Присоединение Крыма. Трактовка института российской истории (2)

Я. ВОДАРСКИЙ, О. ЕЛИСЕЕВА, В. КАБУЗАН.  Институт российской истории РАН, Москва. Именно Потемкин разработал основы переселенческой политики, в основу которой был положен принцип раздельного расселения народов с разной религией и культурой: переселенцы занимали только пустующие земли, создавали новые города и деревни и практически не соприкасались с кочевниками в хозяйственных занятиях.

Содержание

Предисловие / Глава 1. Крым до присоединения к Российской империи. Территориальное деление Крыма в составе Российской империи и СССР / Крым до присоединения к Российской империи / Административно-территориальное деление Крыма / Глава 2. Присоединение Крыма / Глава 3. Население Крыма во второй половине XVIII середине XIX века / Историография / Источники / Население Крыма в XVIII в. до его включения в Российскую империю / Заселение Крыма в 1783-1814 гг. / Население Крыма в 1815-1858 гг. / Массовое выселение татар в Турцию в начале 60-х гг. XIX в. / Население Крыма в 60-90 годы XIX в. / Население Крыма в 1897-1917 гг. / Население Крыма в 1920-1930-е гг. / Население Крыма в середине 40-80-х гг. XX в. / Приложения / Заключение / Примечания / Указатель имен / Указатель географических названий

Глава 2. Присоединение Крыма

«Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставить, — писал в 1782 г. императрице Екатерине II князь Г.А.Потемкин. — ... С Крымом достанете и господство в Черном море» (1).

В этих двух строчках коротко выражены основные цели восточного направления русской внешней политики второй половины XVIII столетья: спокойствие границ от набегов крымских и ногайских орд и обладание Черным морем. Стратегически одну задачу невозможно было решить без другой.

Нельзя было прочно закрепиться в Северном Причерноморье и построить флот, имея под боком враждебное, всегда готовое к нападению ханство. Нельзя было уничтожить ханство, получавшее по морю помощь из Турции, не построив собственного боеспособного флота. В начале 80-х гг. XVIII в. обе цели были достигнуты, определив на долгие годы важные тенденции развития Российской империи как черноморской державы.

Присоединение Крыма — одна из наиболее удачных внешнеполитических акций правительства Екатерины II, выделяющаяся своей продуманностью и завершенностью даже на фоне ярких дипломатических и военных успехов России во второй половине XVIII в.

Присоединение Крыма не может рассматриваться только как одномоментная акция 1783 г., в ходе которой русские войска заняли территорию полуострова, а жители ханства были приведены к присяге. Этому важному шагу предшествовали долгая подготовка, выжидание удобного международного момента, многочисленные промежуточные этапы на пути вхождения полуострова в состав империи. Например, получение Крымом независимости от Оттоманской Порты, избрание ханом русского ставленника Шагин-Гирея, вывод христиан из Крыма и т.д.

За аннексией полуострова последовали широкое освоение его земель, поток переселенцев, строительство крепостей и флота, что, собственно, и сделало Крым по-настоящему российским.

Кючук-Кайнарджийский договор 1774 г., при всей его выгоде для России, все же не решил проблему обеспечения безопасности южных границ. Каждая попытка правительства реализовать полученные по договору права еще туже затягивала узел противоречий между Россией и Турцией. От «злой» воли Екатерины и Потемкина уже не зависели процессы, пробужденные в Крыму самим фактом его отделения от Оттоманской Порты. Петербург мог лишь более или менее оперативно реагировать на развивавшиеся на полуострове события.

С 1776 г. Потемкин вплотную занялся осуществлением разработанной им «новой восточной системы», которая должна была позволить России в полной мере воспользоваться результатами мирного договора (2).

В начале 1777 г. петербургский кабинет был взбудоражен известием об убийстве русских промышленников, доставлявших провиант в крепости Керчь и Еникале. Это событие послужило прологом кровавого возмущения сторонников хана Девлет-Гирея, преследовавших цель возвращения Крыма под протекторат Порты (3).

Черные времена переживали христианские общины греков и армян, а также сторонники «русской» партии в Крыму. Ее глава, наследник престола Шагин-Гирей потребовал немедленной вооруженной помощи от Петербурга.

В свою очередь, Давлет-Гирей ожидал прибытия турецкого флота от берегов Константинополя (4). Угроза нового военного столкновения между Россией и Турцией повисла в воздухе.

Только очень быстрые действия могли спасти положение. Князь А.А. Прозоровский со своим корпусом занял Перекоп, а сменивший его А.В.Суворов, присланный в Крым по приказу Потемкина, одним маневром конницы рассеял сторонников Давлет-Гирея. Русские войска встретили в Карасубазаре Шагин-Гирея, который 29 марта был избран бахчисарайским диваном (советом вельмож) на ханский престол (5). «Курьер от Прозоровского приехал. Хан выбран», — писала Екатерина Потемкину в начале апреля 1777 г. (6) Турецкий флот потерял официальный повод для высадки своих десантов, так как новый хан провозгласил себя союзником России, а русская армия приобрела законные основания для присутствия в Крыму.

В сложившихся условиях войскам России в Причерноморье необходима была действенная поддержка живших на приграничных землях казаков. Потемкин, как шеф всех иррегулярных войск, вплотную занялся вопросами хозяйственного обустройства и расширением правового статуса казачества (7). На его имя поступали многочисленные рапорты и прошения от казацкой старшины. 28 мая 1777 г. из Черкасска походный атаман Войска Донского генерал-майор А.И.Иловайский направил светлейшему князю рапорт о желании «некрасовских» казаков возвратиться в русское подданство (8). «Некрасовцами» называли потомков донских казаков, участников Булавинского восстания 1707-1709 гг., ушедших вместе с атаманом И.Ф.Некрасовым на Кубань.

Потемкин поддержал просьбу Иловайского направить ему «высочайшее повеление для увещевания и приводу помянутых некрасовцев» в русское подданство. Императрица колебалась. С одной стороны, она признавала пользу возвращения некрасовцев, с другой - не хотела еще больше накалять отношения с Турцией, посылая казакам официальный документ с прощением и приглашением в Россию. Наилучшим выходом Екатерина считала добровольное переселение некрасовцев на Дон без всякого письменного обращения к ним со стороны русского правительства (9). Лишь в 1784 г. Потемкин, уже занимая пост президента Военной коллегии и генерал-губернатора присоединенных земель, добился для некрасовцев письменного разрешения въезжать на российскую территорию (10).

Осенью 1777 года положение в Крыму вновь осложнилось. 5 октября взбунтовалась личная гвардия Шагин-Гирея, выступившая против европеизационных реформ нового хана. К повстанцам примкнуло множество недовольных. Порта готовилась выслать флот к берегам Крыма, а Россия, по просьбе своего союзника Шагин-Гирея, ввести войска на полуостров (11). Возникла угроза столкновения между Константинополем и Петербургом.

6 ноября 1777 г. русскому министру в Стамбуле статскому советнику А.С. Стахиеву было направлено предписание Екатерины II любыми средствами избежать разрыва с Турцией (12). В тот же день на заседании Государственного Совета Потемкин, как вице-президент Военной коллегии, говорил о необходимости предпринять «все потребные к войне с Турцией приуготовления» (13). «Намерения теперь иного нет, как только смотреть, что турки предпримут, — писала князю императрица накануне этого заседания, — ибо о трактовании с ними теперь полномочия у Стахиева. В случае же войны иного делать нечего, как оборонительно бить турок в Крыму, или где покажутся; буде же продлится до другой кампании, то уже на Очаков, чаю, приготовить действие должно будет; хорошо бы и Бендеры, но Очаков по реке нужнее» (14). Угроза новой войны с Турцией уже в конце 1777 г. представлялась вполне реальной.

С декабря 1777 г. в Ахтиярской гавани находился большой отряд турецких кораблей, готовый высадить десанты (15). Посылать свои эскадры в длительное плавание от балтийских берегов вокруг всей Европы при каждом обострении обстановки на Черном море Россия не имела возможности.

Встал вопрос о заведении собственных верфей на так называемом Днепровском лимане. 18 июня 1778 г. Екатерина подписала указ Потемкину «о назначении места для заведения на Лимане гавани и верфи и о наименовании онаго Херсоном» (16).

«Надлежит сделать на Лимане редут, в котором бы уместились адмиралтейские верфи и прочее, по примеру здешнего адмиралтейства, и назвать сие Херсоном, — писала императрица в одной из записок, — тамошний Кронштадт естественный есть Очаков, осада оного и взятие не станут так дорого, как крепость, прожектированная господином Медером, цивильное же строение Херсона можно обнести полевым укреплением» (17).

Потемкин отверг место для строительства Херсона, выбранное генерал-контролером С.Б.Шубиным, присланным из Адмиралтейства (18). Устье Лимана с выходом на Глубокую бухту, казалось очень удобным, но не было ничем защищено от Очакова, из которого турки беспрепятственно могли сделать нападение по воде и, как говорил светлейший князь, «в одну ночь истребить заготовление многих годов» (19). Императрица согласилась отнести крепость, гавань и верфи на 35 верст вверх по правому берегу Днепра. «Батя, что касается до Херсона, то мне все равно, где б ни стоял, — писала по этому поводу Екатерина Потемкину, — лишь бы у меня корабли строились и двойной крепостной и иной работы не было» (20).

Место, избранное светлейшим князем для строительства Херсона, имело ряд преимуществ, связанных с непосредственной близостью каменоломни и возможностью доставлять лес, железо и провиант прямо по Днепру. Однако важное препятствие представляли собой знаменитые Днепровские пороги.

А.Н. Самойлов, один из ближайших сотрудников Г.А. Потемкина, описывал в мемуарах, какое воодушевление охватило подчиненных ему офицеров, когда в 1778 г. у Старого Кайдака они обнаружили остатки высеченных в гранитной скале каналов, которыми Петр I пытался обвести днепровские пороги. Перед их глазами было как бы живое подтверждение правильности тяжелых трудов, которые предпринимала Россия, двигаясь на юг (21).

Светлейший князь, по совету молодого талантливого военного инженера Н.И.Корсакова, избрал другой путь: крупный подрядчик М.Л.Фалеев взялся взрывать пороги и прочищать дно реки (22).

Эта титаническая работа полностью удалась. Через два года по основании в Херсон уже приходили крупные корабли и отправлялись назад с тяжелыми грузами. Известный баснописец И.И.Хемницер, проезжая в 1782 г. в Константинополь, писал 8 июля своему другу архитектору Н.А.Львову, с которым вместе в молодые годы путешествовал по Европе: «Ну, братец, Херсон, подлинно, чудо. Представить нельзя, чтоб в три года столько сделать можно было. Представь себе современную степь, где ни прутика, не только дому, сыскать можно было. Теперь — крепость, и крепость важная, такая, например, какие из лучших мы в Нидерландах видели. Строение в ней по большей части все сделано из тесаного камня, какой, например, парижский» (23).

По соглашению с ханом Шагин-Гиреем, Россия в качестве возмещения своих затрат на его постоянную военную поддержку получила доходы крымской казны с соляных озер, налоги, взимаемые с христиан, а также гавани Балаклавскую и Козловскую (24).

Во время мятежа 1777 г. христианские общины греков и армян поддержали русские войска, и теперь при каждом новом возмущении звучали призывы фанатиков вырезать христиан. Вывод из Крыма 30-тысячной колонии был поручен Потемкиным А.В.Суворову (25).

Сняться целыми семьями с обжитых мест и покинуть налаженную, развитую торговлю, которую вели греки и армяне в Крыму, оказалось нелегко.

Необходимы были широкие привилегии, чтобы привлечь христиан на новые места. Екатерина дала согласие удовлетворить все просьбы греческой общины (26). Вывод христиан из Крыма завершился к концу июля 1778 г. (27) «Греки поселились на р. Калмиусе, на Броде и на Молочных водах, — сообщал А.И. Самойлов, — для них основаны города Мариуполь и Мелитополь... Привилегии, данные о десятилетнем увольнении от платежа поземельных и других податей, привлекли туда многих охотников» (28).

К началу 1780 г. в разрешении восточного вопроса забрезжил слабый огонек надежды — Россия могла вскоре приобрести для себя могущественного союзника против Оттоманской Порты, что, несомненно, позволило бы ей действовать в Крыму более свободно и напористо. Империя Габсбургов, решительно противостоявшая всем политическим акциям петербургского кабинета во время первой русско-турецкой войны (1768-1774 гг.), в конце 70-х гг. все больше демонстрировала русскому двору желание сблизиться и начать совместное обсуждение вопроса о разделе турецких земель.

