Детективное агентство Аргус. Частный детектив в выборном штабе (1)

Вячеслав КИЛЕСА, член Национального союза писателей Украины, специально для «Я». Апрель в этом году оказался теплым, с дождями и белым цветением черешен. Порадовавшись за росшее возле его агентства ореховое дерево, Вилкин прошелся по комнате, включил размещенный на угловом столике компьютер, подмигнул портрету Аллы Пугачевой и, сев за стол, занялся просматриванием сегодняшних газет, с отвращением пропуская программные статьи кандидатов в депутаты: намеченные на конец мая выборы в советы всех уровней его не интересовали...Стук в дверь заставил его приподнять голову, а при виде посетителя выскочить из-за стола.

 

— Вовка! Юразов! — Вилкин обрадовано пожал руку одетому в костюм высокому парню. — Со школьного выпускного не виделись! Говорили, в Днепропетровске обосновался?

— Правильно говорили. Закончил там физмат, женился на местной девочке, ушел в бизнес, потом в политику.

— Так ты проездом?

— Нет. С прошлой осени — житель Симферополя. Купил квартиру, открыл филиал своей фирмы.

— Потянуло на родину?

— Вынужденно. Дочь Леночка заболела, врачи велели поменять климат. Предполагал Южный берег, но деятельность фирмы связана с обслуживанием железной дороги, да и родители в Симферополе, и со здоровьем у них не гладко. Но, Валерик, я по другому поводу. У меня неприятности.

— Садись и рассказывай, — Вилкин вернулся в кресло, незаметно включил магнитофон.

— Я в Днепропетровске четыре года назад выиграл избирательную кампанию в областной совет и понял, насколько выгодно для бизнеса — быть на верхушке пирамиды. Депутатство — это место рядом с бюджетной кормушкой и власть без ответственности. Поэтому, перебравшись в Крым, в соответствии с правилами мажоритарной системы зарегистрировал себя независимым кандидатом в депутаты по Красноармейскому округу. На депутатский мандат претендуют ещё четыре человека, точнее, претендовало: одного из них — представителя компартии — Тютюнов через суд снял позавчера с избирательной гонки.

— Тютюнов — это криминальный авторитет? Он что, тоже в депутаты ринулся?

— Конечно. Лучшей крыши для бандита найти трудно. Да и бюджетные расходы всегда в нужную сторону направить можно. Он — главный соперник, остальные двое — бизнесмен Чвагин и юрист Варкутин — серьезной угрозы не представляют. Из-за Тютюнова к тебе и пришел.

— Рассказывай!

— Зная отношение к чужакам, как конкурента он вначале меня не воспринял. Полагал, что сунет перед днем голосования кусок колбасы и сыра каждому избирателю — и победа у него в кармане. Но народ поумнел, голодные годы закончились, стали прислушиваться, кто из кандидатов что обещает. Я ораторствовать всегда умел: помнишь, как учительница литературы в школе меня хвалила?! Когда Тютюнов понял, что электорат ко мне перебегает, начались угрозы. Пытался договориться со мной, но я упрямый. Да и что его десять тысяч долларов — при правильном подходе месяц депутатства больше приносит! Тогда попытался расправиться: возле домашнего подъезда двое на меня напали, но не учли мой дан по каратэ. Отделался несколькими синяками, однако с тех пор по темным и пустынным местам не хожу. А моим доверенным лицам — их у меня трое — не повезло: одному разбили бутылкой голову, второму подстроили автомобильную аварию, а третьего так запугали, что принес заявление об увольнении. Набрал новую команду, но неудачно: кто-то из них работает на Тютюнова. Что ни задумаю — Тютюнов знает и помешать старается. А этой ночью кто-то диверсию совершил: вечером привезли на фургоне из типографии печатную продукцию — листовки, плакаты, мои изображения, шаржи на соперников, — оставили до утра в гараже, а утром обнаружилось, что все залито машинным маслом. Кучу денег на ветер выбросил и без средств агитации остался.

— Володя, я сочувствую, но сразу скажу: заниматься твоим делом не буду.

— Почему? Боишься Тютюнова?

— Нет. Избирательный процесс — это соревнование мошенников, и я не хочу в нем участвовать.

— Та-а-к… — протянул Юразов и улыбнулся. — Спасибо за сомнительный комплимент. Ты всегда отличался прямотой. Но, Валера, я не прошу способствовать моему избранию в Верховную Раду. Твоя задача — вычислить среди моих доверенных лиц человека Тютюнова. А твое агентство в числе прочих дел этим и занимается.

— Быть внутри или быть вблизи — лишь степень причастности, — пожал плечами Вилкин. — Прости!

— Объяснить сможешь? — сердито спросил Юразов.

— Конечно, — Вилкин уселся поудобнее. — Так получилось, что я стал детективом для богатых, поэтому не бедствую. Но, как и ты, знаю о царящей нищете. Люди, изнуренные безденежьем, поиском работы, для которых внутренняя и внешняя политика государства ассоциируется с зарплатой и рынком, готовы пойти за любым, обещающим, получив депутатский мандат, создать для избирателей рай. Один раз в четыре года народ имеет возможность выбирать будущее и всегда выбирает неправильно, прельщаясь, как ворона, блеском чинов, миражом пустословия и пайком на неделю. В вашей борьбе ты и Тютюнов равнозначны, поскольку цель одинакова: под прикрытием депутатской неприкосновенности грабить народ. Извини, без меня. Я даже голосовать не хожу.

— Как меньшее зло меня не рассматриваешь?

— Это роли не играет. Давай лучше о школьных годах поговорим.

