Настоящая Россия. Северный цикл крымчанки Татьяны Цветковой. Варзуга

Татьяна ЦВЕТКОВА, бывший геолог, г. Ялта, специально для «Я». В августе 2009 года Варзуга, старинное северное русское поселение, отметило свое 590-летие. В прошлом году у меня была возможность побывать в этом, необычном во всех отношениях, крае. Завораживающие легенды, захватывающая история, незаходящее солнце сказочных летних ночей, обилие ягод, грибов и рыбы, северное сияние, уже с сентября скрашивающее тяготы полярной ночи, бескрайние просторы нетронутой, удивительно живописной природы, старинная архитектура, погружающая тебя в глубину веков и, самое главное богатство севера — люди! Все это — в трех днях езды от Крыма.

«В 1854 году английский флот явился в Белое море, и часть вражеских судов остановилась против Кандалакши. Монахи переполошились: в монастыре с давних пор хранилась заветная святыня — дивного звона серебряный колокол, висевший на колокольне. Боясь, как бы враги не добрались до их сокровища, монахи собрались ночью и, сняв колокол с его обычного места, с пением молитв и со свечами в руках понесли его к Ниве. Они хотели на время спрятать колокол под водой, чтобы достать его после ухода англичан.

Но произошло нечто неожиданное: как только колокол скрылся в реке, тотчас же, откуда ни возьмись, над этим местом встал огромный камень, и вокруг камня завилась, забурлила водоворотом вода. Много раз после ухода англичан пытались и монахи, и рыбаки достать заветное сокровище, — никому это не удавалось. Сейчас, по словам стариков, если подойти к реке и заглянуть в водоворот, увидишь, как на глубоком дне поблескивают сквозь прозрачную воду серебряные грани. Но с каждым годом колокол уходит все глубже и глубже, так что надежды на его возвращение уже почти не осталось» (Северная легенда)

 

«И тянет грешный мир под небосклон
Монах, к колоколам вздевая руки…»
И.Поливцева

Ура! Я еду в Варзугу!

В Варзугу (1) я еду третий год, и никак не доеду.

В прошлом году доехали до часовни Безымянного Инока, нетленное тело которого было вынесено здесь морем 500 лет назад (2). Часовня стоит на самом берегу Белого моря, далеко от населенных пунктов. От дороги её закрывает узкая полоска леса. Одно время часовня была разрушена, в 2003 году восстановлена заново. Получилось очень красиво.

Мы зашли внутрь. На стене — памятная доска с большим текстом. Я начала читать вслух, остановилась было, но неожиданное молчание нашей большой компании за спиной — ни шуток, ни комментариев — заставило меня дочитать все до конца. Мы молча вышли, сели на берегу на бревна плавника и стали смотреть на море. Оно было странного седого цвета и без привычных редких вздохов-выдохов прибоя. Невысокие волны косо набегали на берег и часто и глухо перестукивали, как проходящий вдалеке бесконечный поезд. Поезд времени. Над этим пустынным берегом витала таинственность и неопределенность. Казалось, мы перенеслись в сказки Пушкина. Все земное здесь было не к месту, даже — разговор.

Мы интуитивно сознавали, что столкнулись с чем-то настоящим, стали частью огромного невидимого мира. Теперь наша очередь хранить и передавать по цепи легенду о безымянном бескорыстии и преданности делу. Стало стыдно за свою суетность, за желание прославить имя, не совершив ничего достойного.

Неожиданное путешествие во времени прервало в тот раз наше намерение доехать до Варзуги.

И вот — Варзуга передо мной!

Первый взгляд не разочаровал. Село большое, на двух берегах, — а видно все сразу. Ничего не закрывало его от взора. Только саму реку Варзугу скрывал с этого места высокий берег.

Автобус остановился у небольшой будочки, сразу, как только за сплошным бесконечным лесом открылось село, вроде бы на пустыре, но, в то же время, это и был центр правобережной части Варзуги. Все было рядом, все начиналось отсюда.

Меня сопровождал Сема, двенадцатилетний сын моей подруги Иры из Оленицы, к которой я уже лет десять каждую осень приезжаю в гости.