Зимой 1780 г. венский и петербургский кабинеты были удивлены известием о намерении монархов России и Австрии встретиться будущей весной в Могилеве. «Император, шутя, намекнул мне о своем желании повидаться... с русской императрицей, — писала в одном из своих писем королева Мария-Терезия, — можете себе представить, насколько неприятен был мне подобный проект... по тому отвращению и ужасу, которые мне внушают подобные, как у русской императрицы, характеры» (29).

Не одни «отвращение и ужас» перед Екатериной II заставляли престарелую императрицу-королеву беспокоиться за сына. Его визит в Россию мог означать серьезную переориентацию внешней политики Австрии, традиционно следовавшей в профранцузском русле и в годы первой русско-турецкой войны вслед за Парижем поддерживавшей Оттоманскую Порту (30).

Не менее негативной была реакция в петербургских политических кругах, ориентированных на союз с Пруссией. Еще недавно английский посол Гаррис сообщал в Лондон о безусловном перевесе влияния Фридриха II в России над «инфлюенцией» любого другого двора и жаловался на то, что действиями Н.И.Панина умело руководит прусский король (31). Теперь тон его донесений меняется. «Прусская партия крайне встревожена тем, что пребывание императора в России будет столь продолжительным», писал он (32). Панин казался таким обеспокоенным, что позволил себе в резких выражениях осудить «страсть» Иосифа II к путешествиям (33).

За сближение с Австрией, имевшей общие интересы с Россией в восточном вопросе, выступали Г.А. Потемкин и А.А.Безбородко. Идея свидания с Екатериной принадлежала Иосифу II. Император опасался противодействия со стороны государственного канцлера графа В.-А. фон Кауница, поэтому, не поставив старого дипломата и сотрудника своей матери в известность, он 22 января 1781 г. сообщил русскому послу в Вене Д.М.Голицыну о желании встретиться с Екатериной П. Подражая предосторожности Иосифа II, императрица также обещала не говорить о намеченной встрече Н.И.Панину (34). В действительности, подобные заявления являлись не более чем дипломатической формальностью. Однако таким образом оба монарха символически демонстрировали друг другу стремление отойти от старых политических систем, выразителями которых были Кауниц и Панин.

9 мая 1781 г. Екатерина покинула Царское Село и отправилась в Могилев. Потемкин встретился с императором раньше и уже начал предварительные переговоры (35). 24 мая состоялось свидание Екатерины с Иосифом II, который путешествовал под именем графа Фалькенштейна. После обеда в присутствии множества гостей беседа двух монархов продолжалась наедине. О содержании разговора известно из писем австрийского императора матери. Была выражена общая неприязнь к прусскому королю. Далее Екатерина как бы в шутку осведомилась, не собирается ли Иосиф II занять папскую область и завладеть Римом, на это император, тоже шутя, отвечал, что ей гораздо легче захватить «свой Рим», т.е. Константинополь. Екатерина заверила собеседника в желании сохранить мир (36). Пробные камни были брошены. Между Потемкиным и австрийским посланником в России графом Людвигом Кобенцлем начались переговоры о заключении австро-русского оборонительного союза, который должен был облегчить продвижение обеих империй на восток (37).

Переговоры продолжались в Царском Селе, «Я сказал ее величеству, что мы решили во всех важных делах сообщать ей наши мысли откровенно и испрашивать ее советов, — писал Иосиф II матери в Вену. — ...Однажды она мне сказала положительно, что если бы даже завладела Константинополем, то не оставила бы за собою этого города и распорядилась бы им иначе. Все это меня приводит к мысли, что она мечтает о разделе империи и хочет дать внуку своему, Константину, империю востока, разумеется, после завоевания ее» (38). Одновременно с беседами монархов Потемкин и Кобенцль вели переговоры о включении в будущий союзный договор пункта о гарантии всех владений обеих держав (39). Панин к этим консультациям привлечен не был.

Лишь 8 июля Иосиф II покинул Петербург. «Граф Фалькенштейн нанес ужасный удар влиянию прусского короля, такой удар, что, как я полагаю, это влияние никогда более не возобновится», — доносил по случаю его отъезда Гаррис. Однако вскоре английский дипломат изменил свое мнение. «Я не ручаюсь за то, что будет завтра, — с тревогой писал он в ноябре, — прусская партия здесь многочисленна, ловка, изощрилась в интригах и до того привыкла властвовать, что ее значение нелегко поколебать» (40). Обеспокоенный сближением Австрии и России, Фридрих II счел нужным лично обратиться к Потемкину. Прусский посланник передал светлейшему князю предложение своего монарха поддержать кандидатуру Потемкина на герцогскую корону в Курляндии или помирить его с великим князем Павлом Петровичем, если светлейший князь употребит свое влияние на Екатерину II и отговорит ее от союза с Австрией. Потемкин отказался (41).

18 мая 1781 г. состоялся обмен писем между Иосифом II и Екатериной о заключении союзного договора. Вскоре монархи оговорили в письмах артикул договора об условиях взаимной помощи в борьбе с Портой (42).

Это было своевременное событие, потому что новая критическая ситуация в Крыму не заставила себя долго ждать. В мае 1782 г. турецкая партия избрала ханом брата Шагин-Гирея, Батыр-Гирея, и обратилась к Порте за помощью. Низложенный хан бежал из Кафы на русском корабле в Керчь (43).

Потемкин, находившийся в это время в Херсоне и занятый размещением полков по границе, писал Екатерине:

«Из последних посланника Булгакова (русского министра в Турции. — Авт.) депешей видно, как турки тонко хитрят. Сверх неминуемого и всегдашнего подстрекания татар против России нынешняя посылка двухбунчужного паши в окрестности Тамана их намерения открывает. Рассказывая рейс-ефенди Булгакову жалобы от татар на хана... утаил главное, что их тревожит, а именно привязанность хана к персоне Вашей, и, что наивяще ознаменило его русским, сего также не сказал, что хан принял чин военной в гвардии. Их намерение было его умертвить, что теперь не удалось, но умысел навеки остался... Хотя бы татары и покорились, но как хану у них жить без охранения? Случай же ввести в Крым войска теперь настоит, чего и мешкать не надобно... Итак, повелите хану из Керчи переехать в Петровскую крепость, откуда с полками, поблизости находящимися, вступит он в Перекоп, где и возьмет свое пребывание. Те ж войска останутся в Крыму, доколе нужно будет. Я Вас уверить могу, что татар большое число, увидя войска, отопрутся от просьбы, Порте вознесенной, и вину всю возложат на начальников возмущения» (44).

В рескрипте на имя Потемкина Екатерина передавала ему полную власть «сделать все потребные распоряжения, кои были бы достаточны к защищению хана Шагин-Гирея и к приведению нами в повиновение ему татарских народов» (45). В подлиннике этого документа осторожная императрица не проставила число («Дан в Царском Селе июня дня 1782 года»), предоставляя тем самым Григорию Александровичу самому действовать по обстоятельствам. Ситуация в Крыму и на Тамани складывалась крайне опасная; возможно было прямое военное столкновение с Турцией, уже направившей своих эмиссаров к ногайцам и обещавшей вооруженную помощь мятежникам. Светлейший князь предпочел задержаться в Херсоне.

«Хотя не люблю, когда ты не у меня возле бока, барин мой дорогой, — писала ему императрица в короткой записке, относящейся к июню 1782 г., — но признаться я должна, что четырехнедельное пребывание твое в Херсоне конечно важную пользу в себе заключает» (46).

Лишь в начале августа Потемкин возвращается из Крыма в Петербург.

Кровавые волнения татар на полуострове, далеко не в первый раз подавленные с помощью русского оружия, убедили светлейшего князя в необходимости менять политику России по отношению к ханству. Следовало переходить от поддержки русского ставленника на ханском престоле, неспособного собственными силами навести порядок в своих владениях, к прямому включению Крыма в состав империи.

Для петербургского общества приезд Потемкина в столицу был связан с желанием принять участие в открытии знаменитого памятника Петру Великому работы Фальконе (47). Однако после торжества, состоявшегося 7 августа, князь оставался в столице еще месяц. Его удерживала работа над важными документами, касавшимися русско-австрийского соглашения.

Присоединение Крыма к России, втайне подготавливаемое русской стороной, было тесно связано с другим, не реализовавшимся планом — «Греческим проектом», который Потемкину пришлось обсуждать с императрицей,

В переписке между Екатериной и Иосифом II оба монарха не раз касались вопроса о возможном разделе Турции. Присоединение Крыма воспринималось многими современниками и историками как первая ступень осуществления подобных планов. Императрица жаловалась Иосифу II на постоянные беспорядки в Крыму, подстрекаемые из Константинополя, а ее австрийский корреспондент изъявлял неизменную готовность содействовать прекращению этих смут, прося Екатерину точнее определить свои желания (48). 10 сентября 1782 г. из Петербурга в Вену было направлено письмо императрицы, в котором она говорила о вероятности разрыва с Турцией и о необходимости заранее определить приобретения обеих сторон в случае успеха будущей войны. Россия хотела получить город Очаков с областью между Бугом и Днестром, а также один или два острова в Средиземном море для безопасности и удобства торговли. Австрии предоставлялась возможность присоединить несколько провинций на Дунае и ряд островов в Средиземном море. «Я думаю, что при тесном союзе между нашими государствами почти все можно осуществить», — заканчивала свое послание Екатерина (49).

Первоначальный вариант письма был составлен по-русски А.А.Безбородко. Затем бумага поступила к Потемкину, который сделал пространные пометы и многочисленные исправления (50). «Одним словом сказать, что турки не перестают всячески доказывать нам, сколь велико желание их разорвать мир, и что недостает им только сил и случая, чтоб обратить в ничто все, что мы приобрели войною. Страшно им мореплавание наше на Черном море; для того они начинают ворошиться, что видят херсонский флот готовым быть, — писал князь в обращении к Екатерине, — Для чего им хан не по мысли, для того, что он Порте не предан, и что он не согласится промолчать, если б турки в Крыму хотели усилится» (51).

Далее князь рассматривал возможное изменение международной ситуации в случае начала русско-турецкого конфликта. Он предполагал, что Франция ограничится одним подстрекательством и дипломатическими демаршами. На слова Безбородко, что Швеция «не может озаботить нас сильным образом», Григорий Александрович отвечал: «Не может, потому что сия земля в таком положении, что проигранная одна баталия решает судьбу ее». Предположение, что прусский король «может озаботить нас ненавистью к союзнику нашему», т.е. действиями против Австрии, казалось ему маловероятным. «Король прусский, может быть, Данциг захватит или шведскую Померанию», — отвечал князь. Зато весьма важным делом Потемкин считал приобретение содействия Польши, на что в первоначальном тексте документа практически не обращалось внимания. «Справедливость требует по увенчании предприятий Ваших, — обращался князь к Екатерине, — уделить и Польше, а именно землю, лежащую между рек Днестра и Буга» (52). Важно отметить, что за пять лет до реального начала войны Потемкин довольно правильно предсказал действия различных европейских стран в условиях нового конфликта. Только Швеция, где положение Густава III на престоле за эти годы укрепилось, внесла заметные изменения в нарисованную князем картину.

Черновой вариант документа, который готовили Потемкин и Безбородко, показывает, что любые упоминания о Крыме были исключены по настоянию светлейшего князя. «Россия отрицается для себя от всякого приобретения, кроме: 1) города Очакова с его уездом; 2) островов в архипелаге», — писал Безбородко. «И так достанется, для того и должно о Крыме ни слова не говорить, — отвечал Григорий Александрович, — а резон для чего изволите усмотреть в особой записке. Сказать просто: границы России — Черное море. Островов не упоминать, а сказать: один или два» (53). Обращает на себя внимание тот факт, что пометы Потемкина, сделанные на тексте Безбородко, адресованы непосредственно Екатерине, это показывает, что основной диалог шел именно между императрицей и светлейшим князем.

Упомянутая Григорием Александровичем «особая записка», из которой императрица должна была «усмотреть резон» ни слова не говорить о Крыме в письме к союзнику, была вложена в предыдущий документ.