— Согласен. И сразу спрошу: в восьмом классе, когда Санька Чапай забрал у тебя новую удочку и пригрозил отметелить, если поймает в своем районе Салгира за рыболовством, ты к кому прибежал за помощью?

Вилкин задумался, потом удивленно воскликнул:

— К тебе! Точно, к тебе!

— Правильно. И после того, как я подбил Чапаю левый глаз, получил обратно удочку и право ловить рыбу где хочешь, хоть в Санькиной ванне. И что тогда мне обещал?

— Я так переживал за удочку — она, как весь тогдашний импорт, дорого стоила, — что готов был, подобно «цветику-семицветику», исполнить любой каприз.

— Верно. И образовался долг по первому требованию. Так что, Валерик, берись за работу.

— Ну и хитер: чувствуется депутатский опыт, — уныло заключил Вилкин. — Ладно, подписываем договор. Поскольку это возврат долга, то гонорар не нужен, ограничимся возмещением расходов.

— Как пожелаешь. Где подпись ставить?

Оформив договор, Вилкин спрятал его в сейф и приступил к расспросам:

— Кто знал, что машина с типографской продукцией будет до утра в гараже?

— Кроме меня, только доверенные лица: Кузьмичев Иван Михайлович, Вариотов Степан Анисимович и Петренко Илья Павлович. Мы утром и вечером собираемся, обмениваемся информацией и обговариваем работу на следующий день.

— Что за люди?

— Кузьмичев — опытный политтехнолог, ещё при перестройке избирательные кампании организовывал, этим и живет. Вариотов — комсомольско-партийное прошлое, «прихватизированная» собственность, умный, хитрый, со мной связывает определенные планы на будущее. Петренко — сильный юрист, прагматик, обширные знакомства, умение договариваться.

— Замок в гараже открыли или взломали?

— Открыли. Но замок несложный, снять слепок и изготовить ключ — работа на час.

— Досье на доверенных лиц ты, конечно, не собирал?

— Нет. Меня интересует их работа, а не биография.

— Меня наоборот, — задумчиво произнес Вилкин. — Как я попаду в твое окружение?

— Доверенным лицом. По закону пять человек разрешается. Сегодня удостоверение оформлю, завтра в девять часов жду тебя в штабе на планерку. Представлю специалистом по контрразведке.

— Раскроем карты?

— А что скрывать? Город маленький, ты — человек с определенной репутацией. Пусть боятся.

— Кто опасается, тот опасен. Я ещё тебя задержу, ответишь на вопросы. Заодно дашь денег на расходы.

— Согласен.

После ухода Юразова сыщик уселся за компьютер, открыл Интернет и занялся изучением файлов о выборах, с удивлением ощущая, как заинтриговывает его информация. Избирательный процесс оказался увлекательным и важным для общества делом, и Вилкин подосадовал, что занимаются им не самые приятные личности.

Время близилось к обеду. Закрыв дверь агентства на замок, Вилкин вышел на улицу к своему «Фольксвагену» и чертыхнулся: все четыре колеса были спущены.

«Ножом прокололи, подонки! — зло подумал сыщик, возвращаясь в агентство. — Для хулиганства слишком серьезно, значит, или мои старые дела, или Юразовские враги предупреждают».

Позвонив в автомастерскую, Вилкин попросил знакомого мастера подъехать и заклеить камеры. Суета вокруг машины заняла около часа и, когда Вилкин приехал домой, его у калитки встречала встревоженная Анна Николаевна:

— Что случилось? Я дважды обед разогревала.

— А, мелочи жизни, — махнул рукой Вилкин. И, зайдя в дом, сердито добавил:

— Если бы сегодняшний день был материальной вещью, я бы надавал ему пинков. Взялся за работу, не имея желания ею заниматься, в машине шины прокололи.

— А что за дело?

— Помнишь Вовку Юразова, со мной в одном классе учился?

— Конечно! С седьмого по девятый класс — твой лучший друг.

— Правильно. Хочет стать депутатом, ему мешают. Поймал меня на старом долге и заставил себе помогать.

— Володя хочет стать депутатом? Странно — был такой приличный мальчик. Зачем ему это?

— Как и остальным: для защиты своего бизнеса. В наше смутное время, когда из существующих двухсот тысяч нормативных актов Украины половина друг другу противоречит, а остальные виснут в воздухе, исполняясь только в рамках чьей-то выгоды, должность депутата — место хлебное и безопасное.

Если бы Вилкин догадывался, кого встретит в «Рейнфорде», то, конечно, не поехал бы. А так, столкнувшись с бывшей супругой Инессой Карамановой, пришлось, с вежливой улыбкой и горечью в сердце, говорить малозначащие слова, приглашать Инессу в соседнее кафе, угощать кофе и вести разговор, переставший быть никчемным только после случайно оброненной Инессой фразы:

— Я сейчас журналистом на Тютюнова работаю, рисую в печати его героический облик.

— Ты знаешь, что он бандит? — спросил Вилкин.

— Слухи, не подтвержденные тюремными отсидками и судейскими решениями. Ни одно из возбужденных на него уголовных дел не было доведено до приговора.

— Естественно: свидетели или умирали от несчастного случая, или отказывались от своих показаний.

— Да? — задумалась Инесса — и махнула рукой:

— Меня это не касается, я зарабатываю деньги.

— Ну-ну! — иронически сказал Вилкин. — Совесть у нас есть, но не всегда ею пользуемся. Верно?

Сердито посмотрев на Вилкина, Инесса оттолкнула чашку с кофе, встала и пошла прочь.