Ира живет в Апатитах, но лето, с тех пор, как родился Сема, проводит вместе с сестрой только в Оленице в родительском доме. Я приезжаю помогать выкапывать картошку. Это уже традиция. Я не могу и не хочу её нарушать. Огород недалеко, тут же, в деревне, но — как мы туда собираемся! Наташа запекает по-поморски в русской печи чугунок пшенной каши, Ира делает бутерброды с семгой, я отвечаю за пироги с черникой или морошкой (брусника ещё не поспела). Ах, какие пироги получаются в русской печке! И праздник начинается! Мы уходим на огород на целый день, хотя до дома метров четыреста. Копаем картошку не абы как, а старательно, тщательно, чтобы заслужить наш праздничный обед под открытым небом. На огород уходит дня три. У сестер весь процесс регламентирован, нарушать ничего нельзя. И мне это тоже очень нравится. Не задумываясь, я меняю на этот регламент бархатный сезон ялтинской набережной.

В Варзугу сестры отпустили нас после картошки, с двумя заданиями: навестить бабушку Федору и набрать воды из святого источника на Собачьем ручье. Автобус из Умбы в Варзугу ходил раз в неделю, поэтому назад — только попутка. О ночлеге договорились по телефону. Нас согласились приютить знакомые, жившие недалеко от остановки автобуса.

Мы легко нашли дом, познакомились и пошли смотреть село.

— Сначала на кладбище! — огорошил меня Сема неожиданным требованием: ведь при подготовке не было и речи о посещении кладбища. Я знала, что у поморов сохранилось небывалое уважение к умершим, тем не менее, непроизвольно вырвалось:

— У вас тут кто-то похоронен?

— Никто. Все равно пойдем! — твердо стоял он на своем.

Кладбище находилось на въезде в село, в зеленом островке деревьев. Мы зашли за ограду, стали ходить между могилами, и я растерялась: в своем ли мы веке? На всех могилках большие деревянные кресты с вырезанными надписями, которые я не смогла расшифровать.

Я была на кладбище в Оленице, но такого стойкого следования древним традициям там нет. Ай, да Сема! Без него я никогда бы не догадалась сюда зайти и не увидела бы зримую связь времен (3).

Над нами прогрохотал вертолет и сел на площадке за кладбищем. Из Варзуги была налажена постоянная вертолетная связь с селами, расположенными восточнее. Дальше дорог нет.

Мы пошли по селу. На правом берегу дома вытянулись вдоль реки неширокой полосой в одну-две улицы. От остановки налево уходила ещё одна новая короткая улица деревянных коттеджей, раскрашенных в разные яркие цвета. Центр села украшал храмовый комплекс: памятник северного деревянного зодчества 15 века и место интенсивного паломничества.

Всего в Варзуге четыре церкви и колокольня (4). Не каждый город может похвастать таким обилием святынь.

В храмовом комплексе правобережья пять строений: Успенская и Афанасьевская церкови, колокольня, современный гостиный двор для паломников и жилой дом священнослужителей.

Вокруг разбивали новый парк. Красавица Успенская церковь, признанная специалистами лучшей из деревянных одноглавых церквей Севера, была на реставрации, в «лесах». Никольская и Петропавловская церкви расположены на другой стороне реки. По храмам получили название и берега: Успенская и Никольская Варзуга.

Тут же, около остановки, находилось длинное современное (если честно — некрасивое, портящее вид села со всех точек) здание с рестораном, магазином и почтой. Мы наслышаны были об этом ресторане, что тут вкусно и дешево. Зал с большими деревянными столами был пустой. Молоденькая официантка разъяснила, что еду делают только под заказ, а сейчас есть чай и яичница.

Мы заказали на вечер рыбные котлеты, съели по яичнице из двух яиц (местных), пожалели, что не заказали из четырех — такие они были вкусные — и отправились на первое задание, к бабушке Федоре.

Федора, сестра Ириной крестной, жила на другом берегу, в Никольской Варзуге.

Мне очень хотелось переночевать у Федоры, но подруга не разрешила её беспокоить: ведь ей скоро 80. Федора, участница известного на весь Кольский полуостров поморского хора, жила и работала во многих местах побережья, и было бы так интересно послушать вечерком её рассказы…

На тот берег перевозил лодочник на небыстрой поморской самодельной лодке с мотором — поезднице.