Это и есть знаменитая записка Потемкина о необходимости присоединения Крыма к России. Она представляет собой прямое продолжение предыдущего документа. В ней Потемкин сначала как бы договаривает свои мысли о крымском хане Шагин-Гирее, не поместившиеся на черновом проекте Безбородко, а уж потом обращается к главному вопросу, который занимал его мысли — к вопросу о Крыме.

«Требовать именно от Порты, чтоб Порта Оттоманская не вступала в дела татарския и отнюдь не препятствовала России в усмирении бунтовщиков, восстановлении там власти Шагин-Гирея хана и спокойствия, в сохранении того, с чем соединен самой жребий Крыма... Естли б император своему министру у Порты повелел обще с нашим настоять токмо в том, чтоб Порта не инако почитала хана, как государя самовластного и никак не подлежащего ее суду, тем паче, что жалобы и неправильно внесенные и ложно вымышленные, да и никак по соседству Порту беспокоить не могущие, в таком дознании хана независящим будет сильно всякое с ним постановление. Некстати заставлять цесарцов говорить об уступке через пособие Порты нам гавани Ахтиарской, ибо сие наделает больше там подозрения, нежели пользы, и мы вящее только подадим прежде время подозрение. К тому же, не надлежит турков вмешивать в дела, хану принадлежащие, чтобы они и мыслить не могли быть господами в татарском имении».

Далее Потемкин переходит к основной проблеме, ради которой он написал Екатерине «особую записку»,

«Я все, всемилостивейшая государыня, напоминаю о делах, как они есть; и где Вам вся нужна Ваша прозорливость, дабы поставить могущие быть обстоятельства в Вашей власти, — предваряет свои рассуждения князь. — Естли же не захватить ныне, то будет время, когда все то, что ныне получили даром, станем доставать дорогою ценою. Извольте рассмотреть следующее.

Крым положением своим разрывает наши границы. Нужна ли осторожность с турками по Бугу или с стороной Кубанской, в обеих сих случаях и Крым на руках. Тут ясно видно, для чего хан нынешний туркам неприятен: для того, что он не допускает их чрез Крым входить к нам, так сказать, в сердце.

Положите и теперь, что Крым Ваш, и что нету уже сей бородавки на носу. Вот вдруг положение границ прекрасное. По Бугу турки граничат с нами непосредственно, потому и дело должны иметь с нами прямо сами, а не под именем других. Всякий их шаг тут виден. Со стороны Кубани сверх частых крепостей, снабженных войском, многочисленное войско донское всегда тут готово. Доверенность жителей в Новороссийской губернии будет тогда несумнительна, мореплавание по Черному морю свободное, а то извольте рассуждать, что кораблям вашим и выходить трудно, а входить еще труднее. Еще в прибавок избавимся от трудного содержания крепостей, кои теперь в Крыму на отдаленных пунктах.

Всемилостивейшая государыня, неограниченное мое усердие к Вам заставляет меня говорить. Презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах. Вы обязаны возвышать славу России. „Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел. Франция взяла Корсику. Цесарцы без войны у турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собою Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставить.

Удар сильный, да кому? Туркам. Сие Вас еще больше обязывает. Поверьте, что Вы сим приобретением бессмертную славу получите и такую, какую ни один государь в России еще не имел. Сия слава проложит дорогу еще другой большей славе. С Крымом достанете и господство в Черном море. От Вас зависеть будет: запирать ход туркам и кормить их, или морить с голоду.

Хану пожалуйте в Персии что хотите, он будет рад. Вам он Крым поднесет нынешнею зиму, и жители охотно принесут о сем просьбу.

Сколько славно приобретение, столько Вам будет стыда и укоризны от потомства, которое при каждых хлопотах так скажет: вот она могла да не хотела или упустила.

Если твоя держава — кротость, то нужен и России рай. Таврический Херсон! Из тебя истекло к нам благочестие. Смотри, как Екатерина Вторая паки вносит в тебя кротость христианского правления» (54).

Как видно из приведенного документа, идея присоединения полуострова оформилась в процессе работы над черновиком послания австрийскому императору. До этого войска, вступавшие на земли ханства, предназначались для усмирения бунта подданных Шагин-Гирея.

15 сентября Потемкин вновь покинул столицу и отправился на юг, где оставался до восстановления спокойствия в Крыму. Лишь к концу октября 1782 г. князь возвращается в Петербург. В ордере генерал-поручику графу А.Б. де Бальмену от 27 сентября князь подчеркивал:

«Вступая в Крым... обращайтесь впрочем с жителями ласково, наказывая оружием, когда нужда дойдет, сонмища упорных, но не касайтесь казнями частных людей. Казни же пусть хан производит своими (подданными. — Авт.)... Если б паче чаяния жители отозвались, что они лучше желают войти в подданство ее императорского величества, то отвечайте, что Вы, кроме вспомоществования хану, другим ничем не уполномочены, однако ж мне о таком происшествии донесите. Я буду ожидать от Вас частного уведомления... о мыслях и движении народном, о приласкании которого паки подтверждаю» (55).

В этом документе уже заметно стремление Потемкина получить просьбу жителей ханства о переходе в русское подданство. В приведенной нами записке о Крыме звучит та же мысль.

Есть еще два недатированных документа, посвященных Крыму. Они составлены как бы в развитие идей сентябрьской записки Потемкина и, возможно, относятся к октябрю 1782 г. Вероятно, Екатерина, заинтересовавшись ею, попросила князя подать свои предложения, оформленные уже в отдельном документе. С 10 сентября до дня отъезда в Крым 15 числа Григорий Александрович мог и не успеть подготовить требуемые бумаги; если так, то их составление следует отнести ко времени возвращения Потемкина в Петербург.

Однако возможен и другой вариант, при котором все необходимые предложения Потемкина уже были готовы ко времени подачи им первой инициативной записки, а ему оставалось лишь вручить их императрице в ответ на ее запрос после ознакомления с черновиком письма Иосифу II. В таком случае документы, развивающие идею сентябрьской записки Потемкина, возникли сразу после нее.

«Татарское гнездо в сем полуострове от давних времен есть причиною войны, беспокойств, разорений границ наших, издержек несносных, которые уже в царствование Вашего величества перешли только для сего места более двенадцати миллионов, включая людей, коих цену положить трудно, — говорил Потемкин в собственноручной записке. — Порта знает уже Ваши виды, о коих с императором соглашались... При всяком в Крыму замешательстве должно нам полное делать против самой Порты приуготовление... Представьте же сие место в своих руках. Граница не будет разорвана между двух вовеки с нами враждебных соседств еще третьим. Сколько проистечет от того выгодностей: спокойствие жителей, господство непрекословное Черным морем, соединение империи... непрерывная граница всегда союзных нам народов между обоих морей. Устье Дуная будет в Вашей воле. Не Вы от турков станете иметь дозволение ходить Воспор (в Босфор. — Авт.), но они будут просить о выпуске судов их из Дуная. Доходы сего полуострова в руках ваших возвысятся — одна соль уже важной артикул, а что хлеб и вино!» (56).

Второй документ под названием «Рассуждение одного российского патриота о бывших с татарами войнах и о способах, служащих к прекращению оных навсегда» был написан рукой секретаря светлейшего князя В.С.Попова и хранился в его личном архиве. Он посвящен тем мерам, которые петербургскому кабинету необходимо будет принять уже после присоединения Крыма, для того, чтобы привязать полуостров к империи.

Светлейший князь предлагал «оставить там на вечное поселение для защиты... 20 000 пехоты и 10 000 конницы. Всех оставшихся в Крыму солдат и драгун, ежели можно, поженить, чтоб со временем их сыновья отцовские места заступили. Для населения Крыма природными российскими людьми надлежит взять из государственных волостей и монастырских деревень в число рекрут на первый случай 10 000 человек хлебопашцев и поселить их в Крыму во удобных местах, но чтоб для них домы и все, что нужное к тому, уже к приходу их готово было, и обучить оных хотя несколько ружьем владеть... И быть бы им навсегда военными государственными крестьянами... Живущим в Крыму татарам объявить, что которые из них пожелают быть в вечном российском подданстве, те могут остаться на прежних своих жилищах, а прочим дать на волю выехать вон из Крыма, и переселиться, куда кто пожелает... Спросить вольницу из донских казаков и из малороссиян, кто в Крыму жить пожелает... Дозволить селиться б Крыму прочим вольным христианам: грекам, армянам. валахам и булгарам... Крым назвать прежним его именем» (57).

Этот документ в сжатом виде излагает всю дальнейшую программу Потемкина по заселению Тавриды и показывает, что основные черты будущей переселенческой политики были разработаны князем еще до присоединения Крыма.

В разгар волнений в Крыму, когда мятежники остро нуждались в помощи Турции, и прямое военное столкновение между нею и Россией казалось весьма вероятным, внимание Константинополя к делам бывшего вассала неожиданно ослабело. 19 сентября Екатерина писала Потемкину о страшном пожаре в турецкой столице:

«Из Царяграда получила я от Булгакова вести, что весь город выгорел и горел 55 часов... казармы янычарские, все судебные места и многие мечети выгорели; людей же тысяч до четырех сгорело, а несколько сот тысяч погорело; ожидали от сумятицы бунта... Чернь злится на нас и нас клеймит поджиганием города, и уланы вранья подкрепляют; в городе же в хлебе оказывается скудость, от мельниц и пекарен мало что осталось» (58). 1 сентября 1782 г. Я.И.Булгаков доносил из Константинополя: «Опасаются бунта. Султан боится дозволить вывозить лес в такое время, когда тысячные толпы спят на открытом воздухе, не имея ни домов, ни надежды оных к зиме построить за недостатком леса» (59).

Угроза волнений в столице заставила турецкое правительство не только отвлечь свое внимание от положения Дел в Крыму, но и избегать возможности столкновения с Россией, чтобы еще больше не усугубить тяжелую внутриполитическую ситуацию. В письме 25 сентября Екатерина рассуждала об изменении поведения Порты:

«Удивительнее всего, что посреди сумятицы тамошней после пожара спешили уплачивать деньги, кои нам должны, и сие приписую трусости» (60). В цитировавшемся выше донесении Булгакова 1 сентября посол пишет: «Все меня уверяют, что здесь войны боятся, и в одном только случае сумасшествие дойти может до сей крайности, а именно, ежели народ и чернь взбунтуется. Тогда султан рад будет всему свету войну объявить, лишь бы оставили его наслаждаться спокойною жизнью сераля. Ежели же его свергнут, молодой наследник, ничего не знающий и упоенный рассказами о величестве, богатстве и силе империи, которая, в самом деле, бедна, бессильна и уподлена, вовлечен будет во все то, что пожелает чернь или духовенство; а сии ничего не предвидят и, кроме фанатизма и зверского варварства, ничем не управляются. Разумные же люди, кои знают, что все расстроено и все вдруг вспыхнуть может... больше всего боятся, чтоб татары, бегущие из Крыма, толпою сюда не нахлынули» (61).

О бегстве разбитых русскими войсками мятежников из Крыма в Анатолию сообщал Екатерине и светлейший князь, эту же информацию подтверждали и австрийские источники.

Находясь в Херсоне, Потемкин деятельно занимался осмотром и подготовкой укреплений. Его интересовал Очаков как первый пункт возможного столкновения между Россией и Турцией. Французские инженеры, работавшие над перестройкой турецких крепостей, еще не успели к 1782 г. значительно укрепить главную черноморскую твердыню Порты.

«Не блестящее описание состояния Очакова, которое ты из Кинбурна усмотрел, совершенно соответствует попечению той Империи об общем и частном добре, — писала Екатерина 30 сентября своему корреспонденту. — Как сему городишку нас подымать против молодого херсонского колосса!».

Императрица была явно воодушевлена успехами строительства на юге и даже называла маленький, но быстро развивавшийся Херсон, «колоссом» по сравнению со старым обветшавшим Очаковом. Даже мятежники, возглавляемые братьями хана, не слишком беспокоили Екатерину, «Батыр-Гирей и Арслан-Гирей исчезнут, яко воск от лица огня... от добрых твоих распоряжений», — писала она князю.

Императрицу радовало стремление мирно кочующих татарских орд спастись от ужасов гражданской войны под стенами русских крепостей. Именно такого настроения жителей Крыма добивался Потемкин, приказывая де Бальмену обходиться с населением «ласково».

«Что татары подгоняют свой скот под наши крепости, смею сказать, что я первая была, которая сие видела с удовольствием, — пишет Екатерина, — и их к тому еще до войны поощряла всегда предписанием ласкового обхождения, и не препятствуя, как в старину делывали».