— Тот случай, когда, победив в споре, проигрываешь! — пробормотал Вилкин, подзывая официанта и расплачиваясь по счету. — Будто не знал, что Инесса, как все женщины, имеет два мнения: свое и неправильное.

Подъехав следующим утром к многоэтажному зданию, на первом этаже которого находился Юразовский офис, — большая комната, кабинет кандидата в депутаты, туалет, подсобка, — Вилкин чувствовал себя неловко: впервые он должен был, не скрываясь, работать с людьми, подозревая каждого в предательстве. И реакция людей, уставившихся на него после представления Юразова весьма недружелюбно, его не удивила.

— Значит, функции разведки и контрразведки, — сухо резюмировал лысый толстяк, явно выражая общее мнение («Петренко» — догадался сыщик).

— Не очень с правовыми нормами согласовывается. Журналюги узнают — на весь Крым опозорят.

— Мне лучше знать, кто нужен, — вспыхнул вышедший из своего кабинета Юразов. — Может, появились желающие исповедоваться о машинном масле?

Все тотчас отвернулись от Вилкина и занялись своими делами.

— Вот твой стол — указал Юразов сыщику. — Как договорились, действуешь по своему плану. Сев на стул, сыщик включил стоявший на столе компьютер и неторопливо осмотрел офис. Юразов ошибался: никакого плана у Вилкина не было, как и желания что-либо делать. Отметив, что комната просторна и, кроме доверенных лиц, перед мониторами сидят, набирая тексты, две девушки, отзывавшиеся на имена Валя и Таня, сыщик прислушался к разговору. Он знал от Юразова, что Кузьмичев, кроме разработки концепции избирательной кампании и программы кандидата, отвечал за анализ ситуации в округе и подготовку выступлений; Вариотов организовывал информационную поддержку, взаимодействие с газетами и журналами, создание сценариев и съемку рекламных радио- и телевизионных роликов; Петренко готовил биллборды, руководил поквартирной и телефонной агитацией, проведением пикетов, адресной рассылкой писем от имени кандидата. Работы у каждого — выше головы, в этом Вилкин убедился, присутствуя на утреннем совещании, проводимом Юразовым.

Хватка у бывшего друга оказалась жесткой: вникая во все действия подчиненных, он мгновенно подмечал ошибки и требовал их исправления, не деликатничая в выборе эпитетов. Впрочем, и себя он не щадил: сегодняшний и последующие дни напоминали марафон из выступлений, интервью и общения с избирателями. На фоне этой деловой суматохи Вилкин почувствовал себя бездельником и, изобразив серьезное выражение лица, поплелся в гараж, где, изучив залитую машинным маслом кипу бумаг, снял отпечатки пальцев с пустой канистры и задней дверцы фургона. Рискуя окончательно испортить отношение с коллегами, взял у каждого — не забыв и девушек, — отпечатки пальцев, сложил добычу в папку, и, провожаемый насмешливыми взглядами, гордо вышел из офиса. Сел в «Фольксваген» и отправился в милицейскую криминалистическую лабораторию, где знакомый эксперт, приняв в качестве презента бутылку коньяка, изучил папиллярные линии под микроскопом и составил письменное заключение.

— Понятно, — ознакомившись с мнением эксперта, задумчиво произнес Вилкин, и, протянув исписанный лист бумаги, попросил:

— Сделай ещё одно заключение: с этими выводами.

— Ладно, — удивленно согласился эксперт, просматривая лист. — Хозяин — барин!

— Ты что, собираешься выявить вредителя обычными милицейскими методами? — накормив сына обедом и расспросив о положении дел, поразилась Анна Николаевна. — Сейчас даже мальчишки, когда в сад за черешней лезут, перчатки на руки одевают.

— Нет, конечно, — засмеялся сыщик. — Во-первых, я активничаю, бью палкой по воде и пугаю рыб. Предателю необходимо продолжать подрывную деятельность — с учетом моего присутствия. Я подставляюсь, жду, каким способом он на меня отреагирует.

— А вдруг этот способ окажется болезненным?

— Кто предупрежден, тот вооружен. Тютюнов привык оперировать двумя аргументами: физическим воздействием и подкупом, — наверняка применит или то, или другое. Мои уязвимые места: агентство, где я один, и ты, поскольку, захватив тебя заложником, Тютюнов поставит меня на колени. Поэтому, мама, переходим на осадное положение: из дома не выходи и калитку держи на запоре. Договорились?

— Хорошо. А что с агентством?

— Я занимаюсь ремеслом, обреченным на бедствия. Никто не нанимает сыщика оттого, что дела идут хорошо. Я не случайно поменял квартиру на этот дом, где легче держать оборону, и давно оборудовал агентство защитной системой.

— Всегда знала, что ты умница. Кстати, а что «во-вторых»?

Вилкин улыбнулся.

— Недавно по ошибке мне в читальном зале библиотеки выдали книгу по высшей математике; я из любопытства её почитал. В рамках теории вероятностей существует теорема о случайных величинах. Знаешь, о чем она?

— Если ждешь ответа «нет», то считай, что его получил, — засмеялась Анна Николаевна. — Рассказывай!

— Когда две случайные величины зависимы, то информация о том, какое значение приняла одна из них, меняет наше представление о распределении другой. Причем в этом случае решить обратную задачу, то есть восстановить совместное распределение по известным распределениям, невозможно. Зато эту задачу легко решить, когда эти величины независимы.

— И что?

— А то, что эта теорема дает возможность выявить предателя.