К воде по крутому склону вела лестница и несколько тропинок. Лодочник, молодой парень, был на месте, и минут через пять мы уже стояли на другом берегу. Перевоз — 10 рублей с человека. Я дала 50 рублей и приостановилась, ожидая сдачи. Он лениво махнул рукой, как машут, когда хотят сказать, что сдачи не надо. Видимо это означало, мол, идите, сдачу дам потом, все равно назад повезу я. Ну ладно, думаю, 30 рублей не деньги, уточнять, правильно ли я его поняла, не стала, и мы пошли искать Федору.

Сема был у нее года три назад и очень хотел найти дом сам. Мы поднялись по крутому, но более низкому, чем правый, берегу и пошли между домами по деревянным тротуарам.

Дома добротные, старинной северной архитектуры. В них высоко окна, потому что внизу находится подклет для хозяйственных нужд, да и тепло сохраняется в таком строении лучше. Для тепла же, окна в северных домах небольшого размера.

Эти маленькие высокие окна придают северным домам своеобразный стиль и узнаваемость.

Дом Сема нашел, но мы увидели магазин и решили посмотреть, чем торгуют. Магазин находился в большом необычном деревянном здании, как выяснилось позже, это и был храм Николая Чудотворца.

В магазине было людно. Весь прилавок заставлен бидончиками для молока и банками для сливок. Варзугские сливки, как и хлеб, знамениты по всему Терскому берегу, и у нас входило в планы увезти с собой и то, и другое. В Оленице и свои сливки не хуже, но их мало: коров держат только две семьи. Хлеба ещё не было, по поводу сливок стало ясно, что и они нам не достанутся, их привозят под заказ.

Среди покупателей привлек внимание колоритный бритоголовый парень со свежим шрамом. Вот не ожидала, что и здесь водятся такие разухабистые молодые люди.

Мы купили конфет и пошли к Федоре. Больше всего меня поразило, что Федора повела себя точно так, как написано в книгах о поморах: «Сначала чаем напои, а потом и расспрашивай». Увидев нас в дверях, она сразу встала, включила чайник, сказала, садитесь, чаю попьем и разберемся, кто вы такие.

Кухня была большая светлая с русской печкой в левом углу. Только мы сели за стол, как следом заходит… тот самый бритоголовый! Выяснилось, что это внук Федоры. Он приезжал на выходные проведать бабушку, и уже уезжал, его ждала машина. Внук оказался на редкость любознательным краеведом и разговорчивым парнем и, первым делом, похвастал, что купил книгу у самого автора, Николая Кушкова.

— Вот, смотрите, — с гордостью сказал он, — с автографом! — и вытащил из сумки словарь «Поморы говорят».

Ого, не много ли совпадений на один день!

Приезжая в Оленицу, я обязательно просматриваю годовую подшивку местной газеты «Терский берег» (редакция в Умбе). В этот приезд я обратила внимание на сообщение об издании нового словаря поморской речи (5). Автор его, краевед, был одно время редактором этой газеты и продолжал в ней публиковаться. Я надеялась отыскать словарь на обратном пути в Умбе, но подруга расстроила: он весь распродан.

— Как у автора? Он же в Умбе живет, — переспросила я удивленно.

— Раньше жил, а сейчас вернулся в Варзугу, работает учителем английского языка в школе. Он варзужанин. А вот моя бабушка на обложке, — продолжал внук с удовольствием. На обложке автор поместил фотографии всех местных жителей, которые помогли ему в сборе информации. Вторая слева в верхнем ряду — Федора.

— А у него ещё есть?! Вы не представляете, я же именно эту книгу ищу! Мне сказали, что она распродана.

Услышав мои восклицания, к разговору подключилась Федора:

— Сейчас позвоню ему, он мой сосед.

Телефон почему-то не отвечал, и Федора, не долго думая, пошла к нему сама, хотя перед этим жаловалась на ноги, что совсем не ходят. Вернулась скоро, довольная:

— Сейчас соберется и принесет, у него есть.

Внук уехал, а Федора все подкладывала нам разносолы. Пока мы передавали приветы оленецких родственников, пришел долгожданный автор — симпатичный аккуратный мужчина средних лет. Мы познакомились. Я рассказала, как узнала о книге, какие материалы его попадались мне в газетах, что люблю эти края, пишу о своих поездках, и всегда мечтала сотрудничать с «Терским берегом». У меня в рюкзаке случайно оказалась крымская газета с моим очерком об Оленице. Я подарила её Николаю, с разрешением опубликовать очерк в «Терском», если он посчитает его интересным и для местных жителей. Мне хотелось попросить автограф, но не знала, удобно ли, и не решилась. Николай спешил на урок, разговор получился короткий.