При всем воодушевлении императрица все же весьма настороженно относилась к утверждениям, будто разрыва с Турцией уже удалось избежать.

«Здесь говорят, что турки до войны не допустят, — рассуждает она, — а я говорю: но это возможно. Кажется по последним известиям, что носы осунулись у них; курьер сказывает, что по всей дороге нет ни единого города, ни единого замка, который бы не заперт был по причине внутренних конвульсий каждого из тех городов и замков» (62).

22 сентября Потемкин встретился с ханом Шагин-Гиреем и вручил ему личное послание императрицы, в котором Екатерина сообщала союзнику о решении ввести русские войска в Крым и восстановить его на престоле (63).

Хан произвел на светлейшего князя впечатление напуганного и подавленного человека, казалось, что его участь уже предрешена, он был уже не волен в своих Действиях.

«Из писем твоих, друг мой сердечный, от 25 и 26-го числа, я усмотрю твое свидание с ханом и пустой его страх, — писала Екатерина 8 октября. — Пуганая ворона куста боится, татары об нас судят по тем правилам, по которым приобыкли судить о турецких-распоряжениях» и для того нам подножием служат ныне» (64).

К концу октября спокойствие в Крыму было восстановлено. Боясь мести Шагин-Гирея, многие мурзы, участвовавшие «в разврате», как доносил Потемкину русский дипломатический агент Я.Рудзевич, кинулись к уполномоченным светлейшего князя просить о защите, «Хану никто бы не приклонился без русских войск» (65), — сообщал дипломат. Как и предполагал Потемкин, Шагин-Гирей после подавления мятежа начал широкие казни виновных. Лишь вмешательство России спасло жизнь родным братьям хана — Батыр-Гирею и Арслан-Гирею и «их партизанам», как Екатерина назвала бунтовщиков (66).

Обстановка в Крыму оставалась накаленной и в любой момент грозила новыми волнениями. Русская партия среди татарских вельмож, поддерживаемая Потемкиным и существовавшая на деньги России, предложила светлейшему князю понудить хана к отречению от престола и организовать со стороны жителей Крыма просьбу о принятии их в русское подданство (67).

Сложилась ситуация, о неизбежности которой Потемкин писал Екатерине еще в конце августа — начале сентября в своей знаменитой записке. 14 декабря 1782 г. императрица подписала секретный рескрипт светлейшему князю о необходимости присоединить Крым к России «при первом к тому поводе». Этот документ предписывал Григорию Александровичу «в случае мирного поведения Турции, ограничиться вперед до времени овладением Ахтиарской гавани» (68). Небольшая татарская деревенька по соседству с великолепной бухтой была избрана для основания военного порта, который в 1784 г. получил название «Севастополь» («город славы» - греч.).

Накануне подписания рескрипта 14 декабря Екатерина узнала о тайной корреспонденции Шагин-Гирея с турецкими чиновниками, что окончательно решило судьбу Крыма. Предвидя свое скорое падение, хан пытался найти помощь у вчерашних врагов. Несмотря на уверения в миролюбии, Константинополь был не прочь заручиться союзом с Шагин-Гиреем и получить повод вновь вмешиваться в дела Крыма.

«Письмо к хану доказывает весьма твои предсказания, — замечала Екатерина, — Настал наиболее удачный момент, чтобы осмелиться, и для того надлежит начать занятием Ахтиарской гавани» (69), 20 января 1783 г. Потемкин приказал де Бальмену занять берега гавани, а вице-адмиралу Ф.А.Клокачеву собрать все русские суда, имеющиеся в Азовском и Черном море, и с началом навигации войти в бухту (70). Первый шаг к присоединению Крыма был сделан.

В самый разгар тревожных событий в Крыму австрийский корреспондент Екатерины II, наконец, ответил на ее послание о возможном разделе турецких земель. 13 ноября 1782 г. Иосиф II направил в Петербург письмо, в котором излагал свой взгляд на проблему. Присоединение к России Очакова с небольшое областью не могло, как предполагал Иосиф, встретить серьезных затруднений. Однако образование государства Дакии и возведение на греческий престол великого князя Константина зависело только от успехов предполагаемой войны. Сама Священная Римская империя желала получить г. Хотин с областью, часть Валахии, Боснию, Черногорию, часть Сербии и Албании, города Никополь, Видин, Оршову и Белград, а также Дринский залив Адриатического моря. Кроме того, к Австрийской монархии должны были отойти все владения венецианцев на твердой земле и на море с прилегающими островами. Венецианцев же император предлагал вознаградить полуостровом Мореей (ныне Пелопоннес — Авт.), а также островами Кандией и Кипром (71).

В течение всего декабря 1782 г. петербургский кабинет подготавливал текст ответа австрийскому корреспонденту Екатерины. Только 4 января 1783 г. окончательный вариант послания был одобрен императрицей.

«Что берет он в Валахии, это точно то, что Вы назначили, — рассуждал Потемкин в записке Екатерине о требованиях Иосифа II. — Хотин уступить можно, ибо он уже почти вокруг обрезан. Венецианские земли могут быть его, но без замены Морей и Кандии, а то что ж останется Греческой империи? При всем, что сказано, весьма осторожно смотреть надобно, чтоб Кауниц с французами, открыв о сем деле, не оборотили тем дела, чтоб через них (австрийцев. — Авт.) утушить татарские беспокойства, а за сие от Порты получить часть Молдавии с Сырете реке, на которую они целят очень. Но если они сие возьмут, умолчите им, да возьмите Крым» (72).

Тексты письма императора Иосифа II и подготовительной записки Потемкина для ответного послания Екатерины показывают, что при всей общности конечных стратегических целей России и Австрии на Балканах существовала значительная разница тактических выгод обеих сторон. Наиболее глубокое противоречие вскрылось во второстепенном, на первый взгляд, вопросе о владениях венецианцев. Россия не могла согласиться на уступку им Пелопоннеса с прилежащими островами, т.к. это фактически перечеркивало идею воссоздания Греческой империи. Для Австрии же все земельные приобретения не имели смысла без вытеснения венецианцев с берегов Адриатики.

Окончательная редакция письма Екатерины Иосифу II от 4 января 1783 г. включала развернутое возражение по вопросу о венецианских землях. Императрица считала, что расположение Венецианской республики в пользу России и Австрии в случае войны с Турцией является слишком важным условием успеха, чтобы лишить ее владений на твердой земле. Кроме того, императрица предполагала включить в будущую греческую монархию значительную территорию, охватывающую Морею и Архипелаг. Остальные приобретения Австрии, по мнению Екатерины, не могли встретить никаких возражений (73).

Ответ Петербурга на проект Вены вызвал сильное негодование Иосифа II, т.к. Екатерина, словно нарочно, отказывала союзнику в получении наиболее желанных выгод. Иосиф II с возмущением сказал Каукицу, что императрица ведет двойную игру, желая его обмануть. Австрийский корреспондент Екатерины точно забыл, что в своем предыдущем письме в Петербург он сам фактически отказал России во всех притязаниях, кроме Очакова с областью. Бросается в глаза несоответствие между смелыми, широкими проектами союзников и теми скромными приобретениями, которые они соглашались позволить друг Другу сделать в реальности. Иосиф II негодовал на Екатерину именно за то, что она, как в зеркальном отражении, повторяла его позицию. Кауницу с трудом удалось придать ответному посланию императора учтивый характер. Однако суть письма должна была, по мнению Иосифа, оказаться неприятной для России. Император заявлял, что Турция не хочет разрыва и склонна к уступкам, поэтому не следует думать о войне (74).

Так, уже в процессе консультационного диалога обе стороны, стараясь как можно глубже проникнуть в планы друг друга, начали ставить препятствия их осуществлению. Когда же позиции России и Австрии четко обозначились, петербургский и венский кабинеты свернули разработку совместного проекта раздела турецких земель. На несколько недель обмен письмами между Екатериной и Иосифом прекратился, но предсказываемого Фридрихом II разрыва не произошло. Берлинский двор надеялся, что в случае раздела Турции интересы России и Австрии неизбежно придут в столкновение (75).

Но собирались ли союзники позволить друг другу приступить к широкому захвату владений Оттоманской Порты?

Если да, то почему подготовка присоединения Крыма, которая могла считаться первым шагом на пути осуществления намеченных планов, проводилась Россией в глубокой тайне от Австрии?

В своей записке Потемкин предостерегал Екатерину против намерения Кауница: Действуя вместе с французским кабинетом, попытаться утушить татарские беспокойства, чтоб получить в награду за эту услугу часть Молдавии по реку Сырет (Серет). Создается впечатление, что союзники настроены были скорее препятствовать друг другу в приобретении новых земель за счет Турции, чем предпринимать совместные попытки ее расчленения. Фридрих II был уверен, что Австрия предпочтет слабого соседа — Турцию, сильному — России, а сам Иосиф во время своей второй поездки по землям союзной империи признался французскому послу в России графу Луи Сегюру, что Австрия не будет больше терпеть русскую экспансию, особенно оккупацию Константинополя, поскольку всегда считала соседство тюрбанов менее опасным, чем соседство шляп (76).

Пока Екатерина занимала своего австрийского корреспондента обсуждением головокружительных планов вытеснения Порты из Европы и создания новой империи, ее помощники продолжали методичную подготовку к присоединению Крыма.

Почти одновременно с работой над текстом послания императрицы Иосифу II от 4 января 1783 г. Потемкин написал Екатерине записку о возможности посылки русского флота в Средиземное море в случае новой войны с Турцией.

Вторая экспедиция к берегам Адриатики рассматривалась светлейшим князем как способ отвлечь турецкий флот от немногочисленной черноморской эскадры, которая по приказу 20 января 1783 г. должна была войти в Ахтиярскую гавань, с чего, собственно, и начиналось бы присоединение Крыма.

«Отправление флота в Архипелаг (если будет с турками ныне война) последует не ради завоеваний на сухом берегу, но для разделения морских сил, — писал Потемкин. — Удержав их флот присутствием нашего, всю мы будем иметь свободу на Черном море. А если бы что турки туда и отделили, то уже будет по нашим силам... Главный вид для флота Вашего величества — притеснять сообщение по морю туркам с их островами и Египтом, и через то лишить их помощи в съестных припасах. При том все целить пройти Дарданел, что и несумнительно при благополучном ветре. Препятствовать турки захотят, тут они обязаны будут дать баталию морскую, чего нам и желать должно. Но чтоб Дарданелы форсировать с сухого пути, на сие нужна армия, ибо у турок достанет сил обороняться. Притом, мы видели в прошедшую войну, что они и тремястами человек гоняли наши большие десанты. Какая же разница флоту действовать единственно на водах? Число пятнадцати кораблей уже несумнительно превосходит силу морскую турецкую. К тому числу почтенному сколько пристанет каперов, обеспокоивающих везде их транспорты, а искусный и предприимчивый адмирал, верно, выждет способ пролететь Дарданелы» (77).

Из записки Потемкина видно, что завоевания на сухом пути в районе Архипелага и проливов (т.е. именно на тех землях, которые по проекту, представленному Австрии, должны были входить в Греческую империю) светлейший князь считал невозможными. Он реально оценивал скромные способности русских десантов и скептически смотрел на уровень подготовки морских офицеров, почти лишенных практики. Поэтому цели, поставленные перед экспедицией, Григорий Александрович соразмерял по нашим силам.

Обращает на себя внимание высокая оценка сухопутных частей турецкой армии, которые во время войны 1768-1774 гг. «тремястами человек» гоняли крупные десанты противника.

Потемкин, не смущаясь, напоминает императрице эту неприятную подробность. Характеристика, данная им турецким войскам в личной записке Екатерине, резко отличается от широко известной по мемуарам Сегюра оценки турок, которую Потемкин сделал в разговоре с французским послом.

«Изнеженные, развращенные турки могут убивать, грабить, но не могут сражаться, — утверждал светлейший князь. — Для победы над ними не нужно даже много искусства. В продолжение сорока лет в каждую войну они впадают в те же ошибки и терпят постоянный урон... Пятисоттысячное войско стремится, как река, выступившая из берегов. Мы идем на них с армиею в 40 или 50 тысяч человек... Несколько отчаянных, разгоряченных опиумом, бросаются на наши пушки, рубят их и падают под нашими штыками. Когда эти погибли, прочие пускаются бежать».

