Тайна Ливадийского дворца еще не раскрыта

Андрей КЛИМЕНКО, «Я». Толковый словарь Даля по поводу смысла слова «чудо» говорит: «Чудо — всякое явленье, кое мы не умеем объяснить по известным нам законам природы». Есть ли в Ливадии это самое-то, что нельзя объяснить? — Конечно. И именно это иррациональное влечет сюда многие годы и «сильных мира сего», и не очень сильных. Здесь находятся ворота в Историю. Физически. Мы нашли их. И даже несколько… То, о чем мы будем говорить, покажется вам — особенно тем, кто хорошо знает историю Ливадии — и дворца, и места, точки на карте — фантастикой.

Впрочем, многое в этом мире считалось и фантастикой, и ересью. Неведомое, как и несбывшееся, умеет хранить свои тайны.

Некая часть загадки… — конечно же, собственно в архитектуре. Почему мы так думаем? — потому что только сопротивлением Неведомого можно объяснить тот факт, что многие десятки исследователей, многие десятки лет, пытаясь рассказать нам с вами о Ливадийском дворце, ходят по заколдованному кругу архитектурных терминов. Историзм, модерн, ренессанс… Так недолго дойти и до уровня послереволюционной терминологии большевиков — «музей быта последней династии Романовых»…

Мы уверены, что только сам Николай Краснов знал или догадывался — что на самом деле он строил в этом месте. И, может быть, он строил не совсем царский дворец или не только дворец?

Чтобы понять замысел — нужно понять человека. Один из возможных ключей к загадке Ливадийского дворца не может не быть связан с личностью его создателя.

И вот здесь начинаются проблемы. Мы много знаем о технологии и организации строительства. Мы знаем десятки сохранившихся в Ялте и в Югославии архитектурных шедевров Краснова. Мы знаем и о той неограниченной, почти царской, власти, которую получил архитектор, став руководителем строительства. Мы читаем его проекты, сметы, счета и отчеты. А человека за ними почти не видим.

Краснов всю жизнь как бы прячется — и от современников, и от потомков — за сухими казенными и профессиональными регламентами. В них нет его голоса…

Такое бывает, когда речь идет о людях сухих, неинтересных. О тех, кого называют «ходячими формулярами». Но ведь он — человек очень творческий.

Несколько отрывочных фактов и свидетельств только усиливают догадку — вероятно, он был человеком замкнутым и не очень разговорчивым. Иначе до нас дошли бы — История лукава — хотя бы какие-то его слова, высказывания, реплики. Значит, он что-то носил в себе…

А отрывочные факты таковы. Царская семья, любившая Краснова — вспомните Алису Гессенскую, Александру Федоровну с её сложной мистической натурой… — частенько приглашала его на чай в кругу семьи… По ее просьбе (!) он учил детей рисованию… Она допустила его к детям…

И, благодаря этому, мы узнаем, что этот немолодой уже человек, известнейший архитектор, заказчиками которого была вся верхушка дома Романовых и русской знати, руководитель большой стройки, сотен рабочих, мастеров и инженеров (а ну-ка, вызовите из памяти психологический портрет любого директора крупного строительства — они вряд ли изменились…), этот волевой и сильный человек, по свидетельству княгини Юсуповой и великой княгини Ксении, оказывается, начинал «смешно заикаться» и краснеть от смущения при разговоре с обеими знатными дамами, чем немало их веселил.

Поблагодарим ялтинского исследователя Марину Земляниченко за этот штрих и продолжим. Чем могли ввести в краску и довести до заикания 45-летнего архитектора две великосветских дамы? — Уж, конечно, не фривольной болтовней — не тот собеседник. Разумеется, они болтали с ним об архитектуре, о его деле. И, возможно, в своей игривой болтовне, сами того не зная, подходили слишком близко к его тайне?