Федора показала нам свой чистый прибранный дом, рассказала про фотографии в рамке на стене, про свои вышивки, висящие тоже в рамках, как картины. Скоро и она уедет к дочке в город, одной теперь зимой тяжело. А на лето — снова сюда. Тут огород, тут вся её жизнь.

Нам пора было уходить: перевоз до пяти. Когда спустились к реке, нашего лодочника не было ни на той стороне, ни на этой. Но прямо к нам подплывала какая-то лодка.

— Нам на тот берег, перевезете? — спрашиваю.

— Ну садитесь. Но я не лодочник, — сказал мужчина безо всякого раздражения. — А вы откуда?

— Из Оленицы.

— О — обрадовался он. — Там мой брат жил, Гельберт, недавно умер. Знаете его?

— Конечно, знаю! Мне так его дом нравится, всегда любуюсь им. Гельберт такой мастер! Так красиво начал дом отделывать, жалко, не успел. А какие березы у него около дома!..

Лодка уткнулась в берег.

— Сколько с нас?

— Нисколько. В память о брате…

По пути к ночлегу мы съели в ресторане свои заказанные в обед рыбные котлеты. Пожалели, что не заказали по две.

Наша хозяйка была дома, хотела накормить нас, мы отказались, попили только чаю.

Утром завтрак был уже на столе. Сегодня нам предстояло выполнить второе задание — дойти до святого источника. Он находится в лесу на той стороне, километрах в четырех от села. Сема ходил туда в прошлый приезд, но ничего не запомнил. Старший сын хозяев, восьмиклассник Миша, по-взрослому коммуникабельный, очень хотел проводить нас, но ему надо в школу.

Хозяйка уговаривала остаться ещё на ночь, дождаться сына и сходить на ручей после обеда с ним. Мне тоже хотелось взять с собой Мишу, чувствовалась его сильная тяга к новым событиям, лицам, но последнее слово — за моим юным попутчиком. Сема — невероятный патриот своей Оленицы и не любит уезжать из нее надолго. Уговорить его ещё на одну ночь не было никакой возможности.

— Медведи подходят к селу? — спрашиваю на всякий случай. Их в этом году как никогда. Ягоды не уродились, они к селам пошли. В Оленице каждый день ходят. На куйпоге видели, у колодца на окраине села утром видели, вечером уже в темноте на дачной стороне прямо к дому медведиха с медвежонком подходила, рычала на собаку.

Хозяйка успокоила, в Варзуге слухов про встречи с медведями нет.

Наш лодочник был на месте. Мы предупредили, что идем на Собачий ручей. Разговор об оплате, по его примеру, заводить не стали. И так ясно, что наш аванс ещё не иссяк.

Самое трудное было — найти начало тропинки. За селом болотисто, а дальше начинался склон песчаной террасы, на которую надо было как-то пробраться. Людей не видно, спросить не у кого. Наконец, из одного дома вышел мужчина и рассказал нам все приметы.

На ровной террасе лес вырублен, отдельные деревья не мешали обзору. Мы нашли тропинку левее двух небольших озер и лихо прошагали по этим вырубкам километра два, обойдя справа поле аэродрома для кукурузников.

Дальше начинался лес.

Стало не так весело. Идем, идем — родника все нет. Лес густой, мрачный. По сторонам внимательно смотрю, думаю, если увижу следы медведя, не выдержу, назад повернем. Но вроде все спокойно: муравейники целы, куч нет, процарапанных деревьев тоже не видно. Наверное, все-таки, частые вертолеты отпугивают. Сема идет, не боится, или вида не показывает, назад не просится. Вообще-то он богатырь, не из трусливых, и ходок бывалый: в ближний лесок один за грибами ходит. А с другом не боятся ставить продольник на куйпоге (отливная зона) даже ночью. Я с ним ходила однажды ночью — страху натерпелась!

Идем дальше, разговариваем громко на всякий случай. Один мостик прошли, второго что-то долго нет. Тропинка кажется бесконечной. Сколько точно до ручья? Одни говорили — 3, другие — 5 километров, да и откуда это меряно… Летом тут толпы паломников, но сейчас сентябрь, мы одни. Не жарко даже при быстрой ходьбе, градусов десять. Тропинка натоптана хорошо, идти легко. Ну когда же этот родник?! Надо дойти! Наконец-то второй мостик. Это уже Собачий ручей. Мостик красивый, с резными перилами.

