выступал перед активом города Ялты и хорошо помню ту напряжённость ожидания на местах каких-то конкретных разъяснений. А, скорее всего, чёткой позиции руководства Крыма. Одни в зале хотели услышать поддержку, другие — осуждение ГКЧП. Это могло лишь усилить напряжённость и вызвать ненужное противостояние. Я рад, что у нас хватило здравого смысла попросить актив проявить выдержку и терпение. Это был единственно правильный выход. К счастью, ждать пришлось недолго. На третий день всё стало ясно. Бесславно начавшись, путч так же бесславно закончился «исторической победой» демократических сил.

Дальше события развивались стремительно. Не давая опомниться консервативным силам в СССР, Ельцин уже после возвращения Горбачёва в Москву подписал указ о запрете КПСС. Таким образом, Борис Николаевич решил покончить с двоевластием в Москве. Михаил Сергеевич оставался лишь номинальным Президентом СССР. При всей своей нелюбви к коммунистической ортодоксии, я до сих пор считаю этот шаг Ельцина лишённым здравого исторического смысла. Если бы этого не произошло, то нетрудно было предвидеть, что августовские события наверняка катализировали бы создание на базе КПСС партии социал-демократии. И вполне возможно, что этой партии удалось бы не допустить обвального распада СССР. Во всяком случае, шансы на конфедерацию выглядели бы предпочтительнее. Это с одной стороны.

А с другой — сохранившаяся в рамках КПСС коммунистическая ортодоксия была бы исторически деморализована и не смогла бы реанимироваться в будущем для реальной оппозиции демократическим силам. Во всяком случае, в России и в Украине. Разумеется, это мои субъективные выводы, которые не претендуют на абсолютную истину. В конце концов, произошло то, что произошло.

Одним махом восемнадцать миллионов членов КПСС превратились в преступников. Беспомощный и подавленный Горбачёв не сумел обеспечить конституционные права КПСС, предоставив ей право самороспуска. Руководство партии бросило на произвол «демократических» властей свои многочисленные структуры, собственность и судьбы сотен тысяч партийных работников. Всё это напоминало беспорядочное бегство разбитой армии коммунистов. Очевидно, каждый член партии испытал на себе смешанное чувство унижения и исторической вины за многочисленные грехи своих вождей. Поистине — драки за место под солнцем всегда заканчиваются в темноте.

И, тем не менее, крымский опыт прошедшего десятилетия, на мой взгляд, подтверждает правомерность приведённых выше выводов. Вначале запрет КПСС полностью парализовал волю руководства рескома партии. Председатель Совета Министров Крыма, член бюро рескома Виталий Курашик ещё в дни ГКЧП прислал в конверте заявление о выходе из КПСС. Оно оказалось единственным. Все остальные словно замерли в ожидании указаний первых лиц. И вот здесь, как мне кажется, сказались последствия рассовмещения должностей, проведённого Багровым за пять месяцев до этого.

Николай Васильевич с головой ушёл в проблемы Верховного Совета Крыма. Теперь от его умения и опыта в решающей степени зависела судьба крымской автономии. Немалая часть «демократически» настроенных депутатов под впечатлением путча жаждала крови «красного» Багрова. А у крымских коммунистов в этот драматический момент не нашлось настоящего лидера. К сожалению, Грач на эту роль не подошёл. Он растерялся и не знал, что делать. Леонид Иванович ждал каких-то спасительных указаний из Киева, куда выехал для участия в пленуме ЦК Компартии Украины. Однако пленум так и не состоялся. Вернувшись в Крым, он какое-то время не выходил на работу.

Аппарат рескома во главе с оставшимися секретарями готовился к исторической «эвакуации». Мы чистили рабочие столы, уничтожая бумаги, содержание которых могло вызвать раздражение у «победителей». Более одной мусороуборочной машины с измельчённой бумагой рано утром было вывезено на свалку. Сегодня это вспоминается как какой-то бред и до сих пор вызывает чувство стыда. Стыда за унижение, которого многие из нас не заслуживали.

В отсутствие Грача я с остальными секретарями рескома собрал первых секретарей горкомов и райкомов, чтобы хоть как-то их успокоить. Сейчас вспоминаю, что получилось это плохо. Никто не знал, что сказать в эту трудную для всех минуту. Я сказал, что не знаю, чем это кончится, но твёрдо уверен в одном: мы являемся свидетелями исторического поражения большевизма. Все промолчали…

На следующий день специально созданная ликвидационная комиссия собралась опечатывать кабинеты работников рескома. Второй секретарь рескома Николай Колисниченко и секретарь рескома Николай Солдатов настоятельно просили меня, чтобы я уговорил Леонида Ивановича прийти в реском и сказать какие-то успокоительные слова работникам аппарата. Такую же настойчивость проявил секретарь рескома и первый секретарь Симферопольского горкома партии Владимир Прокопенко, с которым у Грача и меня были дружеские отношения. Я несколько раз звонил Леониду Ивановичу домой, но он приходить не торопился. Пришлось эту печальную миссию взять на себя. К счастью, через пять минут после начала нашего невесёлого разговора в зал вошёл Леонид Иванович. Мы все облегчённо вздохнули. Буквально через десять минут после начала его выступления в зал вошли члены ликвидационной комиссии. Выражения их лиц были виноватыми. Мы разошлись по кабинетам в ожидании членов комиссии, которые проводили эту унизительную процедуру. Всё прошло спокойно и как-то слишком буднично.

После этого мы с Грачём вышли на улицу, где известная крымская журналистка Татьяна Коробова с телеоператором снимали исторический момент снятия вывески со здания рескома. Тут же крутился крымский «правозащитник» Анатолий Лось с небольшой группой «поддержки». Увидев нас, они стали что-то выкрикивать и улюлюкать. Пишу это вовсе не для того, чтобы разжалобить читателя. Я просто хочу, чтобы читатель почувствовал «героическую» атмосферу тех дней, когда «подлинная» демократия одержала свою «историческую» победу. Коммунистическая партия действительно потерпела историческое поражение.

Но не благодаря победе истинной демократии, а благодаря собственному идейному вырождению, догматическому упрямству в защите ленинско-сталинского наследия и неспособности вследствие этого подстраиваться к меняющемуся миру. А так называемые советские «демократы» выполнили лишь роль похоронной команды покончившей политическим самоубийством КПСС.

Когда мы отошли несколько сот метров от здания теперь уже бывшего рескома партии, я спросил у Леонида Ивановича: сколько в Крыму коммунистов? Он посмотрел на меня удивленно и ответил: вы же знаете — 120 тысяч.

— Не сто двадцать, а сто тридцать, — сказал я и добавил, — хотя бы один из них пришёл сегодня с плакатом «Я против запрета КПСС».

Именно в тот день я сполна ощутил истинную цену «преданности» советских коммунистов делу Ленина. Именно тогда я внутренне для себя решил порвать с этой партией окончательно и бесповоротно.

Правда, Грачу я об этом вслух не сказал. Не хотелось его в эту минуту нагружать дополнительно. Зато я сказал ему, что если буду жив, то через десять лет обязательно напишу книгу. Я не знаю, какой она будет, но напишу обязательно. Как видишь, читатель, слово своё я сдержал…

Был жаркий августовский день, но меня бил озноб. Дома я узнал, что у меня температура тридцать девять. Так началась моя новая, посткоммунистическая жизнь…

Публикуется по книге: Форманчук А. А. Мифы советской эпохи. Книга вторая. — Симферополь.: Таврия, 2002 г. — 668 с.

Автор: Александр ФОРМАНЧУК