Мнимая легкость борьбы с турками специально подчеркивалось Потемкиным в беседе с французским дипломатом, поскольку князь старался убедить Сегюра в необходимости изменить политику Версаля по отношению к Оттоманской Порте.

«Вы хотите поддерживать государство, готовое к падению, громаду близкую к расстройству, — говорил Григорий Александрович. — Согласитесь, что турки — бич человечества. Если бы три или четыре сильные державы соединились, то было бы весьма легко отбросить этих варваров в Азию и освободить от этой язвы Египет, Архипелаг, Грецию и всю Европу. Не правда ли, что такой подвиг был бы и справедливым, и религиозным, и нравственным, и геройским подвигом?» (78).

В личной записке Екатерине у Потемкина не было необходимости преуменьшать силу турецкой армии, оба корреспондента понимали, что в случае войны, русским войскам придется встретиться с серьезным противником. Столь же сильно Екатерину и Потемкина заботила в тот момент ситуация, которая могла сложиться в Европе из-за активных действий Росси на юге. В пространной записке светлейший князь очертил перед императрицей план действий, которые необходимо было предпринять для сохранения в безопасности обширных границ империи от Балтики до Буга и Кубани.

«До дальней нужды не посылать более к шведским границам, как один корволан (79), — писал Потемкин, — который с полками финляндской дивизии расположится на той границе. Противу прусского короля не вижу я нужды ополчаться. Его демонстрации не на нас будут, но устремится... он на Данциг... С турками дела наши не остановятся. Корпус князя [Н.В.] Репнина удержит в узде их войска по хотинской и бендерской границе, Я на Буге учрежу отряд, и сии обе части будут оборонительные, Осаду Очакова до время отложим, а Крым займем, удержим и границы обеспечим. Корпусами же Кубанским и Кавказским умножим... демонстрации и заставим Порту заботиться о той стороне. Флоту летом пребывание назначить так, чтоб он смотрел на Ахтияр, и приуготовления флотские делать как можно казистея. На шведского короля смотреть не надобно, а сказать его величеству, что Вы собрания лагерные близ Ваших границ в другое время сочли бы забавою, но в обстоятельствах настоящих это пахнет демонстрациею. Объявите ему серьезно, что Вы не оставите употребить всего, что возможно, к избавлению себя вперед от таковых забот» (80).

Особенно сложной была борьба за политическое невмешательство Англии в возможный русско-турецкий конфликт, развернувшаяся накануне присоединения Крыма.

Она оказалась связана с именем княгини Е.Р.Дашковой, летом 1782 г. вернувшейся из длительной заграничной поездки. Приехав в столицу, Дашкова сразу оказалась окружена «друзьями своих английских друзей», среди которых не последнее место занимал посол Великобритании Гаррис. В условиях войны с американскими колониями Великобритания желала, чтоб Россия выступила на ее стороне. Лондон не раз просил о присылке русского экспедиционного корпуса для борьбы в Америке (81). Но безуспешно.

Россию, в свою очередь, беспокоил вопрос, как отнесется Англия к захвату Крыма?

Потемкин параллельно со старательным обхаживанием английского посла в Петербурге повел не менее планомерную и усиленную опеку англофильски настроенных лиц в окружении императрицы, которые могли бы создать у британских дипломатов иллюзию существования при русском дворе проанглийской партии и возможности завоевания этой партией ключевого влияния на Екатерину II. Внимание, оказываемое известной своей англофилией Дашковой, воспринималось в дипломатических кругах как признак внимания российской императрицы к расширению контактов с Англией.

Вскоре княгиня ощущает пристальный интерес двора к ее красавцу сыну Павлу Михайловичу, доктору наук Эдинбургского университета (82). Потемкин подчеркнуто благоволил к Павлу Дашкову, сделал его своим адъютантом, приблизил к себе (83). Тот факт, что светлейший князь открыто покровительствовал Дашкову, еще более подогревал слухи о скорой смене фаворита. Екатерина Романовна пишет в мемуарах о своих неприятных ощущениях в связи с этим. Однако близкие дому Дашковой иностранцы указывали, что властолюбие княгини, наоборот, подталкивало сына на опасный путь. В 1787 г. член парламента сэр Джон Синклер, посетивший Россию и встречавшийся с Дашковой, писал по поводу княгини: «Ее жажда власти столь сильна, что она пожелала даже, чтобы ее сына назначили личным фаворитом императрицы... Если бы княгиня преуспела в своих планах, система Петербургского двора претерпела бы изменение, и Россия в разгар войны в Америке перешла бы на нашу сторону» (84).

С января по август 1783 г. Дашкова с братьями Александром Воронцовым (бывшим послом России в Англии — Авт.) и Семеном Воронцовым (будущим послом в Лондоне — Авт.) часто обедает у Гарриса. Дневник его супруги, леди Гаррис, изобилует упоминаниями о визитах Дашковых. Создается впечатление усиленно группирующейся около британского дипломата партии сторонников из русских вельмож.

Узнав о захвате Крыма, Англия могла поднять волну протестов в дипломатических кругах и организовать ряд враждебных политических акций вплоть до разрыва договоров о торговом сотрудничестве и повышения ввозных пошлин на русские товары, что, естественно, больно ударило бы по русской казне.

Но Лондон промолчал в надежде, что Петербург вмешается в войну в колониях на стороне Британии. Когда же Крым был присоединен, а Англия постепенно осознала, что все ее влияние на дела петербургского кабинета было фикцией, необходимость в игре отпала.

Так развивалась интрига при петербургском дворе. На юге же, куда отправился Потемкин, дела обстояли куда сложнее. Начало операции по присоединению Крыма было запланировано на середину весны 1783 г., когда в степи появится подножный корм для лошадей. 8 апреля Екатерина подписала манифест о принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу (85). Над этим документом императрица и светлейший князь совместно работали более месяца, он должен был храниться в глубокой тайне до тех пор, пока присоединение ханства не завершится полным успехом (86).

7 апреля 1783 г. императрица обратилась к своему австрийскому корреспонденту. Она выражала беспокойство относительно соблюдения Турцией условий Кючук-Кайнарджийского мирного договора, и пыталась выяснить, будет ли ее союзник действовать согласно принятым на себя обязательствам в случае, если Турция в ближайшее время объявит России войну.

«Зная, однако, высокую душу императора Иосифа II, — писала она о корреспонденте в третьем лице, — и искренно желая личной славы для него и выгод для его государства, интересы которого столь сходны и столь тесно связаны с интересами России, я не могу не желать, чтоб он участвовал в предстоящей борьбе» (87).

Иосиф II ответил союзнице витиеватым посланием, не оставлявшим надежды на помощь.

«У Вас остаются сомнения на счет точности турок в полном исполнении обязательств... Кайнарджийского договоpa? — писал он. — Что до меня, то... льщу себя надеждою, что... совершенно одинаковые заявления и положительные изъяснения, сходные с теми, какие мы совместно представили, сделают Порту более уступчивой и точной при выполнении в будущем того, что она обещает» (88).

Таким образом, император дал ясно понять Екатерине, что видит в совместных дипломатических декларациях лучшее средства воздействия на Турцию.

Екатерина не была довольна посланием Иосифа II, но в то же время не была и особенно опечалена позицией, которую занял ее союзник. Не испугало императрицу и открыто демонстрируемое версальским кабинетом недовольство политикой России по отношению к Турции, его декларативная готовность оказать Порте помощь в борьбе с северным соседом (89). 14 апреля Екатерина писала Григорию Александровичу, что при осуществлении намеченного ими плана твердо решилась ни на кого не рассчитывать, кроме «самих себя». Она была уверена, что, если дело дойдет до дележа турецких земель, Австрия, да и другие государства, не окажутся в стороне.

«Когда пирог испечен, у каждого явится аппетит, — с насмешкой замечала императрица. — Как мало я считаю на союзника, так мало я уважаю французский гром, или лучше сказать, зарницы» (90).

Потемкин тоже был невысокого мнения о союзнике России. По его сведениям, своими колебаниями австрийская сторона была обязана позиции, занятой Кауницем, противником усиления России в бассейне Черного моря и на Дунае. «На императора не надейтесь много, — писал он 22 апреля, — но продолжать дружное с ним обхождение нужно. В прочем, права, и нужды большой нет в его помочи, лишь бы не мешали» (91).

В конце письма князь упоминает о двух важных обстоятельствах, оказавших серьезное влияние на сроки и характер проведения операции по присоединению Крыма.

Подножного корму нет, почему конные полки продвигать неловко, но я надеюсь, что скоро покажется. Зима была сей год продолжительна. Еще не доехав до места, Потемкин уже дал понять императрице, что дело, задуманное ими, завершится отнюдь не так быстро, как она рассчитывала, находясь в Петербурге. Упомянул князь и о другом важном факте. «Время Вам докажет, сколь Вы хорошо сделали, что не послали флот», — писал он. Военные демонстрации у русских границ, предпринятые в это время шведским королем Густавом III, не позволяли России отправить экспедицию Балтийского флота в Архипелаг, как предлагал в январе Потемкин. Екатерина предпочла обождать до прояснения ситуации на севере, и теперь светлейший князь признавал ее правоту.

В Петербурге не видели возможности предотвратить столкновение с Турцией из-за Крыма. 4 мая 1783 г. императрица писала Потемкину: «Думаю, что война неизбежна» (92). О такой же уверенности со своей стороны сообщал князю 10 мая А.А.Безбородко (93). Как раз в эти два дня хан Шагин-Гирей отрекся от престола. Казалось, для присоединения Крыма Потемкину необходимо только ввести войска на полуостров.

Однако, прибыв в Херсон, Потемкин обнаружил, что дела в херсонском адмиралтействе обстоят из рук вон плохо. «Измучился, как собака, — пишет он 11 мая, — и не могу добиться толку по адмиралтейству. Все запущено, ничему нет порядочной записи. По прочим работам также неисправно, дороговизна подрядов и неисправность подрядчиков истратили много денег и время... Никто из тех, кои должны были смотреть, не были при своем деле... все были удалены, а в руках все находилось У секретаря у Ганибалова... которого он увез с собой, не оставив здесь ни лесу, ни денег» (94).

Потемкин был сильно разгневан на генерал-поручика И.А. Ганнибала, руководившего херсонским адмиралтейством, и рапортовавшего в Адмиралтейств-коллегию о том, что, согласно указу императрицы, к началу 1783 г. будут готовы семь кораблей. «Теперь выходит, что и лесу всего на корабли не выставлено, а из выставленного много гнилого», — с возмущением пишет князь. Незадолго до прибытия Потемкина Ганнибал спешно отбыл в Петербург в надежде обелить себя в глазах императрицы. «Достанет, конечно, моего усердия и сил, — раздраженно замечает князь, — чтобы все сколько можно поправить, а прошу только иметь ту милость, чтобы заметить, как было до сих пор и как пойдет у меня в руках».

Приехав в Царское Село, Ганнибалу удалось уверить императрицу в своей исправной службе. 16 мая 1783 г. он даже получил орден Св. Владимира I степени (95). Гневное письмо Потемкина еще не дошло в это время до рук Екатерины, а после пожалования она, видимо, уже не хотела подвергать казнокрада гласному служебному преследованию, обнаруживая тем самым для противника худое состояние херсонской крепости и адмиралтейства накануне ожидаемой войны с Турцией. Ганнибала тихо понудили уйти в отставку.

Беспокойство Екатерины вызывало поведение ее шведского соседа. Густав III отправился в Финляндию, где разбил военные лагеря у русской границы и предложил императрице встретиться с ним в любом удобном ей месте. Екатерина назначила Фридрихсгам. Вместо осуществления собственных угроз версальский кабинет предпочел действовать руками северного соседа России, подталкивая Швецию к военным демонстрациям на границе. 3 мая 1783 г. между Парижем и Стокгольмом был срочно возобновлен трактат 1778 г. о субсидиях. Густав III получил право на ежегодную финансовую поддержку в 1 500 000 ливров (96). Добившись выплаты этой суммы, шведский король и приступил к строительству лагерей в Финляндии. Направлять флот с Балтики в Архипелаг в подобных условиях было опасно. Потемкин мог рассчитывать только на херсонскую эскадру, которая не была готова к его приезду. Это обстоятельство затягивало начало операции.