Приехав в агентство, Вилкин вынул из шкафа и положил на стол противогаз, осмотрел прикрепленный к задней панели стола пульт, долго ходил по комнате, напряженно о чем-то думая, потом включил стоявший в углу компьютер и, усевшись, занялся подготовкой необходимых бумаг. Увлекшись, не сразу среагировал на открывшуюся дверь, а когда вскочил на ноги, то ворвавшиеся в комнату трое парней с кастетами были почти рядом.

Ещё в школе милиции Вилкин уяснил, что самбо, карате, кон фу, кикбоксинг и прочие единоборства создавались для состязаний, а не уличных драк. Успешно использовать эти приемы может только тот, кто непрерывно тренируется, на что у Вилкина не было ни времени, ни желания, — поэтому Вилкин выработал собственную систему, включавшую, кроме обычных действий против ножа и пистолета, несколько травмирующих ударов, ставших одним из элементов утренней зарядки сыщика.

Опыт схваток с преступниками доказал, что в драке важна не физическая сила, а стойкость характера и скорость движений, поэтому Вилкин, не раздумывая, прыгнул навстречу опередившему остальных черноволосому бандиту, пригнувшись, пнул головой «под ложечку», одновременно захватив под колени и дергая вверх его ноги. Когда черноволосый, взлетев в воздух, начал падать назад, нога сыщика догнала его и ударила носком туфли в пах. Раздавшийся вопль заставил остальных отшатнуться в сторону; воспользовавшись этим, сыщик ринулся к столу и, одной рукой хватая и надевая противогаз, другой нажал тумблер на пульте. Вой сирены оказался настолько жутким, что оставшиеся на ногах нападавшие поспешили к входной двери, заблокированной, к их изумлению, защитной системой. Изумлялись они недолго: газ, наполнивший комнату из прицепленных на потолке баллонов, быстро погрузил всех, кроме лежавшего в противогазе на полу Вилкина, в одурманивающий сон. Подождав несколько минут, сыщик поднялся, вернул тумблер в исходное положение, открыл окно и двери, включил вентилятор и прошел коридором на улицу, снимая по дороге противогаз. Как он и ожидал, окружающие на сирену внимания не обратили, решив, что сработала сигнализация в близлежащих магазинах.

Привезший бандитов «Мерседес» стоял рядом с «Фольксвагеном» сыщика. Убедившись, что он пуст и водитель был в числе нападавших, Вилкин дождался, когда комната очистится от газа, и сковал руки парней наручниками. Взваливая поочередно на плечи, отнес бандитов на заднее сиденье их машины, закрыл агентство, достал из кармана водителя ключ от зажигания, и, сев за руль, повез жертв газовой атаки в расположенную на окраине Симферополя резиденцию Тютюнова.

Остановившись неподалеку от больших кованых ворот усадьбы воровского авторитета, сыщик заглушил мотор, снял с начавших просыпаться бандитов наручники, бросил их в полиэтиленовый пакет и быстро пошел прочь. Неожиданно, вынырнув с соседней улицы, к воротам подъехала кавалькада машин.

«Тютюнова нелегкая принесла, — зло подумал Вилкин, ускоряя шаги. — Когда узнает, что с его людьми сделал, наверняка погоню вышлет».

Предчувствие не обмануло: позади послышались крики, матерная брань, потом шум приближающейся машины. Оглянувшись, сыщик увидел черный джип с тремя мордоворотами и огромной овчаркой на заднем сиденье машины. «Ничего себе! — ахнул сыщик. — Если натравят Черкеса, мне конец!»

Об этой овчарке, охраняющей Тютюнова, Вилкин слышал от Свидлова: по слухам, она искалечила несколько человек и одного, пытавшегося напасть на Тютюнова, загрызла насмерть.

Метнувшись в проем между тесно стоявшими многоэтажками, сыщик пересек четырехугольный двор, нырнул в сквозной подъезд, перебежал улицу, перемахнул забор, прогалопировал через небольшой скверик и, свернув влево, помчался по длинному пустынному переулку. Добежав до середины, оглянулся: машины не было ни видно, ни слышно. «Ушел!» — облегченно вздохнул сыщик и застыл на месте: в начале переулка показалась взявшая след овчарка. Вилкин огляделся в поисках спасения: ограда соседнего дома была слишком высокая, до стоявшего в отдалении дерева он добежать не успевал, оставалось использовать навыки, полученные в милиции. Сняв и сложив вдвое пиджак, сыщик крепко сжал его в правой руке и, когда овчарка, приблизившись, взметнулась в прыжке, сделал шаг навстречу, одновременно сунув край пиджака в её пасть. Когда собачьи зубы вцепились в материю, сыщик дернул пиджак вместе с овчаркой вверх, сделал шаг в сторону и изо всех сил ударил носком туфли в открывшееся белое собачье брюхо: единственное незащищенное место этой машины для убийств. Такие удары часто смертоносны: отпустив пиджак, овчарка с визгом шлепнулась на тротуар и поползла прочь. Освободив карманы разорванного собачьими зубами пиджака, сыщик швырнул его в стоявший неподалеку мусорный ящик и, нагнувшись, подобрал брошенный раннее на асфальт пакет с наручниками. Добравшись до конца переулка, вышел на проспект, остановил такси и назвал адрес агентства. Зайдя со вздохом облегчения в свою комнату, умылся под краном, переоделся в хранившийся в шкафу запасной костюм, посидел в кресле, раздумывая о том, что теперь у него появились личные счеты к Тютюнову и пора заканчивать с бездельем; увидев, что приближается время вечернего совещания у Юразова, взял папку с документами и спустился вниз, к «Фольксвагену».

