Сергей ДАЦЮК, Константин МАТВИЕНКО, корпорация стратегического планирования «Гардарика», Киев, перевод с укр. «Я». Продолжение. Начало здесь: Часть 1. Чтобы видеть перспективы кризиса и преодолеть его, следует понять его суть, правильно его назвать, открыто прогнозировать его развитие и действовать достаточно широкими средствами для его преодоления, а не сводить все исключительно к монетарным механизмам.
Как возникает кризис
сверхпотребления?
Прошлые мировые кризисы были либо кризисами перепроизводства — как в 30-х годах ХХ века, либо кризисами перераспределения капитала на разных рынках — например, на рынке энергоносителей в 70-е годы ХХ века, либо кризисами возникновения новых рынков — как «кризис доткомов» в 2000 году.
Кризис перепроизводства, если говорить просто, связан с тем, что товаров и услуг производится больше, чем люди могут купить и употребить. Кризисы перераспределения капиталов в некотором секторе экономики возникают тогда, когда начинается чисто субъективное перераспределение капиталов между корпорациями и/или странами.
Кризисы переинвестирования возникают, когда на рынок начинают выходить новые сектора экономики, а интенсивные инвестиции из-за изначально искусственно раздутой привлекательности не подтверждаются ростом потребления.
Начиная с 60-х годов ХХ века, кризисы перепроизводства начинают смягчаться широким развитием массового кредитования. Но они продолжают возникать уже как результат субъективных попыток перераспределять капиталы на рынках.
Такой кризис возник в 70-е годы ХХ века. Когда попытки перераспределения капиталов нефтегазовыми странами Ближнего Востока показали им, что в действительности никакого перераспределения сделать нельзя, ибо заработанные средства опять убегают туда, где развитие экономики выше, страны перестают резко делать такие попытки, хоть и продолжают пытаться делать это постепенно.
Уже начиная с 80-х годов ХХ века, кризисы перепроизводства практически отсутствуют, а повышение цен на энергоносители уже не создает кризисов.
Однако мир начинает сталкиваться с новым типом кризисов.
Почему так происходит? Это связано с тем, что в 90-е годы ХХ века возникают новые сектора экономики, которые совсем не связаны с производством материальных товаров и услуг — в финансовом секторе возникают деривативы и так называемая интернет-экономика.
Деривативы (производные ценные бумаги — опционы, фьючерсные контракты, когда актуальные деньги используются одновременно в разных местах и/или в разное время) и интернет-экономика (то есть разные экономические операции через Интернет) создают виртуальные деньги, которые не подкреплены товарами и услугами, но могут быть конвертированы в кредитные обязательства под залог реальных товаров и услуг.
Так называемый «кризис доткомов», то есть интернет-компаний, которые ведут электронный бизнес, имел место в 2000 году и был связан с избыточными инвестициями в интернет-экономику, которые не могли быть подтверждены соответствующим ростом потребления чистых интернет-продуктов. Хотя кризис и ударил по интернет-экономике, он не привел к её полному уничтожению, просто требования к ликвидности интернет-проектов повысились.
Именно эти виртуальные сектора экономики приводят к увеличению общей массы денег, не подкрепленных материальными товарами и услугами.
Поскольку количество денег резко увеличивается, для банков возникает возможность выдавать все больше кредитов, ибо эти деньги опять быстро возвращаются в экономику.
То есть виртуальные деньги через банки обмениваются на кредитные обязательства тех, кто хочет потратить ещё незаработанные деньги на реальные товары и услуги. Это предопределяет полную невозможность кризисов перепроизводства, и порождает новые возможности для бизнеса
— массовое безумное, ничем не ограниченное кредитование и, соответственно, потребление.
То есть дериватив, который был сначала инструментом межкорпоративного и межбанковского рынка, становится инструментом рынка индивидуальных потребителей. Чтобы выдавать больше кредитов индивидуальным потребителям, нужно было серьезно изменить несколько основополагающих подходов во всем мире:
во-первых, убедить корпорации разных секторов экономики, что продавать товары и услуги в кредит не менее выгодно, чем продавать их непосредственно;
во-вторых, убедить правительства разных стран, что брать кредиты выгодно (ибо берете и снимаете сливки вы, а расплачиваются ваши преемники, на которых и вешают всех собак);
в-третьих, создать связку маркетинг — реклама, где маркетинг прогнозирует новые потребности, а реклама сразу говорит о том, что у потребителя такие потребности уже есть, то есть создается маркетингово-рекламный маховик, который подгоняет развитие потребления.
Все это было сделано за 90-е годы ХХ века. Был создан мир «интенсивного развития потребления».