Мы повеселели, чуть не бежим. Но туда ли повернули? Опять сомнения. Так много разветвлений! Минут пять идем, а родника не видно. Как он выглядит — не знаем: то ли пропустили, то ли не дошли. И вот среди деревьев, наконец то, показались большие поклонные кресты. Слава Богу! Пониже крестов — небольшая заводь в ручье. На берегу мосток, ковш огромный резной висит на сосне. Какое место! С какой любовью все сделано! Мы подошли к воде. С песчаного дна под прозрачной водой выбивались три мощных ключа. Тут же под навесом рекомендации: три раза облить себя водой из ковша, купаться в заводи нельзя.

Мы напились холодной ключевой воды, набрали с собой.

— Сема, ты как хочешь, но я обольюсь! Столько ехать, столько идти и не сделать главного!.. Иди, погуляй.

Не чувствуя холода, разделась догола, зачерпнула воды чуть ни ведерным ковшом и без содрогания вылила на себя. И ещё, и ещё! Что творится в тебе в такие минуты — не знаю. Слов нет передать эти необъяснимые чувства. Оделась, не вытираясь. Не замерзла, не сжалась, не покрылась мурашками и… сразу захотела сюда на следующий год.

Дорога назад пролетела за мгновение, мы шли и смеялись над собой: как такая короткая дорога могла показаться нам бесконечной!

Вот и село. Мы опять зашли в магазин, в надежде застать хлеб. Хлеб ещё не привезли, зато встретили Николая Кушкова. Разговорились, как старые знакомые. Быстро нашлась тема, интересующая нас обоих — прозвища варзужан.

Жители всех сел на Терском берегу имеют дополнительные прозвища. В Оленице живут американцы, в Чапоме — вороны, в Кашкаранцах — мякинники, в Тетрино — собаки. А варзужане за свою зажиточность получили несколько прозвищ: фараоны, мешочники, мешочьи глаза. Николай рассказал, что ему приходилось слышать прозвища, не отмеченные в письменных источниках — «себялюбы», например.

В словаре он привел ещё одно малоизвестное прозвище, прилипшее к варзужанам из-за длинной изгороди вокруг полей — «китайцы».

На прощание я все-таки попросила автограф, книга у меня была с собой, ведь мы надеялись на случайный попутный транспорт в Оленицу.

Лодочник поинтересовался, дошли ли мы до ручья. Мы были в полном восторге от похода, проголодались, стали и его угощать печеньем, но он засмущался, сказал, что обедал уже, так и не взял. Мы заплатили недостающие 10 рублей, распрощались с ним, как с другом, и пошли через церковную территорию в магазин на этой стороне; очень хотелось купить местного хлеба. Около храма стояла машина с водителем.

— А вы случайно не едете в сторону Оленицы? — на всякий случай спросила я.

— Еду. Батюшка сейчас выйдет и поедем в Умбу, садитесь, мы и в Оленицу заезжаем.

— Ой, подождите нас, мы так хлеба хотим купить!

— Ну, идите, быстро только.

Мы купили хлеба, машина с молодым красивым батюшкой уже ждала нас у магазина. Ехать около часа, батюшка включил диктофон с чьей-то богословской лекцией и внимательно слушал. Мы — тоже. Я не знала, как принято вести себя с батюшкой и помалкивала. Дорога идет все время по сплошному лесу. Лес красивый, уже начал желтеть, но однообразный, и я, листая словарь, отвлеклась.

Вдруг водитель резко затормозил:

— Медведь! Вон, на обочине! Проехали уже…

— Давайте вернемся!!! Сема, где фотоаппарат, доставай скорее! — выдала я столько эмоций, что батюшка с интересом обернулся не на медведя, а на меня.

Пока сдавали назад, медведь нехотя поднялся, дошел до кромки леса, остановился, посмотрел, что мы будем делать. Убедился, что приближаемся, и медленно пошагал в лес. Уходя, обернулся ещё несколько раз и вскоре скрылся за деревьями. Я вышла из машины, но — поздно. Лес получился, а медведя уже не захватила. Это было всего лишь в 4 км от Кашкаранцев.