Но сначала — еще об одном факте биографии Краснова, дающем ключ к пониманию — не его замысла, но его характера…

Для более «выпуклого» анализа приведем факт, упоминаемый ялтинскими исследователями Азой Пальчиковой и Наталией Лозбень. Речь о том, что в 1911 году Краснов вызывает из харьковской «субподрядной организации» старшего мастера по укладке плитки Мирского. Но эта поездка не состоялась — Мирского не пустили в Ялту, так как приезд в Ялту и пребывание в городе евреев были воспрещены…

Заметим, что период официального государственного антисемитизма в Российской империи практически совпадает с временем жизни и активной работы Краснова. Но дело даже не в Мирском…

Ялтинский краевед З. Г. Ливицкая — подтверждая, заметим, наши допущения о замкнутости натуры Краснова своим выводом, что сведения о его семье крайне скудны — рассказывает:

в ноябре 1888 Краснов женился на ялтинской девице Анне Фарбштейн — дочери еврейского купца, принявшей православие ради жениха в день их венчания в Аутской церкви.

Для нашего экспромта важность представляет не столько сам этот факт, сколько его контекст.

Вдумайтесь: 23-летний выпускник знаменитого Московского училища живописи, ваяния и зодчества, крестьянский сын из подмосковной Коломны — о родителях он тоже никому не рассказывает… — в августе 1888 получает блестящее перспективное назначение городским архитектором Ялты.

И первое, что он делает — через два месяца женится на еврейке. С точки зрения неписаных правил приличия — нонсенс… К слову заметим, правда, что в следующем году у него рождается первая дочь, и её крестными родителями — в церкви Иоанна Златоуста на Поликуровском холме — становятся князь Дмитрий Голицын и жена гвардейского офицера…

К чему мы об этом? — Безрассудство… Сильный, даже отчаянный, характер. Способность к решительным шагам ради чувства. К шагам, способным поломать карьеру. По-русски махнуть рукой — будь что будет.

А теперь снова перенесемся на 20 лет — в начало прошлого века. Успешнейший архитектор, великокняжеский и царский любимец. В расцвете лет. За спиной — десятки дворцов и вилл.

Он не мог не понимать, что этот дворец  в Ливадии — венец его творчества на Южном берегу Крыма. Большего он в этом месте не сделает, серьезнее заказа не получит — куда уж серьезнее.

Как руководитель проекта — никому, кроме царя, не подотчетен, в деньгах на строительство не стеснен. За 20 лет жизни в Ялте — несомненно, блестящее знание не только геологии, но и истории Крыма…

И конечно, у такого человека и в такой ситуации просто не мог не возникнуть особый замысел. О котором он никому не говорил. Судя по всему — он вообще мало раскрывался, даже близким…

Есть версия, что Николай II в. качестве прототипа для Ливадийского проекта рекомендовал ему один из итальянских дворцов….. Так он его и послушал! Сделал вид, в лучшем случае… Сильный человек на пике творческого восхождения, карьеры и доверия не мог копировать! Это было бы унизительно для художника, уверовавшего в свой «момент истины».

Но если так, то что мог задумать Краснов?

В таких ситуациях ключ к разгадке почти наверняка нужно искать в детстве и юности. В нашем случае — в сложном, возможно, полуголодном и унизительном детстве и тяжелой учебе. С мечтой выбиться в люди, с мечтой об успехе и богатстве. О Синей Птице. О невероятном чуде…

В Московском училище живописи, ваяния и зодчества учили 12 лет. Учили очень хорошо. И Краснов просто обязан был досконально знать древнюю историю, мифологию, историю архитектуры, физику, геометрию, астрономию, математику. Древние мыслители должны были быть друзьями его детства…

И, конечно, он не мог не мечтать о том, чтобы в качестве прототипа, в качестве творческого толчка взять — ни больше, ни меньше — одно из чудес света. Либо —  чудес архитектуры…

Наш поиск в этом направлении принес результат почти сразу. Возможно, потому, что искавшие не были архитекторами или знатоками архитектурных стилей. Меньше сомнений — больше доверия ощущениям…

Старинный рисунок-реконструкция исчезнувших Висячих садов Семирамиды и мотивы сохранившейся знаменитой Альгамбры в Гренаде — вот что из известных ему шедевров древней архитектуры могло вдохновить Краснова… Но и это ещё не все…

Мог ли архитектор, находящийся в той же творческой и личностной фазе, что и Краснов, ставить перед собой только задачу копирования? Пусть даже и одного из чудес света? — Вряд ли.