Делая вид, что внимательно слушает отчеты доверенных лиц и планирование завтрашнего дня, Вилкин посматривал на них, пытаясь угадать, кому обязан сегодняшними приключениями. Репутация сыщика сыграла против него: его посчитали настолько серьезным препятствием, что готовы были устранить самыми жесткими способами.

— Заканчиваем, — подвел итоги совещания Юразов.

— Владимир Олегович! — поднялся с места Вилкин. — Разрешите пригласить коллег в бар на кружку пива?

— Почему бы и нет? — согласно кивнул головой Юразов. — Не только одобряю, но и всем рекомендую.

«Он догадался, что мое предложение — в русле розыскных мероприятий, — понял Вилкин. — И, судя по кислым физиономиям, такое мнение у остальных. Но деваться им некуда».

При желании Вилкин умел быть интересным собеседником и после нескольких кружек пива настроение присутствующих улучшилось. Поговорили о политической ситуации в Крыму и на Украине, обсудили некоторые рабочие моменты сегодняшнего совещания, потом разговор, словно ручеек по камешкам, запрыгал от одной темы к другой.

— Я слышал, вы абсентеист — отказываетесь голосовать на выборах? — с шумом сдувая пену, вдруг лениво спросил Кузьмичев. Этот худощавый, с внимательными глазами и насмешливым выражением лица политтехнолог явно симпатизировал сыщику и тот отвечал ему тем же.

— Да, — коротко ответил Вилкин, не желая разворачивать эту тему.

— Абсентеизм в тех странах, где введена юридическая обязанность принять участие в голосовании, наказывается, и совершенно справедливо, — неодобрительно посмотрев на сыщика, высказался Петренко. — В Италии вас бы подвергли моральному осуждению, в Австралии оштрафовали, в Греции и Турции — заключили в тюрьму, в Аргентине, кроме штрафа, на три года запретили бы занимать должность государственного служащего, в Бельгии, кроме выговора или штрафа, поместили бы вашу фамилию в списке нарушающих обязательный вотум и вывесили этот список на здании муниципалитета по месту жительства.

— Круто! — покачал головой Вариотов. Медленно, со вкусом попивая пиво, он почти не разговаривал, предпочитая слушать: возможно, потому, что из присутствующих, не считая Вилкина, был моложе всех. — Но правильно. Каждый должен исполнять свой долг, в чем бы он ни выражался.

— Кстати, о долге, — Вилкин решил, что пора перейти к тому, из-за чего и была затеяна вечеринка. — Вы догадываетесь, что меня наняли расследовать дело об уничтоженной типографской продукции. Я снял отпечатки пальцев с места происшествия и, сравнив с вашими, получил следующие результаты.

Вилкин замолчал, осторожно хлебнул пива, потом в настороженной тишине раскрыл папку и, вынув заключение эксперта, сунул его в руки Петренко. Тот с равнодушным видом прочитал заключение, пожал плечами и передал бумагу Кузьмичеву, который, бегло просмотрев её, положил на стол перед Вариотовым.

— Вы хотите сказать, что затею с машинным маслом организовал я? — побагровев лицом, зло спросил Вариотов.

— Не я, а экспертиза, — хладнокровно парировал Вилкин. — У меня по данному поводу мнение не сложилось, почему и беседую в неофициальной обстановке.

— А зачем нас к разговору привлекли? — недоуменно спросил Петренко. — Могли бы тет-а-тет разобраться.

— Общество должно знать своих героев, — высокомерно сообщил Вилкин. — Долг у всех один — помогать Юразову, но, как выяснилось, исполняете вы его неодинаково.

— Это ошибка, — нервничая, заявил Вариотов. — На фургоне мы все ездили, с прошлой недели могли отпечатки остаться.

— Возможно, — не стал спорить Вилкин. — Но проблема нарисовалась и её надо решать — желательно вместе. Тем более что алиби на тот момент ни у кого нет — я проверял.

— А вас для чего наняли? — закричал Вариотов и, швырнув заключение эксперта Вилкину, поднялся из-за стола. — Думайте над этим, а не морочьте мне голову! Нашли козла отпущения!

— Скорее, слабое звено, — пробормотал Петренко и неприязненно спросил сыщика:

— Эксперт не мог напутать?

— Нет, — вздохнул Вилкин. — При мне экспертиза проводилась.

— Дела-а! — озадаченно произнес Кузьмичев и тоже встал на ноги. — Не стоит рубить с плеча. Правильно сделали, что неофициально информацию довели. Степан Анисимович прав: могли отпечатки с прошлой недели остаться, он тогда на фургоне часто колесил.

— В общем, продолжайте работать, Валерий Александрович, — заключил Петренко и крикнул официанту, чтобы тот принес счет. — Пока все сомнительно. Не берите в голову, Степан Анисимович: Вилкин — парень грамотный, разберется. Пошли по домам, завтра много дел.

— Зачем надо было отвозить бандитов в резиденцию Тютюнова? — спросила Анна Николаевна, покормив сына ужином. — Любому понятно, насколько это опасно. Позвонил бы в милицию, пусть бы забрали.

— И услышали бы от адвоката Тютюнова версию: трое граждан обратились к детективу за помощью, а тот их избил и пытался ограбить, — поднявшись, Вилкин зашагал по комнате. — Психологически мои действия верны: если бы оставил их в машине возле «Аргуса» или переправил на соседнюю улицу, то, подталкиваемые страхом перед Тютюновым, они могли вернуться, причем не с кастетами, а с более мощным оружием и серьезными намерениями, которых первоначально наверняка не было. В криминалистике это называется «эксцесс исполнителя», когда, к примеру, преступник, проникая в магазин с целью кражи, совершает незапланированное им убийство сторожа. А возвращение на исходное место завершало в сознании этап действия, пусть и неудачного. Мне просто не повезло — Тютюнов не вовремя подъехал.