«Как хан уедет, то крымские дела скоро кончатся, — писал Потемкин Екатерине из Херсона, — я стараюсь, чтоб они сами попросили подданства» (97). Пребывание хана Шагин-Гирея в Крыму ставило его подданных в неудобное положение. Одно дело искать нового сюзерена, когда прежний владыка покинул свой народ, и совсем другое — уходить под руку России, когда хан не выехал еще за пределы своих владений. Потемкин понимал колебания татарской знати и остальных слоев населения. Князь предпочитал терпеливо ждать, пока татары сами не подадут просьбу о вступлении в подданство России, а уж потом вводить войска на полуостров. Он не ошибся. Русская партия в среде татарских вельмож действовала весьма успешно и вскоре после отречения Шагин-Гирея обратилась к Екатерине II с адресом, в котором просила ее присоединить Крым к России (98).

В середине мая Австрия начала проявлять серьезное беспокойство: скопление русских войск на юге вызвали у венского кабинета подозрения относительно намерений России в Крыму. Стало очевидным, что Петербург интересует не Очаков с областью, как заверяла Иосифа II Екатерина в письмах конца 1782 г.

19 мая 1783 г. австрийский император направил своей русской корреспондентке письмо, в котором выразил готовность содействовать союзнице в случае войны с Турцией, надеясь на серьезные территориальные приобретения и для Священной Римской империи (99). В записке Кауницу Иосиф II точно назвал земли, на которые в данном случае претендовала Австрия: Молдавия и Валахия (100).

«Дай Боже, — восклицает Екатерина в письме к Потемкину 30 мая, — чтоб татарское или, лучше сказать, крымское дело скоро кончилось... лучше бы турки не успели оному наносить препятствия... а на просьбу татар теперь не смотреть» (101).

Императрица, как видно из этих строк, считала возможным пренебречь при занятии Крыма формальным волеизъявлением его жителей, которому такое большое значение придавал светлейший князь.

Ее беспокоили сроки осуществления операции, так как она опасалась, что Порта может, собрав войска, помешать присоединению Крыма к России. Возможности избежать войны императрица не видела.

Потемкин не считал в данном случае торопливость уместной. Он получал из Константинополя донесения русского посла Я.И.Булгакова, сообщавшего о расстройстве дел в Порте, которая уже в конце 1782 г. начала готовиться к обороне, а не к нападению на Россию. «Здесь все силы напрягают для приведения себя в оборонительное состояние, — писал Булгаков. — Несмотря на разум и расторопность визиря, трудно здесь ожидать приведения в порядок в короткое время всего того, что целым веком расстраивалось... Рейс-эфенди, по робости, а может быть, по лености своей, все из своих рук и власти выпускает» (102). Все же при определенном подстрекательстве французского и прусского послов Булгаков не исключал возможности военного конфликта.

Шагин-Гирей все еще затягивал свой отъезд в надежде, что при обострении отношений с Турцией России вновь придется обратиться к его услугам, восстановить его на ханском престоле и отказаться от присоединения Крыма (103). В это время возникают первые признаки начала новой чумной эпидемии, занесенной в Крым с Тамани.

«Сею язвою я был наиболее встревожен по рапортам из Крыма, — писал Потемкин 13 июня, — где она в розных уездах и госпиталях наших показалась. Я немедленно кинулся туда, сделал распоряжение отделением больных... и так, слава Богу, вновь по сие время нет... Не дивите, матушка, что я удержался обнародовать до сего времени манифесты. Истинно нельзя было без умножения (войск. — Авт.), ибо в противном случае нечем бы было принудить... Обращаюсь на строительство кораблей. Вы увидите из ведомости, что представлю за силу... Я считаю, что собрании всех фрегатов, которые из Дону выдут, можно будет в случае разрыва, и когда турки флотом от своих берегов отделятся, произвесть поиск на Синоп или другие места» (104).

Обеспокоенность австрийской стороны действиями России в Крыму заставила светлейшего князя вести себя еще более скрытно. Рискуя вызвать гнев государыни, он почти на месяц прекращает посылку почты ко двору, чтобы исключить возможность попадания секретной информации к союзникам.

Екатерина в продолжение июня не выражала никакого беспокойства относительно отсутствия известий с юга. Она полагала, что князь ускакал в Крым, и была уверена, что дело там уже завершено, поскольку так считали в Константинополе. «Сказывает Булгаков, что они (турки. — Авт.) знают о занятии Крыма, только никто не пикнет, и сами ищут о том слухи утушать» (105), — пишет Екатерина Потемкину 10 июля из Царского Села. Булгаков сообщал в донесении 15 июня 1783 г.:

«Министерство боится войны; разглашает под рукою, что татары крымские сами поддались, стараясь тем уменьшить клеветы на наружное свое нерадение о защищении веры. Посему, кажется, настоит одна опасность, то есть, ежели чернь взбунтуется и свергнет султана. В сем случае нет уже надежды при молодом султане сохранить Порту в миролюбии» (106).

В середине июля терпение императрицы подошло к концу. Она испытывала смешанное чувство раздражения и страха, из-за того, что ничего не знала о положении Дел в Крыму.

«Ты можешь себе представить, в каком я должна быть беспокойстве, не имея от тебя ни строки более пяти недель, — пишет Екатерина 15 июля. — ...Я ждала занятия Крыма по крайнем сроке в половине мая, а теперь и половина июля, а я о том не более знаю, как и папа римский» (107).

Однако тревога вскоре сменилась радостью. Через 4 дня она получила письмо Потемкина 10 июля из лагеря при Карасубазаре о присяге татарской знати.

«Все знатные уже присягнули, теперь за ними последуют и все... — писал князь, — Со стороны турецкой по сие время ничего не видно. Мне кажется, они в страхе чтоб мы к ним не пришли, и все их ополчение оборонительное» (108).Действительно, вскоре состоялась присяга мусульманского духовенства и простого народа. Говорено было мне всегда, что духовенство противится будет, а за ними и чернь, но вышло, что духовные приступили из первых, а за ними и все.

Мусульманское духовенство Крыма было настолько раздражено пренебрежением бывшего хана к религиозным традициям, что, получив от Потемкина заверение соблюдать неприкосновенную целость природной веры татары, не только само согласилось присягнуть, но и склонило к этому основные слои населения.

Потемкин сумел достигнуть понимания с духовенством, выделив часть доходов на содержание наиболее почитаемых мечетей. Кроме того, он направил в Петербург заказ на печатание корана для крымских священников (109).

Князя беспокоила необходимость расположить к России население вновь присоединенных земель. Потемкин сообщает императрице о работах, уже начатых им в Крыму.

«Упражняюсь теперь в описании топографическом Крыма... Татар тревожит посеянной от турков очаковских в них слух, что браны будут с них рекруты. Я ныне дал им уверение, что таковой слух пущен от их злодеев, и что он пустой. Ежели, матушка, пожалуете указ, освобождающий их от сего, то они совсем спокойны будут... Ассигновать нужно, дабы угодить магометанам, на содержание нескольких мечетей, школ и фонтанов публичных».

После приведения жителей к присяге на верность в Крыму было открыто земское правительство, состоящее из татарских мурз под общим руководством начальника войск, расположенных в Крыму, барона И.А.Игельстрома. Оно составило для Потемкина камеральное (хозяйственное) описание Крыма.

Было сохранено территориальное деление Крыма на 6 каймаканств, привычное для местных жителей. Татарские поселяне оставались при новом правлении собственниками своих земель, сельские общины — джиматы — и прежде, выполняли функции мирского самоуправления, По просьбе мусульманского духовенства часть доходов была выделена Потемкиным особой статьей на содержание духовных и светских школ медресе и мектебе, в которых обучалось татарское юношество (110). Эти меры позволяли светлейшему князю расположить к себе измученное постоянными неурядицами население полуострова.

«Турки по сие время везде смирны, — сообщал князь. — ...Ежели быть войне, то не нынешний год. Теперь настает рамазан; и кончится двадцатого августа, то много ли уже останется до осени?». Потемкин знал, что в рамазан мусульмане не станут воевать, а осенью кампания начаться не может, так как обычно к концу октября — началу ноября военные действия уже завершались, и армии вставали на зимние квартиры. «Что касается до занятия Крыма, то сие, чем ближе к осени, тем лучше, потому, что поздней турки решатся на войну и не так скоро изготовятся» (111).

Опасность открытия военных действий со стороны Турции продолжала сохраняться.

«Положение соседей здешних по сие время смирно, — сообщал Потемкин. — Сбирают они главные силы у Измаила... Нам нужно выиграть время, чтоб флот усилить, тогда будем господа» (112).

Еще находясь в лагере у Карасубазара, Потемкин получил письмо Екатерины от 26 июля 1783 г., которым она сообщила ему, как воспринято в России известие о присоединении Крыма.

«Публика здешняя сим происшествием вообще обрадована, цапано — нам никогда не противно, потерять же мы не любими» (113).

Получив известие о подписании 24 июля 1783 г. П.С.Потемкиным и представителями царя Ираклия II в Георгиевской крепости договора о принятии Грузии под протекторат России, светлейший князь отвечает на это письмо Екатерины так:

«Вот, мая кормилица, и грузинские дела приведены к концу. Какой государь составил толь блестящую эпоху, как Вы? Не один тут блеск. Польза еще большая. Земли, которые Александр и Помпеи, так сказать, лишь поглядели, те вы привязали к скипетру Российскому, а Таврический Херсон, источник нашего христианства (так Потемкин называет древний Херсонес, находившийся вблизи места, где был построен Севастополь, в котором князь Владимир Святой «взял все необходимое для устройства христианской церкви на Руси» (114). — Авт.), а потому и лепности, уже в объятиях своей дщери. Тут есть что-то мистическое. Род татарской — тиран России некогда, а в недавних временах стократны разоритель, коего силу подсек царь Иван Василич, Вы же истребили корень. Граница теперешняя обещает покой России, зависть Европе и страх Порте Оттоманской. Взойди на трофеи, не обагренные кровью, и прикажи историкам заготовить больше чернил и бумаги» (115).

Если Екатерина смотрела на приобретение Крыма с трезвым цинизмом, и для нее включить бывшие ханские земли в состав империи значило сцапать чужое, то Потемкин видел в этом шаге завершение долгой борьбы с тираном России и ее стократным разорителеми.

Он не скрывает воодушевления, которое охватывает его при мысли, что истреблен корень последнего осколка Золотой Орды. Им владеет не только национальное, но и православное чувство: вместе с Крымом в состав России вошел Херсонес — источник нашего христианства, а потому и лепности, т.е. красоты.

На письмо от 29 июля 1783 г. Екатерина ответила 13 августа из Царского Села. Она несколько успокоилась после получения известий о благополучном завершении операции. Однако относительно позиции Турции императрица предпочитает не обольщаться.

«Я чаю, после курбан-байрама откроется, — пишет она, — на что турки решаться, а дабы не ошибиться, кладу за верное, что объявят войну» (116).

Сама Турция враждебности в этот момент не проявляла, однако из донесений Булгакова явствовало, что прусский министр в Константинополе Гафрон по приказу своего короля начал подстрекать Порту к открытию военных действий.

«Гафрон подал Порте мемориал, — писал Булгаков 1 августа 1783 г., — что оба императорские двора имеют неприятельские виды против Порты и совершенно намерены разорвать мир с нею... почему бесполезно ей соглашаться на их притязания; ибо, получая одно, станут они требовать от часу больше, и, наконец, Порта, сколько бы им не уступала, принуждена будет прибегнуть к отпору оружием; следовательно, лучше теперь за оное приняться, нежели, оказав соглашением на все свою слабость, решиться на войну, когда уже способное к тому время потеряно будет. Визирь, рассуждая о новом сем подвиге прусского короля, турецкой присловицею отозвался так: человек сей желает произвести пожар только для того, чтобы погреться» (117).

В следующем донесении 15 августа Булгаков сообщал, что ему, возможно, удастся склонить Турцию к признанию включения Крыма в состав Российской империи (118).

«О Крыме по-прежнему не говорят. Я готов ежеминутно на все противоборства, но осмеливаюсь всеподданейше представить, не соблаговолено ли будет удостоить меня уже теперь наставлением, каким угодно образом привести к концу сие дело? На случай, ежели здесь на то поддадутся».

Появилась надежда избежать войны.

Итак, к августу 1783 г. операция по присоединению Крыма была завершена. Расчет светлейшего князя оказался верен: затянув введение войск на полуостров до середины июля, он сумел избежать начала войны с Турцией летом 1783 г.

Осенью константинопольский диван колебался и принимал вялые оборонительные меры, наконец, в начале зимы турецкая сторона склонилась к отказу от военного конфликта с Россией. 8 января 1784 г. султан Абдул-Гамид дал Булгакову письменное согласие признать власть России над Крымом.