Он, наверняка, считал себя способным на большее. Вспомним о дарованной ему полной свободе творчества и организационно-финансовых возможностей.

Мы понимали, что подобные гипотезы вплотную подходят к области мистики, и поэтому пошли бродить по дворцу, заглядывая в самые неожиданные его уголки. Мистика нас не пугала. В Крыму, и особенно на Южном берегу — от Ялты до Севастополя — мистики, в смысле историческом, больше, чем где бы то ни было…

Как вам нравится, например, что через несколько лет после смерти Краснова улицу в Белграде, где находится кладбище — место последнего упокоения автора Ливадийского дворца — назвали именем президента США Рузвельта?

По старой металлической лестнице в лифтовой башне мы поднялись на крышу дворца, в сооружение, называемое «солярий», и все пятеро, как потом оказалось, испытали одинаково непонятные ощущения.

Солярий — две белоснежные колоннады и белая деревянная решетка сверху. Физическое ощущение объема и парения. И в то же время — бесконечности этой решетчатой галереи, уходящей на юг, в синюю бездну вечного моря.

Виды Ялты в проемах между колоннами — как выставка картин в белоснежных рамах на сплошных стенах… Решетчатые конструкции балюстрад, опоясывающих совершенно не плоские, как представляется снизу, крыши. Непреодолимое желание пройти по ним — и недоступность этих прямоугольных площадок. Косые тени от верхней решетки солярия на колоннах…

Кто-то сказал то, о чем примерно подумали все, особенно любители фильмов о звездных войнах: «Конец галереи, сплав неба и моря — шлюз в другое измерение»

Геометрическая простота форм — это, наверное, самое бесхитростное по архитектуре сооружение дворца — и вдруг такой эффект. Не хочется уходить. Хочется парить…

На западной стороне «солярия» — кажущаяся бездонной узкая шахта колодца маленького арабского дворика. Говорят, он придуман для освещения жилых комнат — ну-ну… А спустившись на балкон, опоясывающий «колодец» итальянского дворика, и взглянув наверх, в сторону шахты лифта и солярия, сразу у нескольких любителей телеканала «Дискавери» возникла аналогия.

Дворец — это ступенчатая пирамида…. Только вместо ступеней — столбики балюстрад, опоясывающих крыши в другой плоскости…

И еще одна — более спорная аналогия — английский Стоунхендж.

В мире до сих пор спорят о предназначении ступенчатых пирамид в Мексике и Перу. При разных вариациях — от храмов до обсерваторий. Но о смысле конструкции, заложенной в основу проекта Ливадийского дворца, сомнений не оставалось.

Николай Краснов проектировал и строил «ворота в историю»… И это ему, кажется, удалось — не правда ли?

Полгода назад профессор политологии Дмитрий Выдрин в свойственной ему афористической манере сказал, что...

...Крым, являясь, в общем то, провинцией, обладает мистической способностью «притягивать историю». И не просто историю, а поворотные события, определяющие ход мирового развития на многие годы.

На памяти живущего поколения таких событий было целых два — Ялтинская конференция и «Форосское сидение» Михаила Горбачева, за которым последовал распад СССР. Но эта тема — как и роль в ней того места, на котором стоит Ливадийский дворец Николая Краснова, и собственно дворца — заслуживает отдельного большого исследования. И сейчас речь не о нем.

Скажем только, что в крымском факте «притяжения истории» не хватало материального объекта — такого как Ливадийский дворец. И на его роль не могли претендовать другие — по меньшей мере не менее красивые, памятники архитектуры Южного берега.

И, конечно, дело здесь совсем не в том, что это дворец последнего царя. Хотя, с учетом мученической кончины его обитателей, кто знает…

Может быть, здесь не обошлось без секрета формулы раствора, которым покрыли желтеющий в обычных условиях Инкерманский камень? Кремний все-таки. Основа современных информационных технологий…

И родилось ещё одна формула: «Белый дворец отталкивает черные замыслы…»

Ливадийский дворец — самостоятельное звено в цепочке исторических процессов. Он продолжает выполнять свою миссию… Это не памятник. Это действующий объект.

Все фото современного дворца — Михаила РОЗЕНШТЕЙНА, «Я»