— В заключении эксперта действительно Вариотов указан?

— Нет, конечно, — усмехнулся сыщик. — Как ты говорила, сейчас даже черешню воруют в перчатках. Отпечатки на канистре и дверцах машины оказались старые, смазанные, с пальчиками подозреваемых не совпадающие. Я предоставил ложное заключение, сделанное экспертом по моей просьбе.

— Пробный камень… — понимающе протянула Анна Николаевна. — Как бы не аукнулось: на лжи далеко не уедешь.

— Понимаю! — с досадой воскликнул сыщик. — Но не вижу другого выхода. Альберт Эйнштейн не зря говорил, что проблему нельзя решить на том уровне, на котором она возникла. Из-за отсутствия необходимой мне ситуации я вынужден её создавать.

— А почему Вариотов? — недоуменно спросила Анна Николаевна. — Ты его подозреваешь?

— Наоборот: он наименее вероятен в качестве предателя, поскольку единственный из доверенных лиц вложил в избирательную компанию Юразова немалые деньги, которые теряет в случае поражения. — Устав от ходьбы, Вилкин уселся на диван. — Я действую по принципам теории вероятностей, взяв в качестве искомого три случайные величины: Вариотова, Петренко и Кузьмичева. Обвинив Вариотова, я поменял его значение для остальных и поставил их перед необходимостью решения. О том, что мои действия произвольны, знаю только я, а поскольку эти действия случайны, — я мог любого из них обвинить — вычислить их невозможно. Теперь, в новой ситуации, у Петренко и Кузьмичева появляется выбор: отшатнуться от Вариотова, став от него независимым, а для меня легко вычисляемым, или действовать по принципу «падающего подтолкни», убеждая всех в предательстве Вариотова. Если я ошибаюсь и виновен Вариотов, то, не имея возможности доказать противоположное, он постарается предоставить мне свидетельство измены кого-то из своих коллег.

— Твой план, осуществившись, позволит сделать какие-то выводы? — засомневалась Анна Николаевна. — У меня ощущение, что ты идешь по странному маршруту: лезешь в лабиринт, из которого нет выхода. Если в мире существует множество грабель, на которые не ступала нога человека, не обязательно быть первопроходцем.

— Тень живет при солнце, — пожал плечами Вилкин. — Я надеюсь, что при экстраполяции легко вычислю величины, решившими остаться независимыми, и остановлюсь, уткнувшись в стену случайных воздействий. Там, в сумраке за стеной, и будет скрываться предатель.

— Какая-то антилогика, — хмыкнула Анна Николаевна. — Ладно, поживем — увидим!

— Умрем — узнаем! — улыбнулся Вилкин и, покинув диван, подошел к книжному шкафу. — Где тут томик Цветаевой?

На рассвете Вилкин проснулся от шума дождя. Капли били по оконным стеклам, под порывами ветра то убыстряя, то уменьшая частоту ударов. В соседней комнате беспокойно ворочалась во сне Анна Николаевна. Сыщику почудилось, что он снова стал маленьким и, плотно закутанный в одеяло, лежит, оберегаемый заботой родителей. Вздохнув, Вилкин повернулся на правый бок, уткнулся лицом в подушку и снова заснул.

Утром, когда сыщик пробирался на «Фольксвагене» сквозь поток машин к офису Юразова, дождь усилился, превращаясь в ливень. Туман рассеялся, но огромная темная туча продолжала висеть над Симферополем. Ручьи текли по улицам, мешая спешащим на работу прохожим, у водосточных решеток пенились струи водоворотов, а из‑под колес автомобилей вылетали огромные фонтаны. Все звуки слились в непрерывный гул падающей с неба воды.

Зайдя в офис, Вилкин поздоровался, отряхнул одежду от капель дождя и прошел в кабинет Юразова.

— Получается, что диверсию устроил Вариотов? — пожимая сыщику руку, спросил Юразов.

— Откуда знаешь? — заинтересовался Вилкин.

— Вариотов вечером позвонил. Клянется, что произошла ошибка.

— Возможно, — рассеянно произнес Вилкин. Его надежда на то, что информация будет передана Юразову Петренко или Кузьмичевым, не оправдалась. — Но обращайся с ним сухо и недоверие изредка высказывай.

— Какие-то сложные маневры! — недовольно заметил Юразов. — Учти: я не хочу, чтобы, выявляя предателя, ты поставил под угрозу мой шанс стать депутатом.

— Заметано! — воскликнул Вилкин, отводя глаза в сторону: он собирался сделать именно то, чего боялся Юразов.

Дождь закончился. Румянцем проснувшегося ребенка в просветах убегающих облаков мелькнуло солнце; к нему потянулась отвыкшая за зиму от тепла высаженная на газонах трава.

Кроме девушек возле компьютеров, в помещении никого не было: Петренко, Вариотов и Кузьмичев выполняли полученные вчера задания. Следуя их примеру, Вилкин отправился по своим делам, заполнившим день до позднего вечера.

— Опять обедать не приходил, — разворчалась Анна Николаевна. — Но хоть подвигов совершил немало?

— Сыщик подвигов не хочет, хочет кушать получить, — пропел Вилкин на мотив известной песни. — А занимался я такими пакостями, что, узнав о них, Юразов расстрелял бы меня из рогатки, и к нему присоединились бы все честные люди земли.

— Чем же? — встревожилась Анна Николаевна.