Реклама просто неистовствует от избыточного втемяшивания в мозги:
потребляй больше, потребляй одновременно много товаров и несколько услуг; отдыхай не раз на год, а несколько раз; бери кредиты, бери большие кредиты, бери несколько кредитов; люби гламур, меняй менее гламурные вещи на более гламурные.
И потребители потребляли, брали кредиты, любили гламур и кичились этим, расходуя все больше ещё не заработанных денег.
Так были заложены условия нынешнего кризиса. А теперь — расплата и похмелье. Этот кризис — не финансовый и не связанный с перепроизводством в финансовом секторе. Сам по себе финансовый сектор не может выдавать столько кредитов, как это происходит сегодня, без маркетингово-рекламного комплекса.
Следовательно, это — системный кризис сверхпотребления (перепотребления, англ. — crisis overconsumption).
Он охватывает все сектора общества — производство материальных и виртуальных товаров и услуг, финансовый сектор, маркетингово-рекламный комплекс, правительственные политики, сферы государственных услуг, в частности, ветви образования, медицины, пенсионного обеспечения и военную сферу. А также общественные ожидания, которые до сих пор формируются интенсифицирующей потребление рекламой и неадекватными правительственными заявлениями о том, что это финансовый кризис, и о том, что его можно преодолеть монетарными средствами.
Почему важно правильно называть кризис и предупреждать о его последствиях?
Казалось бы, какая разница, как этот кризис называть — любой кризис плох. Но называть кризис «финансовым» означает дезориентировать людей. Ибо они будут продолжать думать, что кризис связан исключительно с неурядицами в банках и с курсом валюты.
Такая дезориентация уже приводит к массовым фрустрациям, отчаянию, депрессии и может привести к поломанным человеческим судьбам
(фрустрация — от лат. frustratio — обман, неудача, тщетное ожидание, расстройство, разрушение планов, замыслов — психическое состояние, возникающее в ситуации разочарования, неосуществления какой-либо значимой для человека цели, потребности. Проявляется в гнетущем напряжении, тревожности, чувстве безысходности и отчаяния — ред.).
Кризис прямо и открыто нужно называть таким, каким он есть — кризисом перепотребления. Правильное название указывает на суть происхождения кризиса и верно ориентирует людей на действия. Раз это кризис сверхпотребления, то нужно ограничить избыточное потребление. Нужно пересмотреть мотивации людей к труду. Власть должна честно и недвусмысленно сказать: нет — роскоши, нет — развлечениям, нет — гламуру; ограничьте избыточное потребление; если вы взяли много кредитов, верните либо кредит, либо залог, хотя бы часть, а государство — гарантирует помощь банкам относительно инфраструктуры реализации залоговых товаров на рынке. Если не сделать этого сегодня, то уже через месяц будем иметь лавинообразный процесс отказа от уплаты за кредиты.
В ситуации кризиса нужно всегда говорить правду и обязательно предупреждать о последствиях паники, которая может возникнуть от резкой реакции людей на правду. Людям нужно доверять информацию о будущем. Более того, паника обычно возникает от недоверия к власти, а не от адекватно изображенной перспективы развития событий.
Почему люди забрали деньги из банков? Потому, что публичная позиция власти по этому вопросу отсутствовала, а не потому, что у банков начались трудности. Почему начался ажиотаж на рынке валюты? Из-за абсолютно непродуманной позиции председателя Нацбанка, который заявил, что к Новому году доллар будет стоить 6 гривен, а не из-за отсутствия долларового резерва в Нацбанке. Следовательно, пока ещё кризис создает власть, а не экономическая ситуация как таковая.
Кроме того, в статье «Мир изменяется» на первое место среди базовых процессов и среди инструментов борьбы с кризисом мы поставили рекламу.
Комментаторы и коллеги вообще пока ещё очень неохотно прислушиваются к такому подходу. Конечно, если считать, что это кризис финансовый, то ваши действия будут адекватны финансовым процессам — то есть монетарными.
Если вы начинаете понимать суть кризиса как перепотребление, то работа с содержанием рекламы вам не будет казаться бессмыслицей.
Следовательно, правильные действия власти заключаются в том, чтобы пригласить копирайтеров, рекламодателей и телевизионщиков и сообщить им, что содержание маркетинговых посланий в рекламе не должно быть направлено на избыточное потребление, на рост развлечений и отдыха, на продвижение гламура. Напротив, содержание рекламы должно обусловливать умеренное потребление, уменьшение развлечений и отдыха, выбор не гламурных, а функциональных товаров и услуг.