В январе 1784 г. Потемкин вернулся в Петербург. Срочный приезд князя был необходим Екатерине не только из-за сложной обстановки в Европе, грозившей в любой момент разразиться новым конфликтом. «Теперь ожидаю с часу на час объявления войны по интригам французов и прусаков», — сообщала она 26 сентября (119). Положение при дворе тоже нельзя было назвать благополучным. Активизировала свою деятельность прусская партия. Она через великого князя Павла Петровича довела до сведения Екатерины мнение, что европейские державы, особенно Франция, Пруссия и Швеция не станут спокойно смотреть на присоединение Крыма к России и усиление могущества империи на Черном море (120).

Екатерина II собиралась повысить положение светлейшего князя в системе официальных чинов Российской империи. Удобный момент для подобного шага наступил после приезда Потемкина в Петербург. К первым числам февраля 1784 г. двор уже был осведомлен о письменном согласии султана Абдул-Гамида I признать власть России над Крымом и о ратификации царем Ираклием Георгиевского трактата. Это была большая победа, требовавшая щедрого «воздаяния».

Момент для продвижения империи к Черному морю и на Кавказ оказался выбран светлейшим князем чрезвычайно удачно: европейские державы, втянутые в войну американских колоний за независимость, сначала не смогли активно вмешаться в назревавший конфликт, а после заключения Версальского мира 3 сентября 1783 г. были настолько истощены в финансовом отношении, что ограничились дипломатическими демаршами (121).

Стало очевидным, что мрачные пророчества противников Потемкина не сбылись, России удалось на этот раз избежать войны.

2 февраля 1784 г. Григорий Александрович получил чин фельдмаршала, стал президентом Военной коллегии и генерал-губернатором вновь присоединенных земель. В тот же день Екатерина подписала указ об образовании Таврической губернии, вошедшей в обширное наместничество Потемкина (122).

«Я сейчас подписала все касательно Тавриды, — писала ему Екатерина, — только прошу тебя не терять из вида умножение доходов той области и губернии Екатеринославской, дабы оплачивали издержки, на них употребленные» (123).

Потемкин предлагал широкую программу развития новых территорий, включавшую строительство городов, портов и верфей, заведения в Крыму пашенного земледелия, виноградарства, шелководства, элитного овцеводства, а также заселение пустынных территорий многочисленными колонистами (124).

Осуществление этих замыслов требовало серьезных финансовых вложений. Даже среди сторонников продвижения России к Черному морю мало кто верил, что «бесплодные» крымские земли способны приносить казне доход.

Противники же Потемкина называли деньги, потраченные светлейшим князем на освоение земель Северного Причерноморья, пущенными на ветер (125). Эту мысль проводила проавстрийская группировка А.Р.Воронцова-П.В.Завадовского, повторявшая скептические отзывы Иосифа II о нецелесообразности хозяйственного развития Крыма (126).

«Говорено с жаром о Тавриде, — записал 21 мая 1787 г. в своем дневнике А.В.Храповицкий. — Приобретение сие важно; предки дорого заплатили за то; но есть люди мнения противного... А.М.Дмитриев-Мамонов молод и не знает тех выгод, кои через несколько лет явны будут» (127).

Из приведенного выше письма Екатерины видно, что хотя императрица и согласилась с планами Потемкина «касательно Тавриды», у нее все же оставались сомнения на счет возможности умножить доходы «той области» и окупить издержки. Возможно, такой взгляд внушался Екатерине членами ближайшего окружения.

Лишь после посещения вновь приобретенных земель в 1787 г. императрица сама убедилась в правоте Григория Александровича, до этого она, скорее, доверяла его интуиции.

20 мая 1787 г. императрица писала из Бахчисарая московскому генерал-губернатору П.Д.Еропкину: «Весьма мало знают цену вещам те, кои с уничижением бесславили приобретение сего края: и Херсон, и Таврида со временем не только окупятся, но надеяться можно, что если Петербург приносит осьмую часть дохода империи, то вышеупомянутые места превзойдут плодами бесплодные места» (128), т.е. балтийское побережье.

Сама Екатерина, в отличие от скептиков, оказалась способна оценить выгоды «приобретения», но для этого ей необходимо было увидеть земли Новороссии и Тавриды собственными глазами.

Перспективы развития края, ясные для Потемкина, много времени проводившего на юге, были для императрицы в начале 1784 г. еще не столь очевидны. Именно поэтому она сразу после присоединения Крыма выразила желание посетить новые губернии. В исторической литературе укрепилось мнение, что путешествие Екатерины на юг было задумано в 1784 г. (129) Однако уже осенью 1783 г. в одном из писем Потемкину императрица упоминает о такой возможности.

«Вести о продолжении прилипчивых болезней херсонских не радостные. Много ли там умерло ими? Отпиши, пожалуй, и нет ли ее между посланными матросами и работниками; по причине продолжения оной, едва ли поход мой весною сбыться может» (130), — писала Екатерина 17 сентября.

Итак, уже в середине сентября 1783 г. между корреспондентами существовала договоренность о поездке императрицы на юг, намеченной на весну 1784 г. Однако чума, свирепствовавшая в Крыму, помешала этим планам.

В начале апреля 1784 г. Потемкин вновь возвращается на юг, чтобы лично руководить обустройством вверенных ему губерний и установить карантины (131). В Крыму и Новороссии не стихала эпидемия чумы. Обстановка усугублялась еще и тем, что на приобретенные Россией земли начался стихийный приток населения из-за границы с Турцией.

«Известия из Молдавии гласят, что молдаване завидуют состоянию Тавриды, и что запорожцы беглые просятся-таки к нам, также и вышедшие из Крыма татары назад идут» (132), — предупреждала князя Екатерина в письме 14 марта. Необходимо было принимать срочные меры по борьбе с распространением «язвы». Перед отъездом князя из столицы между корреспондентами существовала договоренность о перенесении путешествия Екатерины на будущий 1785 г. Однако, помимо «язвы», существовали и другие препятствия для поездки императрицы.

Переписка с Булгаковым начала 1784 г. показывает, что светлейший князь планировал совершить официальный визит в Константинополь для личного видения переговоров. Яков Иванович приветствовал эту идею, указывая, что приезд Потемкина мог бы состояться уже будущим летом.

«Здесь почитают Вашу Светлость нашим Верховным визирем... Бытность Ваша здесь принесла бы несказанную пользу нашим делам» (133), — доносил посол. Едва ли князь желал, чтобы путешествие Екатерины на юг состоялось в его отсутствие. Еще в середине 1783 г., когда Булгаков прилагал серьезные усилия к подписанию торгового договора, который связал бы Порту с Россией взаимной выгодой и удержал бы ее от военных акций, у Потемкина возникла мысль о заключении русско-турецкого оборонительного трактата, признававшего новые приобретения империи на юге. «Трактаты дружбы и коммерции полезны будут, — писала ему по этому поводу Екатерина, — но оборонительный и наступательный может впутать в такие хлопоты, что сами не рады будем» (134).

Потемкин отвечал императрице на том же листе: «Это не может быть дурно и заслуживает большого внимания. Я давно извещен от самих турков, что такое дело им желательно». 10 июня 1783 г. был заключен торговый договор России с Турцией. В донесение 15 июня 1783 г. Булгаков сообщал по этому поводу:

«До подписания почитался он невозможным... Подписание трактата произвело здесь всеобщую радость. Скорая размена ратификаций может еще больше послужить для желанного дел оборота» (135).

Видимо, Потемкин рассчитывал, опираясь на этот дипломатический успех, расширить контакты с Турцией и подвести Константинополь к заключению межгосударственного соглашения, гарантировавшего владения обеих сторон. Однако Екатерина скептически относилась к этой идее.

Весной 1784 г. недоброжелатели Потемкина в Петербурге попытались убедить императрицу, что чума в южных губерниях распространяется во многом из-за нерадения светлейшего князя.

«Княгиня Дашкова, бывшая в милости и доверенности у императрицы, довела до сведения ее через сына своего, бывшего при князе дежурным полковником, о разных неустройствах в войске, что слабым его управлением вкралась чума в Херсонскую губернию, — сообщает в своих мемуарах Л.Н.Энгельгард, служивший тогда адъютантом при Григории Александровиче, — к княгине Дашковой присоединился А.Д. Ланской» (136).

В письме Екатерины 25 апреля из Царского Села звучит плохо скрываемая тревога по поводу «херсонской язвы».

«Носится слух по здешнему народу, будто язва в Херсоне по прежнему свирепствует и будто пожрала большую часть адмиралтейских работников, — пишет она. — Сделай милость, друг мой сердечный, примись сильной рукой за истребление херсонской язвы. Употребляй взятые меры при московском несчастии: они столь действительны были, что от сентября по декабрь истребили смертельную болезнь; прикажи Херсон расписать на части, части на кварталы, к каждому кварталу приставь надзирателей, кои за истребление язвы бы ответствовали; одним словом, возьмись за дело то, как берешься за те дела, коим неослабной успех дать хочешь; ты умеешь ведь взяться за дела, установи карантины и не упусти ни единой меры» (137).

Светлейший князь в это время уже принимал энергичные меры по локализации очагов эпидемии (138). Однако борьба с чумой в Крыму, среди населения недавно присоединенных земель, не говорившего по-русски и не привыкшего соблюдать карантин, была затруднена по сравнению с Москвой. «Хорошо бы было, если б каждую татарскую деревню для пресечения язвы можно бы было до того довести, чтоб наблюдали обряд тот, который у нас каждая деревня наблюдает в подобном случае; скорее пресеклась бы зараза» (139), — писала императрица Потемкину еще в августе 1783 г.

В конце мая 1784 г. противоэпидемические мероприятия принесли первые плоды: чума прекратилась в Кизикермене. «Дай Боже то же узнать скорее и об Херсоне», — писала Екатерина 28 числа (140).

Накануне второй русско-турецкой войны (1787-1791 гг.) цели проекта Потемкина «О Крыме» были в основном осуществлены не только по части присоединения полуострова к России, но и по части его заселения и первого этапа хозяйственного освоения.

Именно результаты этой огромной работы и должен был продемонстрировать светлейший князь во время поездки императрицы на юг.

1 января 1787 г. началось знаменитое путешествие Екатерины II в «Киев и область Таврическую», как сообщалось в камер-фурьерском церемониальном журнале (141). Оно знаменовало собой окончательное включение Крыма в состав России. Императрица приехала, как хозяйка, осмотреть свою новую провинцию и показать ее Дипломатическим представителям всей Европы, демонстрируя тем самым, что вопрос о вхождении бывшего ханства в состав ее государства окончательно решен и не подлежит пересмотру.

Поездка императрицы носила характер важной дипломатической акции. Эта грандиозная политическая демонстрация имела целью показать как союзникам России, так и дипломатическим представителям европейским держав, подталкивавших Турцию к войне, что русские уже закрепились на берегах Черного моря, и изгнать их будет не так-то легко (142).

Императрицу сопровождало самое блестящее общество, состоявшее из ее собственных придворных и многочисленных иностранных наблюдателей. По дороге Екатерину II встречали высокопоставленные чиновники местной администрации, желавшие быть представленными. Главный «виновник торжества», генерал-губернатор Новороссии и Тавриды, осматривать которые и направлялась императрица, должен был присоединиться к своей царственной покровительнице по пути.

30 апреля к обеду галеры прибыли в Кременчуг, который до завершения строительства Екатеринослава был административным центром наместничества; отсюда начинались земли, вверенные попечению Потемкина. Продолжив путь вниз по Днепру и сойдя на берег неподалеку от Новых Кайдаков, Екатерина встретилась в степи с императором Иосифом II и уже вместе с ним продолжила путь к месту закладки Екатеринослава и затем в Херсон. Австрийский монарх вовсе не желал присоединяться к Екатерине во время ее путешествия в Крым, поскольку такой шаг ко многому обязывал его как союзника России, однако уклониться от встречи с императрицей ему не удалось (143).

Из Херсона путешественники направились в Крым. Симферополь, тогда еще скромная Акмечеть, встретила царский поезд английским садом и несколькими простыми домами. Зато блистательный Карасубазар утопал в восточной роскоши: он обладал не только дворцом и общественными зданиями, но и фонтаном с искусственным водопадом.