— Пользуясь статусом школьного друга, знавшего о многих тайных слабостях и проказах юного Володи, я скопировал и официально заверил ряд документов, из которых следует, что кандидат в депутаты в младших классах страдал ночным

энурезом, в средних классах имел два привода в милицию, будучи застигнут за таким интересным занятием, как подглядывание в дырочку женского туалета и окошко дамского отделения бани, а после выпускного вечера с трудом отвертелся от уголовного дела по изнасилованию, — почему и вынужден был удрать в Днепропетровск.

— Убийственный материал! — содрогнулась Анна Николаевна. — Если его опубликовать, то Володю не только в депутаты — в дворники не выберут!

— И я так думаю, — согласился Вилкин. — Мало кому захочется, чтобы в Верховной Раде его интересы представлял писающийся в постель парень, заполняющий свободное время беганием между женским туалетом и баней, а в числе прочих развлечений насилующий девиц.

— И что с этими бумагами будешь делать?

— Использую как приманку, — объяснил Вилкин, укладывая документы в картонную папку и выводя на её обложке надпись: «Юразовские грешки».

— Понятно, — помолчав, Анна Николаевна испытывающе посмотрела на сына:

— У меня ощущение, что ты недолюбливаешь Юразова. А ведь в прошлом в закадычных друзьях ходили.

— Во-первых, он сейчас мой клиент, — в этой ситуации дружеские или враждебные отношения не учитываются, я должен добросовестно исполнить свою работу. Но меня заставили заниматься ею насильно, использовав прошлые обязательства, а это нечестно.

— Понимаю: удочка должна быть из золота, чтобы оправдать твои вчерашние приключения. Хотя тогда, в детстве, она такой для тебя и была. А во-вторых?

— Всегда помни легенду о чудотворце Сергие и отшельнике Николае. Она ко многому заставляет относиться иначе.

Вилкин встал из-за стола, потянулся:

— Пора спать! Спокойной ночи, мама!

— Спокойной ночи! — ответила Анна Николаевна, думая о том, что о легенде она слышит впервые, в чем ей, доктору филологических наук, стыдно признаться.

Утром сыщик с неохотой позавтракал и, взяв в одну руку папку с собранными вчера документами, а в другую дипломат, поплелся к «Фольксвагену». Развязав на папке тесемки, кинул её на заднее сиденье, сел в машину, положил на соседнее сиденье дипломат. Включив зажигание, поехал по адресу, памятному и некогда священному: дому, где жила вместе с родителями Инесса.

Вилкин знал её привычку опаздывать на работу, точно так она опаздывала когда-то на их свидания. Когда Инесса, торопясь, выскочила из подъезда, стоявший возле машины Вилкин распахнул заднюю дверцу «Фольксвагена» и угрюмо предложил:

— Садись, подвезу. Заодно и поговорим.

Инесса отрицательно качнула головой, но, взглянув на часы, заколебалась, решительно нырнула в машину.

— К Тютюнову, на утреннюю планерку? — спросил Вилкин, бросая «Фольксваген» в поток спешащих машин.

— Так точно! — улыбнулась Инесса. — Тебя тоже Юразов ждет, верно?! О чем разговор?

— Предлагаю перейти на работу к нам. С Юразовым я предварительно переговорил. Правда, платить столько, сколько Тютюнов, Юразов не сможет.

— И не надо. У меня как у журналиста солидная репутация: что обо мне подумают, если начну писать противоположное тому, о чем пишу сейчас. Спасибо за предложение, но я его отклоняю.

— Как знаешь! Будь осторожна: пиши лишь о том, что документально можно подтвердить. Иначе вляпаешься в историю.

— Не учи ученую! — Инесса завозилась на сиденье, устраиваясь поудобнее, кинула случайный взгляд на папку, и Вилкин почувствовал, как Инесса напряглась. Сыщик уловил брошенный на него осторожный взгляд, потом левая рука его бывшей жены потянулась по направлению к папке. Выждав около минуты — достаточное время, чтобы Инесса открыла папку и бегло ознакомилась с документами, — сыщик затормозил у тротуара.

— Совсем забыл: там у меня папка лежит, передай мне.

— Где? — неестественно изумилась Инесса. — А, вот она! Держи!

Взяв протянутую ему папку, сыщик открыл дипломат, спрятал туда папку и поставил замок дипломата — так, чтобы Инесса видела только движение руки — на цифровой код. Вернул машину в колонну машин, высадил через десять минут Инессу возле ворот, куда позавчера привозил спящий груз, и направился в офис Юразова.

Судя по доносившимся из Юразовского кабинета голосам, совещание было в разгаре. Положив дипломат, сыщик поздоровался с работавшими у компьютеров девушками, вынув деньги, попросил Валю сбегать в кафе напротив за бутербродами, а Таню — купить букет цветов для предстоявшего после полудня свидания. Оставшись в одиночестве, быстро осмотрел содержимое расположенных в офисе столов. Выяснив, что в верхних ящиках столов, принадлежащих Вариотову, Кузьмичеву и Петренко, лежат одинаковые светло-коричневые кожаные перчатки, задумался, потом подхватил дипломат и, встреченный недовольным взглядом Юразова, не любившего опозданий, вошел в кабинет.

Оставшееся до конца планерки время сыщик просидел молча, держа на коленях дипломат и бросая подозрительные взгляды на коллег. Задержавшись после планерки в кабинете, попросил Юразова поближе к вечеру повторить совещание, и, забрав бутерброды и букет, отправился в магазин «Хозяйственные товары». Купив несколько тюбиков с клеем, заехал в лабораторию к знакомому химику, где в обмен на бутерброды и цветы ему из привезенных субстанций сотворили вязкий состав, долго не засыхающий и намертво схватывающийся при соприкосновении.