Если население из-за некомпетентности не сможет обвинить власть в неправильном названии и сути кризиса, то эксперты, а главное — бизнес, ей этого не простят. Это означает, что власти нужно верно сориентировать бизнес. То есть от власти нужные четкие послания для бизнеса:
-
направляйте бизнес на внутреннюю ликвидность продукции металлургии и химии; ориентируйтесь на возобновление тех структур экономики, которые ленились создавать раньше — машиностроение, строительство мостов и железных дорог, строительство жилья на основах лизинга, а не кредитования, где гарантом будет выступать государство;
-
сворачивайте производство гламурных товаров и услуг; направляйте деятельность на развитие инфраструктур, где государство будет вас поддерживать.
Наконец, самое главное — неверно понятая суть кризиса и его неверное название приводят к тому, что для его преодоления используются исключительно экономические, даже уже — финансовые, и даже ещё уже — монетарные теории.
Конечно, какую-то «часть» кризиса можно преодолеть экономическими, ещё меньшую — финансовыми, и очень малую — монетарными инструментами. Но если действовать только ими, то кризис не преодолеем. Следовательно, сегодня нужно честно сказать, что в Украине нет адекватной теории, которая бы позволяла понять и преодолеть кризис. Развитие и обострение этого кризиса будет связано именно с этим — власть и эксперты будут применять имеющиеся экономические теории и известные финансово-экономические средства. И только, когда власть зайдет в тупик, она будет готова к каким-то теоретическим инновациям или будет сметена силовым образом более компетентной властью.
Когда вы слышите слова «финансовый кризис», знайте, что-либо их говорит некомпетентный человек, либо вам врут, либо вами манипулируют.
Что делать дальше?
Прежде всего, нужно уже сейчас начать разрабатывать теорию современного мирового кризиса, которая бы позволила действовать достаточно широкими экономическими, политическими, социальными и культурными средствами, чтобы его преодолеть. И в этом, прежде всего, должен быть заинтересован бизнес, ибо власть, работая в режиме аврала, пока ещё неспособна думать о будущем.
Но есть некоторые фундаментальные основы кризиса, понимание которых значительным образом влияет на него.
Во время кризиса и рецессии нельзя повышать цены, тарифы и налоги.
Обычно это очень хочется сделать. И аргументы понятные — люди забрали деньги из банков, их нужно вернуть в экономику. Но делать этого при любых обстоятельствах нельзя. Во-первых, люди этих денег не отдадут. Повысите цены — будут искать что-то дешевле или вообще отказываться от данного сегмента товаров. Повысите тарифы — это приведет к масштабному кризису неплатежей. Повысите налоги — люди будут искать способы, как избежать налогообложения, или просто не будут платить.
Во время кризиса это происходит потому, что люди, которые забрали свои деньги, уже сами придумали их использование: на какую-то часть они купили товары долгосрочного употребления, а какие-то держат на жизнь или на «черный день». Эти деньги — это их персональная или семейная перспектива. Вмешаться в их перспективу со стороны государства или бизнеса будет означать настроить их против государства или бизнеса.
Более того, повышение налогов и тарифов не только не решает главной задачи — возвращение денег в экономику — но и создает дополнительные проблемы: повышение тарифов создает лавинообразное повышение цен. В конечном итоге, сколько денег получит государственный или городской бюджет через повышение тарифов, столько же и потеряет на повышении цен, которые зависят от этих тарифов. Повышение цен со стороны производственных компаний приводит к уменьшению закупки товаров этих компаний, а это, в свою очередь, вынуждает их сокращать рабочие места, то есть выгоды — никакой, а социальное напряжение будет расти.
Повышение налогов в краткосрочной перспективе может дать рост их поступления, но уже через месяц это приведет к росту безработицы и возникновению новых способов избежания повышенного налогообложения.
Следовательно, в ситуации кризиса наилучший выход — замораживание цен, налогов и тарифов, возвращение уже повышенных после начала кризиса цен и тарифов к предыдущему уровню.
Экономику и так лихорадит, любые изменения ценовых, налоговых и тарифных параметров не решают задач, которые при этом ставятся, а лишь ухудшают ситуацию.
Искушение для действующей власти — путем повышения тарифов переложить расходы, связанные с преодолением кризиса, на остатки работающей промышленности и предпринимателей, а также обычных граждан — объясняется тем, что носители этой власти являются лидерами гламурного потребления.
Именно они первыми внедрили моду на избыточно дорогое жилье, автомобили, одежду, курорты.
Такое потребление чиновников-депутатов-бизнесменов питалось значительным образом коррупцией и теневой экономикой.
Им не хочется отказываться от этого, а придется.
Повышая тарифы, они демонстрируют не только стремление сберечь для себя, через теневое перераспределение, докризисный образ жизни, но и свою собственную неадекватность и некомпетентность.