Мы поговорили немного о медведях, о случае под Колвицей, где медведь задрал мужчину, ожидавшего в машине ягодников. Что там произошло — неясно. Когда ягодники вернулись — мужчина лежал под машиной без скальпа.

Батюшка лекцию больше не включал, а достал печенье и угостил нас.

Батюшка был умбский, приезжал отслужить службу в отсутствие варзугского Отца. На обратном пути им надо было завернуть с трассы (1 км) в Оленицу с проверкой: там начали строить церковь. И именно на эту машину — прямо до дому! — мы и нарвались. Деньги водитель с нас не взял: за попутные рейсы — никогда!

В тот момент, когда мы выходили из машины, раздался звонок от Иры, она беспокоилась, найдем ли мы попутку. Мы решили сделать сюрприз и не сказали, что уже стоим в Оленице. Так, преднамеренно затягивая разговор, и подошли к самому огороду, где сестры заканчивали просушивать картошку. Когда раздались их удивленно-радостные возгласы уже не в телефоне, мы в ответ замахали руками, и по нашим довольным лицам они поняли, что поездка удалась!

Сентябрь, 2008
Ялта-Оленица-Варзуга

P. S. Вспоминая теперь поездку, я не улавливаю отдельных слов, а слышу дивный хрустальный перезвон. И кажется мне, что звучит он отовсюду. Не пропал тот колокол под слоем ила бесследно, растворился в реке, растеклась вода по всему миру, и мельчайшие частички сребра его давно попали в каждого из нас с глотком этой святой серебряной воды и звенят помимо нашей воли протяжно и тонко от малейшего движения души. И прислушиваются все, и никак не могут понять: откуда? откуда этот дивный звон?

Примечания:

(1) Информация о Кольском полуострове для читателей из Крыма и не только...

География. Кольский полуостров находится на севере Европы на одном меридиане с Крымским полуостровом. На севере полуостров ограничен Баренцевым морем, на юге — Белым. Южная прибрежная часть полуострова называется Терский берег с административным центром Терского района в Умбе (карта с сайта "Кольские карты" http://biarmia.narod.ru/index.html).

С юга на север полуостров пересекает железная дорога. Самая южная крупная станция — Кандалакша, в центре — Апатиты, на севере — Мурманск. К западу от железной дороги до границы с Финляндией развита довольно хорошая сеть автомобильных дорог, к востоку — дорог почти нет.

Из Кандалакши по югу полуострова вдоль всего Терского берега проложена неширокая, но очень живописная трасса до Варзуги (250 км), асфальтом она покрыта пока на две трети. От Кандалакши до Умбы (110 км) сообщение довольно интенсивное и регулярное. А дальше на восток автобусы (Умба-Варзуга, 140 км) ходят один-три раза в неделю, в зависимости от сезона.

История края. «Русские люди впервые познакомились с Терской землей, областью Тре (так в старину назывался Кольский полуостров) ещё в 12 веке, а с начала 13 века она уже входила в состав новгородских владений. С 1264 года область Тре упоминается в летописях постоянно. Однако долгое время на Терском берегу русские не селились, а приезжали на промыслы из селений юго-западного побережья Белого моря, где жили потомки крестьян — выходцев из Новгородской земли. Они занимались рыболовством и охотой на морских зверей. Вся их жизнь была связана с морем. Отсюда — их этнографическое название «поморы».

«В ранний период существования Варзуги важную роль в жизни селения играл Соловецкий монастырь, который построил в Варзуге подворье, стал вести в реке лов семги, а также поставил церковь во имя святого Николая — покровителя мореходов (1419 г.). Это был первый православный храм на Кольском полуострове. Этот год и считается официальной датой основания Варзуги».

«Первые подробные сведения о Варзужской волости содержатся в описи 1563 года. В государевом селе насчитывалось 167 семей в 124 дворах».