Однако главное потрясение ожидало путешественников в Севастополе. В Инкерманском дворце во время торжественного обеда внезапно отдернули занавес, закрывавший вид с балкона. Взорам присутствующих предстала прекрасная Севастопольская гавань. День был солнечный, на рейде стояла 3 корабля, 12 фрегатов, 20 линейных судов, 3 бомбардирские лодки и 2 брандера — русский черноморский флот. Открылась стрельба из пушек (144).

На этот раз Иосиф II воздержался от язвительных замечаний. Со всей очевидностью было ясно, что в надвигающейся войне Россия сумеет удержать приобретенные земли. А значит, пока было выгоднее оставаться ее союзником, надеясь на возможные территориальные приращения за счет турок, чем становиться сторонним наблюдателем чужих завоеваний. Вскоре началась вторая русско-турецкая война (1787-1791 гг.), в ходе которой Россия доказала, что способна удержать за собой Крым. Ясский мирный договор 1791 г. еще раз подтвердил, что Турция отказывается от каких бы то ни было притязаний на полуостров. Таврида осталась в составе империи.

В заключение следует сказать, что план уничтожения ханства и присоединения Крыма к России возник в процессе выработки более обширного проекта, который в исторической литературе принято называть «Греческим».

План фактически входил в один документ со знаменитым черновиком письма Екатерины императору Иосифу II от 10 сентября 1782 г. и был приложен к нему в качестве Дополнительной записки. Эта часть документа была реализована как самостоятельный проект, силами самой России, без помощи союзников.

Новое, по сравнению с прошлым, кардинальное решение вопроса о Крымском ханстве — не изгнание татар из Крыма, а присоединение полуострова к России — привело к превращению его в «регулярную» часть империи. Это позволило начать такое развитие хозяйства края, которое могло бы прокормить его жителем и не требовало бы ежегодных походов за пленниками в соседние страны с единственной целью хоть как-то свести концы с концами за счет работорговли.

Потемкин разработал основы переселенческой политики, в основу которой был положен принцип раздельного расселения народов с разной религией и культурой: переселенцы занимали только пустующие земли, создавали новые города и деревни и практически не соприкасались с кочевниками в хозяйственных занятиях.

Так сложился устойчивый принцип заселения Крыма, затруднявший конфликты между разными, подчас враждебно настроенными друг к другу народами. Христианское население селилось на побережье, а татарское — в основном, в центральных степных районах.

Такое расселение не позволяло татарам в случае удара Турции по Крыму сразу прийти на помощь единоверной Порте — на берегу размещались базы русской армии и флота, окруженные русскими поселенцами или представителями других православных народов.

Приобретение Крыма поставило точку в многовековых войнах между Россией и ханством. Вместе с тем аннексия Крыма положила начало новому витку борьбы Российской империи с Турцией за господство на Черном море.

Обладание полуостровом и северным побережьем моря позволило русской стороне держать на юге свои крепости, построить черноморский флот и в конечном итоге выйти победительницей из новой войны с Портой (1787–1791 гг.).

Освоение Тавриды, строительство городов и дорог, заведение пашенного земледелия, виноградарства, элитного скотоводства привело в Крым тысячи переселенцев и очень скоро дало казне миллионные прибыли. Уже в конце XVIII в. началась торговля хлебом через новые черноморские порты.

Еще больше были военные выгоды. С приобретением Крыма южная граница империи выровнялась по морю, к давний враг — Турция — оказалась вынуждена действовать против России напрямую, а не подстрекая ханство и прикрываясь им, как щитом.

В подбрюшье государства исчез постоянный очаг угрозы, через который с южных земель уводился на невольничьи рынки Средиземноморья живой товар.

Продолжение следует:

Начало:

(1) Крым до присоединения к Российской империи

ПРИМЕЧАНИЯ

1 АВПР. Ф. 5. № 591. Ч. I. Л. 106-106 об. В дальнейшем описании событий использована статья О.И.Елисеевой «Разве мы кому спать помешали? "Греческий проект" Потемкина и Екатерины И» // Родина. 1999. № 5. С. 47.

2 Самойлов А.Н. Жизнь и деяния генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического // Русский Архив 1867. № 7. Стлб. 1208.

3 Самойлов А.Н. Жизнь и деяния генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического // Русский Архив. Стлб. 1209.

4 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. М., 1992. С. 41.

5 Петрушевский А.Ф. Генералиссимус князь Суворов. СПб., 1900. С. 113.

6 РГАДА. Ф. 1. № 54. Л. 88.

7 Брикнер А.Г. Потемкин. СПб., 1891. С. 69.

8 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. III. Л. 27.

9 Там же. Л. 26.

10 РГАДА. Ф. 5, № 85. Ч. III. Л. 270.

11 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 43,

12 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 138.

13 Архив Государственного Совета. СПб., 1869. Т. I. Ч. I. С. 331.

14 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 8.

15 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 45.

16 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 154.

17 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 44.

18 Скаловский Р. Жизнь адмирала Ф.Ф.Ушакова. СПб., 1857. Т. I. С. 42.

19 Самойлов А.Н. Указ. соч. Стлб. 1214.

20 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 59.

21 Самойлов А.Н. Жизнь и деяния генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического // Русский Архив. Стлб. 1204-1215.

22 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 31.

23 Сочинения и письма Хемницера по подлинным его рукописям. СПб., 1873. С. 48.

24 Самойлов А.Н. Жизнь и деяния генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического // Русский Архив. Стлб. 1210.

25 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 49.

26 РГАДА. Ф, 1. № 54. Л. 76.

27 Суворов А.Б. Письма. М., 1987. С. 508.

28 Самойлов А.Н. Жизнь и деяния генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического // Русский Архив. Стлб. 1213.

29 Arneth et Geffroy. Marie-Antoinette. Correspondence secrete entre Marie-Therese et le Mercy-Argenteau. Paris, 1874. VIII. P. 404-405.

30 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. М., 1991. С. 342-343.

31 Harris G. Diaries and correspondence of James Harris. London, 1844. V. I. P. 175.

32 Русская Старина. 1908. № 9. С. 439.

33 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. М., 1991. С. 379.

34 Там же. 375.

35 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 58.

36 Ameth. Maria Therezia und Jozeph. V. III. P. 251-255.

37 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 380.

38 Ameth. Maria Therezia und Jozeph. V. III. P. 256-259.

39 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 380.

40 Harris G. Diaries and Correspondents Games Harris. V. I. P. 324-340.

41 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С, 58.

42 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 393.

43 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 63.

44 АВПР. Ф. 5. № 585. Л. 61-61 об.

45 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 206-207.

46 РГАДА. Ф. 85. Ч. I. Л. 88.

47 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 63.

48 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 394.

49 Arneth. Jozeph II und Katharina. P. 143-157.

50 АВПР. Ф. 5. № 591. Ч. I. Л. 99-113 об.

51 Там же. Л. 99-100 об.

52 Там же. Л. 199-110.

53 Там же. Л. 113-113 об.

54 Там же. Л. 105-106 об.

55 Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV. С. 836-838.

56 Сб. РИО. 1879. Т. 26. С. 444.

57 Вернадский Г.В. Записки о необходимости присоединения Крыма к России. С. 9-10.

58 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 122.

59 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 215.

60 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 123.

61 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 217.

62 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 124-125.

63 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 63.

64 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 126-126 об.

65 Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. Т. IV. С. 860.

66 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 65.

67 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 400.

68 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 221.

69 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 37.

70 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 67.

71 Arneth A.-R. Joseph II und Katharina von Russland. Wien, 1869. P. 169-170.

72 AB ПР. Ф. 5. № 588. Ч. II. C. 37-37 об.

73 Arneth A.-R. Joseph II und Katharina von Russland. P. 169.

74 Ibid. P. 188.

75 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. М., 1991. С. 400.

76 Madariaga J. de. Russia in the Age of Catherine the Great. New Haven-L., 1981. P. 394.

77 РГАДА. Ф. 10. Оп. 3. № 557. Л. 1-2.

78 Сегюр Л. де. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II // Россия XVIII в. глазами иностранцев. Л., 1989. С. 360-361, 373.

79 Корволан (корволант) от франц. corps volant — летучий корпус — войсковое соединение из конницы, пехоты, перевозимой на лошадях, и легкой артиллерии. Обычно включал 7 тыс. кавалеристов и 5 тыс. пехотинцев.

80 РГВИА. Ф. 52. Оп. 2. № 9. Л. 2-3.

81 История Дипломатии. Т. I. M., 1941. С. 290.

82 Кросс А.Г. Британские отзывы о личности и карьере Е.Р.Дашковой (1762-1810) // Екатерина Романовна Дашкова. Исследования и материалы. СПб., 1996. С. 34.

83 Дашкова Е.Р. Записки. 1743-1810. Л., 1985. С. 149.

84 General Observations Regarding the Present State of the Russian Empire. London, 1787. P. 34.

85 Сб. РИО 1880. Т. 27. С. 249-250.

86 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 70.

87 Arneth A.-R. Joseph II und Katharina von Russland. P. 196.

88 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 442.

89 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 405.

90 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 440.

91 Там же. Ф. 1. №43. Л. 61.

92 Там же. Ф. 5. №85. Ч. I. Л. 448.

93 Русский Архив. 1879. № 8. С. 429.

94 РГАДА. Ф. 1. № 43. Л. 84.

95 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 259.

96 Die Papieren des Gustav der III-s. Hamburg, 1845. V.III. P. 193; III. P. 3.

97 РГАДА. Ф. 1. № 43. Л. 76-77 об.

98 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 400.

99 Arneth A.-R. Joseph II und Katharina von Russland. P. 202.

100 Ibid. P. 206.

101 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 456-456 об.

102 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 259.

103 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 71.

104 РГАДА. Ф. 1. № 43. Л. 80-82 об.

105 Там же. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 503.

106 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 268.

107 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 504.

108 Там же. Ф. 1. №43. Л. 86.

109 Лашков Ф. Князь Г.А. Потемкин-Таврический как деятель Крыма. Симферополь, 1890. С. 15.

110 Там же. С. 6.

111 РГАДА. Ф. 1. № 43. Л. 69.

112 Там же. Л. 70.

113 Там же. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 506.

114 Сосуды церковные и иконы и мощи святого великомученика Климента и иных святых (Полный православный богословский энциклопедический словарь. Т. I. СПб., б.г.; Репринт. М., 1992. Стлб. 528).

115 РГАДА. Ф. 1. № 43. Л. 64-65.

116 Там же. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 507-507 об.

117 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 274.

118 Там же. С. 275.

119 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 521.

120 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 404.

121 Там же.

122 Лашков Ф. Князь Г.А.Потемкин-Таврический как деятель Крыма. С. 6.

123 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 487.

124 Лашков Ф. Князь Г.А. Потемкин-Таврический как деятель Крыма. С. 8-10.

125 Брикнер А.Г. Потемкин. СПб., 1891. С. 76.

126 Сегюр Л. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II // Россия XVIII в. глазами иностранцев. С. 453.

127 Храповицкий А.В. Памятные записки статс-секретаря императрицы Екатерины II. М., 1990. С. 30.

128 Киевская Старина. 1891. № 9. С. 417.

129 Брикнер А.Г. Потемкин. С. 81.

130 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 513.

131 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 80.

132 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 531.

133 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 92.

134 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 96.

135 Сб. РИО. 1880. Т. 27. С. 268.

136 Энгельгард Л.Н. Записки // Русские мемуары. Избранные страницы XVIII век. М., 1988. С. 234.

137 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 534-534 об.

138 Лопатин B.C. Потемкин и Суворов. С. 80.

139 РГАДА. Ф. 5. № 85. Ч. I. Л. 507.

140 Там же. Л. 538.

141 Камер-фурьерский церемониальный журнал 1787 года. СПб., 1886. С. 1.

142 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. Т. 2. С. 407.

143 Там же. С. 410.

144 Брикнер А.Г. Потемкин. СПб., С. 96.

Авторы текста:

Глава 1 — Я.Е. Водарский, В.М. Кабузан;

Глава 2 — О.И. Елисеева; Глава 3 — В.М. Кабузан;

Предисловие и Заключение — Я.Е. Водарский, В.М. Кабузан

Общее редактирование проведено Я.Е. Водарским

Компьютерная верстка Л.П. Андрияновой

ISBN 5-8055-0104-Х

© Институт российской истории РАН, 2002 г.

Источник: http://tavrika.wz.cz/books/vodar_nk/html/index.htm