Именно по этой же причине государство, правительство тоже должно ограничить свое сверхпотребление. Это означает, что брать любые внешние кредиты во время кризиса — не просто безумие, это политическая ошибка. Во время кризиса брать внешние кредиты означает брать на себя обязательства, которые с точки зрения сегодняшнего дня, кажутся преодолимыми, но могут быть совсем непреодолимы в послекризисный период.
Конечно, гиперинфляция мировых валют может помочь в возвращении кредита, если она произойдет. А если не произойдет? Если, наоборот, гиперинфляция гривни будет такой сокрушительной, что даже десятая часть нынешнего внешнего долга будет для нас неподъемной в смысле его обслуживания и возвращения?
Более того, во время кризиса любые кредиты чрезвычайно быстро используются. Кроме того, это позволяет правительству ещё некоторое время не делать кардинальных изменений в экономической политике, то есть запас монетарной ликвидности создает порочное представление о состоянии экономики. В такой ситуации взятый в МВФ кредит лучше кому-то одолжить — это наилучшее, что можно с ним сделать.
Но существующая структура органов власти не способна преодолеть этого кризиса. Они собираются сократить количество людей, работающих в государственном аппарате, на 20%, в то время, когда следует сокращать расходы на содержание аппарата на 20% — согласитесь, это не одно и то же, ибо сокращение людей не означает никоим образом уменьшения расходов на государственный аппарат.
То, что предлагается, приведет к вымыванию менее всего политически защищенных служащих нижнего уровня, ближайших к гражданам, они же часто являются людьми старшего поколения и носителями чиновнической компетентности. Новое поколение высокопоставленных чиновников, получивших свои должности через семейные связи и близость к политическим партиям и бизнес-группам, более зубастое в отстаивании собственных интересов. Но менее добросовестное и ответственное. Вот именно их и следует сокращать, а не рядовых исполнителей.
Украинцы стоят также перед необходимостью изменить управленческие подходы к экономике страны.
С точки зрения ликвидности экономики страны, существует два различия: внутренняя и внешняя ликвидность страны, монетарная и немонетарная (промышленная, инфраструктурная и инновационная) ликвидность страны. Внешняя ликвидность означает, что активы страны имеют спрос на внешнем рынке, внутренняя — на внутреннем. Монетарная ликвидность достигается исключительного финансовыми механизмами, немонетарная — структурной перестройкой экономики, развитием инфраструктуры и инновациями.
Первый урок кризиса — внешняя ликвидность страны должна конвертироваться во внутреннюю, то есть страна должна быть способной быстро переориентировать всю свою продукцию на внутреннее потребление.
Какую бы внешнюю ликвидность не имели те или иные сектора экономики, каких бы влиятельных олигархов они не порождали, настоящая их ликвидность является внутренней. Иначе говоря, олигархи, которые работали на внешний рынок, теперь надеются на помощь всей страны. Государство, конечно, должно помочь, но пусть владельцы металлургических и химических предприятий помнят о том, что прибыли от экспорта продукции металлургии и химии они не использовали для модернизации технологий и повышения зарплаты, а направляли на собственное потребление и коррупционное политиканство.
Второй урок кризиса: дерибан и проедание заработанных на экспорте средств смертельно опасно.
Экспортная ориентация экономики в докризисный период могла бы быть временно оправдана, если бы страна осуществляла в это время структурную перестройку экономики и инфраструктурное развитие. Но заработанные на экспорте деньги проедались и разворовывались, что уже приводит к крайне тяжелым последствиям. Следовательно, нужно заново построить экономику для внутреннего потребления.
Третий урок кризиса: государственная политика сокращения машиностроения, уничтожения науки, отказа от инноваций, стимулирования «бегства мозгов» за границу — масштабно, кардинально, резко снижает немонетарную ликвидность страны и способность сопротивляться кризису.
Политики вытеснили тех людей, которые могли бы не допустить кризиса или эффективно противостоять ему. Следовательно, повышение внутренней ликвидности страны должно быть осуществлено через повышение промышленной, инфраструктурной и инновационной ликвидности, а не через повышение исключительно ликвидности монетарной.
Четвертый урок кризиса: повышение монетарной ликвидности страны не порождает немонетарной её ликвидности, если нет политической воли и стратегии кризисных действий.
Кризис — это шанс. Именно сейчас можем произвести структурную перестройку и бюджетную революцию в стране. Именно сейчас можем воссоздать машиностроение, заложить развитие инфраструктуры, провести управленческую, территориальную и социальную реформы. Именно сейчас можем начать возрождать науку и внедрять инновационные подходы. Но если власть будет и дальше действовать в авральном режиме, она обречена. Не хотелось бы, чтобы судьба власти постигла и общество.
продолжение следует
оригинал: http://www.pravda.com.ua/news/2008/11/4/83931.htm
авторы: Сергей ДАЦЮК
Константин МАТВИЕНКО