«Дворовые постройки варзужан соответствовали их промысловому хозяйству. Скота держали мало по недостатку сенокосов. Суровый климат, продолжительные зимы с вьюгами и морозами требовали жилых строений, хорошо держащих тепло. Дома строили крепкими, больше заботясь не о красоте, а практической пригодности строений. Двор зажиточного помора состоял из „хором“ — избы с русской печью и примыкавших к главному строению неотапливаемых комнат для летнего жилья (горенки, светлицы, повалуши); клети — помещения для домашних работ (плетения сетей, изготовления тары и т. п.), используемого также в качестве кладовой; сеней — коридора под одной крышей с избой; подклета — нижнего этажа дома, где хранились припасы и промысловый инвентарь; змостья — покатого настила для ввоза грузов в клеть; сенника — чердачного помещения над хлевом, огороженным местом содержания скота. Отдельно, поближе к реке, стояли амбары, в которых хранились продукты рыбного и зверобойного промыслов, соль, сети, промысловое снаряжение. Поодаль от двора стояли также бани („мыльни“). Во дворе, как правило, жила большая семья — хозяин с женатыми сыновьями, а также разные родственники и постояльцы». (И.Ушаков, «Варзуга»)

По данным 2002 года в Варзуге проживает 360 человек

www.e-project.redu.ru

www.wikipedia.org

(2) Часовня Безымянного Инока Терского находится в 8 км от села Кашкаранцы.

Выдержки из надписи на памятной доске. «История эта случилась, где-то в 16 веке „в давних летах“, когда ещё не было нынешнего поморского села Кашкаранцы»

«Как-то рыбаки, промышлявшие рыбу близь тони „Точильной“, выбирая рыбацкий невод, вытащили с ним на берег и тело некоего монаха. Удивительным было то, что утопший руками держался за снасть и был в полном монашеском облачении, даже с клобуком на голове. Но ещё большее недоумение вызвал тот факт, что тело почившего инока оказалось „без признаков тления, ничем не поврежденное“.

„Местные монахи, „живущие здесь на приказе при рыбных ловлях“ на Терском берегу, не опознали своего собрата. Расспросы монастырских людей иных монастырей также не открыли имени странного инока.

Тем временем одному из рыбаков, „явился во сне некий монах и повелел похоронить его“, указав при этом место на берегу, „где покоится его тело“. Рыбак сообщил о явленной во сне воле покойного, и тело погребли на указанном месте.

На могильном кресте написали: „Неизвестный инок“, полагая, что со временем имя монаха все же откроется. Время шло, но ни один из монастырей не признал своего пропавшего собрата.

Крест над могилой на берегу служил хорошим ориентиром при рыбной ловле, и вскоре рыбаки стали замечать, что напротив креста всегда „чудесный улов рыбы“. Особенно „хорошо рыбу добывал“ тот благочестивый рыбак, что похлопотал о захоронении „чудного инока“ да с тех пор на могилку приходил помолиться о помощи на море.

И вот в одну из ночей сей Угодник Божий вновь явился рыбаку и повелел над могилой его поставить часовню. О том повелении узнали и иные промышленники, жившие на тонях Терского берега. Благочестивые христианине с радостью взялись исполнить это послушание. Вскоре выше по берегу, напротив часовни, открылся источник. Местные жители называют его и поныне источником Безымянного Инока“.

Благочинный Терского округа, настоятель Успенского прихода села Варзуга иеромонах Митрофан (Баданин)

www.murmanspas.ru

(3) Позже я нашла в Интернете исчерпывающую информацию о надписях на крестах, так называемых — инициалиях, и о кладбищах Терского берега. Привожу несколько цитат из интересной работы 2007 года: Шундалов И.Ю. «Крестьянские некрополи Терского берега Белого моря»:

 

„Самый распространенный тип надгробий на Терском берегу — восьмиконечный (реже шестиконечный) деревянный крест, со стандартными инициалиями: на вершине — „ИНЦИ“, на первом перекрестии — „ЦРЬ С (Л)ВИ“, на средокрестии — „ИС (СН) БЖИ (Й) Х (РИ)С“, вниз по кресту — „КТ“, „ПВ“, „ИС“, „ВТ“, иногда сопровождающиеся рисунками копья, трости и губки, далее следует стандартная надпись: „Здесь погребено тело раба (или рабы) Божия (ей) имярек“, на нижнем перекрестии: „МЛ_ (НИКА)_РБ“, внизу инициалии „ГГ“ и „ГА“ и рисунок черепа и костей“.

 

Выделяются две группы кладбищенских комплексов, резко отличающихся друг от друга: с одной стороны — Варзуга и Кузомень, с другой — Оленица и Кашкаранцы.

Некрополи первой группы оставались на своих местах, по крайней мере, с середины 19 века, — несмотря на периодическое уничтожение старых крестов и насыпей, ни в Варзуге, ни в Кузомени не было тотального перемещения могильника. Современные кладбища Оленицы и Кашкаранцев возникли после войны; там установили памятники-кенотафы (затесанные столбики) с надписями с уничтоженных старых могил».