К офису Юразова сыщик подъехал после часа дня, в обеденный перерыв. Открыв замок, зашел в пустую комнату. Вынимая по очереди из верхних ящиков в столах перчатки, выворачивал их наизнанку, смазывал клеящим составом раструбы, ставил фломастером отметки на подкладках и, придавая перчаткам прежний вид, осторожно возвращал в столы. Закончив эту работу, вышел из офиса, закрыл замок и отправился домой.

— Чем порадуешь? — осторожно спросила Анна Николаевна, наливая сыну борщ.

— Все идет хорошо — только мимо, — рассеянно ответил Вилкин и, вспомнив, добавил:

— Инессу на работу подвозил.

— В страну любви приходят вдвоем, уходят — по одному, — задумчиво рассматривая сына, произнесла Анна Николаевна. — Инесса ушла, ты остался. Зачем?

— Чтобы не дать этой стране обезлюдеть, — серьезно ответил сыщик. — И я не уверен, что Инесса ушла. Страна большая: мы потерялись.

Анна Николаевна со вздохом сожаления покачала головой, потом смущенно спросила:

— Что за легенда о чудотворце Сергие и отшельнике Николае?

— Не знаешь? — удивился Вилкин и принялся за рассказ:

— Много веков назад бродили по Украине чудотворец Сергий и отшельник Николай. Под вечер зашли в село, попросились на ночлег в самую бедную хижину. Хозяева обрадовались святым путникам, зарезали на ужин единственную курицу, уступили на ночь свое место в комнате. А утром отшельник проснулся от плача хозяйки: умерла их кормилица — корова. Отправились дальше чудотворец и отшельник и близко к ночи, усталые и запыленные, постучались в ворота богатого дома соседнего села. Хозяин, — надменный, свирепый, — с презрением отправил незваных гостей ночевать в сарай, дав на ужин пустую похлебку. Утром, прежде чем отправиться дальше, чудотворец Сергий сказал хозяину: «В дальнем углу вашего двора размыт дождями глинобитный забор. В благодарность за гостеприимство разрешите мне нанять на свои деньги работников, чтобы этот забор отремонтировать». Хозяин милостиво согласился. После того, как нанятые мастера восстановили забор, путники двинулись дальше. И тут отшельник не выдержал: «Отче Сергий, ведь ты всемогущ! Но, когда мы были в первом селе, позволил, чтобы у великодушных бедняков умерла корова. А для жадного человека не пожалел собственных денег. Отчего так несправедлив?» Помолчал чудотворец, затем говорит: «Зорко только сердце, глаза часто ошибаются. В бедной семье ночью должна была умереть хозяйка: я отдал её смерть корове. У богача там, где рушится забор, закопан громадный клад: вскоре дожди окончательно размыли бы стенку, одарив злого человека несметным богатством. Владея этим золотом, богач причинил бы много горя своей стране. Теперь клад уйдет дальше, другому поколению».

— Интересная легенда! Ты считаешь, что я не всегда правильно оцениваю твои действия?

— Возможно. И не только ты.

Вернувшись к борщу, Вилкин быстро опустошил тарелку, отказался от рагу, выпил стакан сока и, поцеловав Анну Николаевну в щеку, поехал в агентство, а через пару часов — в офис Юразова.

Времени до начала собрания оставалось немало, и присутствующие проводили его, споря о политике.

— Крым — это территория, завоеванная Россией, оказавшаяся в составе Украины в результате политических интриг Хрущева и алкогольной зависимости Ельцина, — доказывал Кузьмичев. — Украина состоит из двух половин: украинско-говорящая Западная, воспитанная на культуре близлежащих европейских стран, и русскоговорящая Восточная, имеющая единую трехсотлетнюю историю с Россией. Поэтому введение русского языка в качестве второго государственного расколет Украину на два государства.

— Не обязательно — мировая практика это подтверждает, — невозмутимо возражал Петренко. — Напряженность останется, но она и сейчас есть. Принудительное насаждение украинского языка, осуществляемое государством, порождает недовольство, оппозицию, превращается в источник для революционных движений. Отнять у человека язык — это лишить его прошлого, прервать родовую связь времен. Языковая проблема породила Приднестровье.

— Забыли, что вы политики, а не интеллигенты, — удивленно хмыкнул Вариотов. — Оставьте эти проблемы идеалистам и молодежи. Не имеет значения, какой лозунг провозглашать, лишь бы он привел к власти. Пусть на Западной Украине ратуют за украиноязычие, понимаемое как искоренение русской письменности, в Восточной Украине — за русскоязычие: это переходные моменты избирательных компаний. Для кандидатов в депутаты реален только язык денег — он международный.

Продолжение следует...

 

 

Вячеслав Владимирович КИЛЕСА родился 25 ноября 1949 года в г. Белогорске (Крым). Окончил исторический и юридический факультеты Одесского госуниверситета им. И. И. Мечникова. Жил в Одессе, Тирасполе, Александрове, Киржаче, Москве. Сейчас — житель Симферополя.

Работал каменщиком, командиром мотострелковой роты, преподавателем училища и техникума, библиотекарем, начальником инспекции по делам несовершеннолетних в райотделе милиции, юрисконсультом. Сейчас — начальник отдела правовой работы Министерства экономики Крыма.

Поэт, прозаик, публицист. Член Национального союза писателей Украины, Союза писателей России, Международного Союза писателей СНГ.