«Иисус из Назарета — Царь Иудейский», «ЦаРЬ СЛаВы», «ИиСус ХристоС, СыН БоЖИЙ», «Копье, Трость, Праздник Верных, Истинное Спасение, Верным Торжество», «Место Лобно, ПОБЕДА, Распят Бысть», «Гора Голгофа», «Глава Адамова».

www.gwercus.narod.ru

(4) Храмы Варзуги

Правый берег. Церковь Успения Пречистой Божьей матери. Шатровая церковь, построенная без единого гвоздя, является памятником северного архитектурного зодчества 17 века. Церковь основана в конце 15 века. Современное здание возведено в 1674 году. Особый интерес вызывает деревянная резьба иконостаса с многочисленными фигурками летящих ангелов. 84 иконы.

Афанасьевская церковь. Церковь во имя святителя Афанасия Великого основана Соловецкими монахами в конце 15 века. Нынешнее здание построено в 1854 году. Второй престол посвящен Соловецким чудотворцам Зосиме и Савватию.

Колокольня была воздвигнута одновременно с Успенской церковью. Современное здание изменено и сдвинуто. Новая колокольня выстроена в 2001году. К храмовому празднику Успения (13—14 августа) на ней подняты 7 колоколов и два титановых била, отлитых на Урале.

Левый берег. Церковь Николая Угодника с приделом Пречистой Богородицы. Это первый приходской храм Варзуги, а так же первый православный храм на Кольском полуострове. Нынешнее здание построено предположительно в 18 веке. Храм Николая Чудотворца коммунисты обезглавили, снесли все 7 глав, а вход в магазин прорубили через алтарь. Правильнее было бы писать: мы позволили коммунистам обезглавить, что бы все задумались о том, что виноваты не только те, кто действовал, но, не в меньшей степени и те, кто бездействовал.

Петропавловская церковь — Церковь во имя Святых апостолов Петра и Павла построена в 1864 году. Как и другие церкви села, в советское время была обезглавлена и служила складом. Ныне в ней по церковным праздникам проводятся богослужения.

Обезглавленные и, пока ещё не отреставрированные, церкви левобережья как-то затерялись среди домов и не образуют единого видимого центра, хотя стоят неподалеку друг от друга.

(5) Поморский диалект, сохранившийся до настоящего времени, изучается с 1912 г.

И. И. Дуров с 1912 по 1934 год собрал и зафиксировал в 8-ми томной рукописи 12 тысяч поморских слов и выражений. В 2007 году планировалось начать издание этой рукописи.

И. С. Меркурьев в 1979 году издал словарь поморских слов и выражений из 5-ти тысяч единиц: «Живая речь кольских поморов». Эта книга долгое время была единственным популярным словарным изданием поморского диалекта.

МГУ с 1980 по 1999 года издал 10 томов «Архангельского областного словаря» из 17300 слов и выражений. А вообще в ходе работ собрано 170 тысяч слов и выражений поморского диалекта.

И.Мосеев из Архангельска в 2005 году издал двухтомник «Поморска говоря», 25 тысяч слов и выражений. Двухтомник разошелся мгновенно и уже переиздан.(Википедия)

В 2008 году варзужанин Николай Кушков в течение нескольких лет кропотливо опрашивал жителей сел Терского берега и издал за свой счет словарь «Поморы говорят», в котором собрано более 2 тысяч слов, пословиц, поговорок, фраз, устойчивых словосочетаний. Словарь иллюстрирован фотографиями предметов поморского быта. Словарь издан в 500 экземплярах и сразу стал библиографической редкостью. Безусловно, словарь необходимо переиздавать.

Образец поморской речи:

— Вот, маленьки-то были, так лучину нащепят, а как я помалюхне была, так уже сальники были. Наловят тюленей, так тюленьего жиру, трубочку такую и тряпочку в ней. Ну, а больше-то стали, так керосину стали покупать, лампы-молнии. Избы стали красить да клеить, а раньше-то не красили. А теперь и до електричества дошли.

— Ты, бабушка, помрешь, так мертвецам-то расскажи про это! — подала голос внучка. (Балашов)

www.wikipedia.org

www.gwercus.narod.ru

Автор: Татьяна ЦВЕТКОВА